Глава 25

Беслана

Весь вчерашний и сегодняшний день я только и делаю, что раздражаю мерзких охранников. Хамлю, швыряю в них шмотки, мебель, бью, пытаюсь сбежать, надоедаю разговорами и кайфую, когда они выходят из себя и звонят ему.

Но что бы я ни делала, он не приезжает… После своего ублюдского поступка бросить меня одну здесь — верх бесчеловечности.

Вечером решаю устроить погром. Разношу весь дом: ломаю мебель, сдираю обои и разрезаю шторы. Удовольствие неимоверное получаю, когда ломаю раз за разом вещи, которые принадлежат ему. В процессе даже не замечаю, как плакать снова начинаю…

Мысленно ударив под зад все свои слезинки, остервенело тру лицо и сталкиваюсь взглядом с вошедшим разъяренным охранником.

— Ты, бля, че тут устроила, овца? — выдает мне абориген, заставляя тут же встать в оборону. Откидывая кусок материи, делаю шаг в его сторону, скрещиваю руки на груди и, вздернув подбородок, в зеркальном тоне отвечаю:

— Овца — мать твоя. А ты баран, которого со стрижки недавно вывели. Только на поводке раньше баранов не видела, но… все меняется.

С наслаждением слежу, как лысый урод звереет, а после подлетает ко мне. И даже хочется, чтобы ударил. Мне будто прям «не хватает» ещё одной окончательной причины, чтобы добить крышку своего гроба. Но вместо этого я не теряюсь и пока он летит на меня, ровным тоном мгновенно останавливаю.

— Тронешь, и за красивые глазки я попрошу его тебе пальцы отрубить, — наивно хлопаю глазами, имитируя пальцами ножницы и подставляя их к своим пальцам, а урод чуть ли не слюной на меня брызжет. — Чик, и нету, — смеюсь ему в дикое лицо.

— Сюда иди, бешеная сучка, — хватает меня за руки, соединяет их и связывает веревкой.

Истерично смеюсь ещё громче. Так, что на весь дом слышно.

— Больная, пиздец просто, — усаживает меня на стул лысый, привязывая к спине мои запястья, а потом и голени к ножкам.

— Вы до ужаса смешные и жалкие. Ничего мне сделать не можете, так решили связать? Какие ж вы бандиты, сладкие? — смеюсь во все горло, раздражая их ещё больше. — Вы балеринки на ниточках. Вам только пачек и пуант не хватает, чтобы достойно плясать под дудку кукловода. А так, браво, спектакль вы мне крутой устроили. И рассмеши-и-или так.

— Пошли, — тянет ещё один подошедший охранник лысого. — Она ебанутая на всю голову. И из-за такой хочешь головы лишиться? Знаешь же, что босс поехал на ней, — шепчет ему на ухо, но я все слышу и ещё больше смеяться начинаю. Только на этот раз истерически, отчаянно.

И когда они выходят, закрывая за собой дверь, роняю голову и вместо смеха кричу, выплескивая всю накопившуюся ярость.

«Поехал на ней…», — врываются в сознание слова бандита, и соленые океаны из глаз вырываются. Топят боль, что внутри засела и жрет безостановочно.

Не знаю, сколько проходит времени, пока я не успокаиваюсь. Ощущаю лишь, что веки опухают до такой степени, что глаза открытыми держать больно. Закрываю их, расслабляя трясущееся от истерики тело, но оно всё равно изредка подрагивает.

Руки и ноги затекли от долгого нахождения в одной позе, да и веревки на запястьях ублюдок завязал слишком крепко.

Из-за этого дискомфорта не могу окончательно уснуть, плавая в пограничном состоянии, то вырубаясь, то снова приходя в себя.

Подкоркой сознания ощущаю жидкость, что к губам преподносят. Жадно пью, не осознавая, что жаждой так мучилась. Когда допиваю, расслабляюсь ещё больше. Мягкие прикосновения то в одной части тела, то в другой, не перестают беспокоить. Брыкаюсь, стараясь унять мешающий спать раздражитель и понимаю, что руки развязаны. Пытаюсь открыть веки, но не выходит. Тело словно в воздухе парит. И легкость дикая ощущается. Когда голова касается чего-то мягкого, а конечности перестают быть стянутыми путами, я окончательно отдаюсь желанному царству морфея.

И снится мне до режущей сердце боли желанный сон. Как он обнимает меня, к себе прижимает, слова ласковые на ухо шепчет, по голове гладит.

И губами к губам прикасается… На этот моменте вздрагиваю, резко подскакиваю и оглядываюсь. Пустая комната освещается лишь слабым лучом дворового фонаря, что через окно мелькает. Приподнимаюсь на локтях и понимаю, что нахожусь на кровати. Вокруг пусто и лишь на тумбочке стоит стакан с водой и блистер с какой-то запиской.

Тянусь рукой, не в силах даже встать, чтобы посмотреть, что там. Цепляю двумя пальцами и бегло читаю.

«Босс просил Вас это выпить, если вы не заинтересованы в беременности».

Не веря своим глазам, читаю ещё раз, чтобы убедиться. И нервно подскакиваю, хватая стакан с водой и запуская его в противоположную стену.

— Катись к чертям, гребаный ублюдок! — воплю во все горло, а после этого хватаю таблетку, иду в ванную и смываю ее в унитаз.

Если мне суждено родить ребёнка, то я рожу его. С вечным напоминанием того, что именно сделал со мной его отец. Чтобы никогда не забыть. И никогда не простить.

Несколько следующих дней я с особой вовлеченностью довожу охранников до их нервного срыва. Но ничего, как из прежде, из этого не работает…

Моё бессилие злит безмерно. Понимаю, что если бы папа мог меня найти, то уже сделал бы это, а значит ему всячески мешают. Чуть ли не вою в четырех стенах, где только и могу, что есть, пить и спать. Из пучины беспробудной неизвестности выбивает образовавшийся за дверью шум.

Подрываюсь, чтобы получше расслышать, но не успеваю. Дверь распахивается, и на пороге появляется широкая фигура высокого темноволосого мужчины в классическом, и на мой взгляд, очень дорогом костюме. Аура человека мгновенно заполняет собой пространство, заставляя съежиться от жгучей энергетики.

— Здравствуй, Беслана, — говорит бархатистым голосом, словно не человек вовсе… Идеальный тембр с одним лишь изъяном — притворство. От него разит им хуже, чем смрадом от протухшей рыбы. Насквозь пропитанный фальшью, он считает, что Бог. По его походке, поведению, манере говорить, это видно.

Я прекрасно осознаю, что передо мной стоит далеко не обычный человек. Как бы не хотела внушить самой себе, что всевышний порядке, я… боюсь его.

— Откуда вы знаете моё имя? Не помню, чтобы нас друг другу представляли.

Он издает тихий смешок и, делая шаг в мою сторону, протягивает мне руку.

— Дамир Романов, — представляется он, и я на автомате поддаюсь вперед и под тяжестью его энергетики протягиваю ему свою дрожащую ладонь.

Он подносит ее к своим губам, а взгляд при этом от моих глаз не отводит. Меня передергивает от странного ощущения, будто в душу липкими щупальцами залезть пытается, его серые глаза настолько завораживающе, что я на секунду даже задумываюсь, а не колдун ли он.

Заметив мою заминку, он улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов, но руку мою не отпускает.

— Идем, моя дорогая. Нам нужно кое-что с тобой обсудить, — ведет меня к выходу, а сам с улыбкой разглядывает устроенный мною погром. — Ты повеселилась, я смотрю.

— Кто вы? —задаю вопрос, следуя за ним и не решаясь вырвать из цепкого захвата руку.

— Сейчас это не столь важно. Важнее то, что я помогу тебе сделать.

Останавливаюсь, пристально на него уставившись. Мы стоим на улице, охраны нет, и лишь черный тонированный роллс ройс ждет, пока мы займем свои места.

— Я не поеду никуда с вами. Кто вы? Почему я должна вам верить? Где охрана? — паника начинает цепляться за ноги и плавно движется вверх, к горлу.

— Задашь ещё один вопрос, и я запущу тебе пулю прямо в лоб, — монотонно проговаривает он, будто о погоде рассказывает, а у меня внутренности сжимаются, горло перекрывает, страх парализует конечности. И такой дикий холод по телу проносится… Если Радмира и Севера я изначально побаивалась, но все равно могла спокойно вести себя, как привыкла, то тут… страшно даже рот открыть.

Молча сажусь в машину, не спуская с него остекленевшего взгляда. Он следует за мной.

— Поехали, Марк, итак задержались, — отдает приказ своему водителю, а сам откидывает полы пиджака и, размещаясь удобнее, садится на кресло полуоборотом, не стесняясь пристально смотреть на меня.

— Ты боишься меня. Это хорошо, — сканирует бесовским взглядом.

— Зачем я тебе? — смотрю перед собой, не в силах выдержать взгляда.

— Хочешь отомстить своему обидчику, принцесса? — ошарашивает меня вопросом, что я даже голову поворачиваю. — Поступить с ним хуже, чем он поступил с тобой?! Вырвать его сердце, распотрошить душу? — скалится маньяк, а я в ужасе застываю, не понимая, откуда ему вообще известно о моих проблемах и обидах.

— Откуда…

Не успеваю задать вопрос, его глаза темнеют от ярко серого до цвета штормового океана.

— Я знаю все, Беслана. Тебе нужно просто принять этот факт и отвечать на мои вопросы. Ты хочешь этого?

Не знаю, что меня ждет в будущем, и на что я подписываюсь, давая свое согласие, но то, что я жить нормально не смогу, пока не отомщу Радмиру за то, что играл со мной — гребаный факт.

— Я согласна, — произношу то, о чем очень скоро пожалею.