ГЛАВА 12

Перед началом церемонии Со Фу ясно выразился: «дары императору», так? Значит, рассуждала я про себя, владеть ими может только «божественный». Так почему ж мою низку взял Веточка, а не кто-нибудь другой? Указывает ли это на него как на Камичиро? Если он императором не являлся, мог он его вещь позаимствовать? Принято это у них? Берут императоры друг у друга поносить цацки, как девчонки? Только я собралась подступить к этой теме вплотную, как нелегкая принесла Ворона. Одетый в белые шелка, на фоне которых его смоляные волосы были еще чернее, он шествовал в компании Снежка (который был в черном, ну прямо парочка – по уговору наряжались?) и стайки девок. Увидев нас с Веточкой, он резко свернул в беседку и встал передо мной, как лист перед травой.

   - Ага. А вот и моя будущая жена.

   Что я, спрашивается, должна была на это ответить?

   Оглядел меня с ног до головы, точно я была вещью, и заметил:

   - Ты сегодня хороша. Мне нравится.

   И без лишних церемоний бухнулся на лавку, положив голову мне на колени. Девки так и остались стоять, не зная, что предпринять. Их взоры не сулили мне ничего доброго.

   - Ты чего это делаешь? - отрывисто сказал Снежок. Он недовольно сложил руки на груди и бросил на меня взгляд отнюдь не благожелательный. Затем уставился на Ворона так, будто убить хотел.

   Ну, дела.

   Между тем, башка Текки покоилась у меня на коленях, а я не знала, куда руки девать. Веточка бросил на нас настороженный взор, но промолчал и вернулся к рисованию. Ворон улегся поудобнее, повернул голову, бесстыдно вперился мне в грудь и принялся разглядывать бантики.

   - Вот всегда бы так, – сказал, имея в виду, очевидно, мой сегодняшний наряд. На мне сегодня было платье наподобие арбузного – того, что было на Барбаре в нашу первую встречу. Но то было в темно-зеленую и светло-зеленую полоску, а это мое совсем светленькое, из полос почти белых и цвета молодой листвы. Впереди красовалась шнуровка из бледно-зеленых ленточек, открывая нижнее платье из белых кружев. – Люблю, когда девушка стремится понравиться своему мужчине.

   И ухмыльнулся, нахал. Поднял руку, потянул за ленточку и поинтересовался:

   - А если я это развяжу?

   - Тогда вы разрушите красоту, над которой я так трудилась для вас, ваше величество, – прощебетала я, сгорая от желания врезать ему по морде.

   Неми-Снежок взметнулся и вылетел из беседки, как пинка ему дали. Девки гурьбой последовали за ним.

   - Держи себя в руках, – сказал Веточка Ворону.

   Тот едва повернул голову в его сторону. Хмыкнул:

   - Тоже еще, защитник выискался.

   Шнуровку, правда, оставил в покое, зато велел ему волосы перебирать. Я беспомощно посмотрела на Веточку, но он сосредоточенно рисовал, поджав губы. Я нерешительно опустила руку на голову Ворону, запустила пятерню в его пряди и испустила внутренний стон. Волосы у него были мягкие, точно шелк. Ну почему такой мерзота может быть таким красивым! Это должно быть запрещено. Мерзоты и должны выглядеть как мерзоты. А не обладать длиннющими ресницами и шелковыми волосами.

   Он стрельнул в меня черным глазом:

   - Спать хочу. Всю ночь о тебе думал, глаз не сомкнул, – и подмигнул. Мол, давешние мои слова припомнил. - Сегодня вечером продолжим начатое. А то вчера, – он обхватил мою ногу через слой юбок, - было недостаточно.

   Я продолжала гладить ему голову просто потому, что не знала, что ещё делать. А он через несколько мгновений и впрямь заснул, подлец.

   Только вот покемарить ему довелось недолго. Через некоторое время до нас донесся истошный визг, затем ещё один, и Ворон недовольно приподнял голову.

   - Это кто там кошку мучает?

   И лениво – Веточке:

   - Сходи, узнай.

   Тот и бровью не повел.

   - Еще чего. Сам сходи.

   - Я схожу! – выпалила я.

   Наконец от него избавлюсь. Со всей возможной осторожностью переложив голову Текки на лавку, я подскочила и бросилась прочь, прежде чем он успел меня остановить. Петляя по тропинкам и мостикам, я помчалась в направлении, откуда слышались визги.

   Звуки привели меня на хозяйственный двор. Здесь часть народу занималась своими делами, а часть собралась в кружок, кто сочувственно, а кто с заметным удовольствием наблюдая за тем, как одна невольница охаживает палкой другую. Та, которую колотили, была привязана к столбу и орала как резаная. На рубахе у нее выступила кровь. Тут же распорядитель двора лениво щелкал орешки, наблюдая за наказанием.

   Не то чтоб у нас провинившихся не били, но верещала она так, что меня пробрало. Я подскочила к распорядителю.

   - За что ее так?

   - А она мису украла, - не спеша объяснил он. – Или разбила. Не признается, негодница.

   Девка рыдала, слезы лились ручьем. А вторая знай ее охаживала, сил не жалея.

   - Это за мису так?! – поразилась я. – За обычную мису?!

   - Не за обычную! – распорядитель сплюнул скорлупку. – А очень особую! Любимую троюродной тетушки императора. Ей эту мису полвека назад будущий супруг к рождению первенца подарил. Госпожа Ай Да только из этой мисы фрукты ест. А миса пропала. Опросили всех, в последний раз у этой негодяйки была в руках. Так что пусть поблагодарит, что ей руки не отрубили.

   - Ценная миса, видать, - вздохнула я, от души жалея девку.

   - Еще какая! Великий мастер работал. Там цветочки по краю, редкой лазурной краской писанные, а на донышке закорючка – подпись его, стало быть. Таких во всем свете только две. Теперь одна, видать, – погоревал распорядитель. – Даже осколочков не нашли. Небось, продала кому. И не признается. Руки б ей отрубить… Чересчур уж добр господин Со Фу.

   Страшное видение пронеслось перед моими глазами. Лазурные цветочки… закорючка… Ой, вот же ж…

   - Остановитесь! – что есть силы заорала я и ринулась к той, что била невольницу. – Перестаньте, говорю!

   И давай наскакивать на нее, пытаясь отобрать палку.

   Поднялась суматоха. Часть наблюдающих заволновались, другие полезли к нам, пытаясь разнять. Подскочил распорядитель и ну оттаскивать меня и уговаривать замолчать. Та, что приговоренную била, растерялась, явно раздумывая, а не треснуть ли и меня для острастки – но ведь я была из императорских невест, а потому, наверное, стоило повременить до особых распоряжений.

   - У меня эта ваша миса! У меня! – орала я, изо всех сил стараясь перекрыть всеобщий шум. – Я ее взяла! Простите, пожалуйста!

   Все стихло. Потная и красная, я перевела дух, оправляя платье и волосы, взлохматившиеся от борьбы.

   - У меня, – повторила я уже тише, поскольку теперь меня слушали. – Пожалуйста, простите. Отпустите девицу, она не виновата.

   Та, что с палкой, посмотрела на распорядителя. Он обратился ко мне:

   - Как мы можем верить вам на слово?

   - С места не сойти, у меня она, клянусь! – крикнула я. - Принесу тотчас же! Если нет, можете меня так же поколотить!

   В глазах распорядителя блеснул огонек – видать, мысль показалась заманчивой. Но тут же потух.

   - Император не позволит бить невесту, - с явным сожалением заметил он.

   - Позволит, позволит, – утешила я его. - Разве можно оставлять преступление безнаказанным? Я сама его уговорю, обещаю. Ну? Зачем мне вам врать? Мису принесу до заката. Чтоб мне провалиться. Чтоб мне волк руку откусил. Землю есть буду. Чтоб мне…

   - Ладно, ладно! – замахал руками распорядитель. - Но чтобы до заката! Не то, – он кивнул на рыдающую невольницу, – снова привяжем ее к столбу и в два раза больше палок дадим.

   Я закивала так, что чуть голова не оторвалась. Невольницу развязали. Рыдая, она рухнула на землю. К ней тут же подскочили несколько баб и увели под руки – лечить и утешать.

   - Простите, я не знала. Сейчас же принесу - повторила я, как нашкодившее дитя, и бросилась прочь.

   Ну, дела! Я ругала себя на чем свет стоит. Впрочем, и правда – мне-то откуда было знать, что это любимая миса дурацкой Айды? И чудовище – тоже хорош. Просила же вернуть!

   Пробраться к озеру оказалось не так просто. Ночью в округе не было ни души – теперь же, как нарочно, на пути к роще и рядом с нею кишмя кишели стражники и придворные. Кроме того, мне приходилось следить, чтоб не напороться на кого-то из императоров, в особенности на Ворона, который с той встречи на крыше лип ко мне, как банный лист. Но, крадучись и скрываясь, кустами и задворками я таки добралась до рощи и скорей ринулась к озеру, каждый миг опасаясь, что меня заметят из дворца.

   Вернуть мису немедля я, конечно, посулила опрометчиво. Но что было делать? Следовало выручать девку, она-то ни в чем не провинилась. Я понятия не имела, удастся ли в самом деле достать мису, но об этом я успею подумать потом. Пересиживая в кустах очередного нежелательного встречного, я вспоминала те несколько мгновений, что провела тогда на берегу. Белое чудище удило рыбу, сидя за валуном, и мне оставалось лишь надеяться, что где-то там и находится его логово. О том, как с встречусь с белым, я старалась не думать. Он не опасен, ведь так? Не убьет же меня? Я, как-никак, принесла ему блинчиков. А он со мной даже рыбкой был готов поделиться.

   В роще, пронизанной лучами солнца, царил покой, озеро сверкало зеленью. Пели птицы, из дворца время от времени ветер доносил голоса. Я подошла к тому месту, где давеча встретилась с красноглазым, и, призывая удачу, полезла за валуны.

   Удача откликнулась: логово я нашла сразу. Это была небольшая пещера в паре десятков шагов от кромки воды. Скрытую деревьями и высоким берегом, из дворца ее разглядеть было никак нельзя, и если покой рощи и вправду не нарушали, обитатель пещеры мог жить тут незамеченным до скончания века. Несмело покликав снаружи и не получив ответа, я вошла.

   В пещере был прохладный сумрак, и лишь глаза попривыкли, я разглядела, что она невелика. Потертый плетеный половичок, несколько книг, светильничек, постелька на полу, жаровня – вот, в общем, и все. Ничего себе так чудище обустроилось, уютненько.

   Миса была здесь, причем уже чистая. Я покрутила в руках книги. Толку-то, написаны чиньяньскими крякозябрами. Одна, с картинками, все же привлекла мое внимание, и я сунула ее за пазуху. Потом верну. Он же не отдал мне мису вовремя, верно? По его милости человека исколошматили. Вот и книгу свою подождет. А я, может, извлеку из нее что-то полезное. Например, буду по ней чиньяньскому учиться. Собираюсь я стать императрицей или нет? Ха-ха.

   Я сделала шаг, чтобы идти назад, и веселья у меня поубавилось.

   Что-то грохнуло, и все погрузилось во тьму. На месте прохода образовалась глухая стена.

***

Чего я только не перепробовала. Колотилась, скреблась, искала потайные рычажки, прыгала по пещере в надежде случайно нажать тот самый камушек, который заставил дверь закрыться, звала на помощь и даже пробовала поддеть плиту ногтями. Тщетно. Она сидела как влитая. Даже зазора не отыскать.

   Когда мне почудилось, будто я услышала гонг, во мне все упало.

   Я пропустила испытание. Даже если повезет и я выйду отсюда, шлем уже не достать. Из дворца меня выпрут завтра же.

   Обессилев, я рухнула на лежанку и зарыдала.

***

Распевая протяжные песни, мы с императорами водили хоровод. Божественные были наряжены в белолесские рубахи и носили, точь-в-точь наши девки, красные бусики. Я же была наряжена в лазоревый чиньяньский кафтан, подпоясанный широким поясом, и штаны, заправленные в короткие сапоги. И прическа у меня была местная: косички на висках, гулька на макушке, волосы ниспадают на плечи.

   - Березонька белая, девица несмелая, – с душой выводили мы с императорами. – Приди ко мне в горницу, ты же моя горлица…

   - Падите ниц перед императрицей! – раздался чей-то глас, и императоры, разомкнув хоровод, бухнулись передо мною.

   Переступив через одного из них, передо мной появилась Ферфетка с мечом и сказала:

   - Будем биться! Докажи, что можешь владеть «Витязем»!

   Мы стали ратиться на мечах, а потом Ферфетка исчезла, и вдруг оказалось, что я в латах и полном вооружении сижу в седле. Прямо на меня несся верхами другой рыцарь. Он с что есть дури ударил меня копьем, я опрокинулась с коня и грянулась оземь.

   Рыцарь спешился и наклонился надо мной. На его шлеме сменяли друг друга веселые картинки.

   - У тебя вообще, что ли, страха нет? - погладив меня по щеке, ласково спросил рыцарь.

   Мир плыл и кружился предо мною.

   - Ты кто? - слабым голосом спросила я.

   - Айю.

   - Айю?..

   - Так называют тех, кто приносит несчастье, – сказал рыцарь. Теперь вместо шлема его лицо до самых глаз закрывала черная ткань, а эти самые глаза горели красным. – Думаю, тебе лучше уйти.

   Тут до меня дошло, что я не сплю, что я по-прежнему в пещере чудовища, а оно сидит на корточках рядом со мною и смотрит на меня. Я с криком подскочила, долбанулась головой о стену, взвыла от боли, отпихнула красноглазого и то на четвереньках, то бегом полувыкатилась-полувывалилась наружу.

   Весь мир был залит лунным светом, озеро блестело, звезды сверкали, лес темнел, гора сияла. Царила ночь. Из дворца не доносилось ни звука. Место, на котором висела луна, подсказало мне, что теперь заполночь.

   Со стоном я рухнула на влажный холодный песок и в бессильной злости замолотила по земле кулаками. Проспала! Я все проспала! Пока другие невесты состязались, я дрыхла, запертая в пещере. Завтра же меня вышвырнут. Не видать мне «Витязя», как своих ушей.

   - Пропади оно пропадом! – наконец выкрикнула я.

   Но тут же мне чутка полегчало. Ибо я нашла виноватого.

   - Ты! – змеею взвихряя песок, я развернулась и направила обвиняющий перст в красноглазого, который наблюдал за мной, стоя рядышком. - Это ты во всем виноват!

   - В чем? – спросил он.

   - Ты запер меня! В своей… этой… – от гнева и возмущения у меня не хватало слов, и я, хватая ртом воздух, ткнула пальцем в сторону логова.

   - Ну, прости, - покаянно отозвался он. – Ты, вроде, сама пришла.

   - А я откуда знала, что ты людей запираешь?! Кто так делает? Снаружи от воров запирают! Снаружи, а не изнутри!

    - Мне очень жаль, – кротко сказал красноглазый.

   - Просила же мису вернуть! Просила!

   - Какую мису?

   - Вон ту! – я показала в пещеру. – Где блины были.

   - Я не знал.

   - «Я не знал», – передразнила я. – Из-за тебя человека чуть не убили! А я.. а я… - от гнева и возмущения у меня перехватило дыхание. – …вот чтоб тебе тоже так!.. Чтоб эта твоя… дверь закрылась и больше тебя не выпустила! Чтоб тебе света белого век не видать! Чтоб…

   Пока я изливалась, белый сходил в пещеру и принес мису. Я злобно выхватила ее и зашагала к валунам. Нет, ну это ж надо такому случиться! До второго испытания не дошла! Езжай теперь домой несолоно хлебавши.

   - Ты одна из невест, что ли? – следуя за мной, спросил белый.

   - Теперь уже нет, – огрызнулась я и сделала попытку перелезть через камни. Но обнаружила, что одно дело днем и с пустыми руками, а другое – ночью и с мисой. В карман она не влезала, за пазуху тоже. Я покрутилась так и эдак и поняла, что или я, или миса. Вместе мы на ту сторону не переберемся. Можно, конечно, попытаться обогнуть по озеру вплавь, но…

   - Залезай. Я передам.

   Делать нечего, полезла. Красноглазый – следом. Дождался, пока я спущусь с другой стороны, и, сидя на камне, отдал мне мису.

   - Прости. Мне правда жаль.

   - Себя пожалей, чтоб тебе провалиться.

   Яростно шмыгая носом, я зашагала вверх, ко дворцу. Еще не хватало разрыдаться перед чудищем. Верно говорят: не делай добра, не получишь зла. Взбрело же в голову угощать блинами! Страдай вот теперь за свою доброту. Коту под хвост вся поездка.

   - Чтоб тебе пусто было! – отводя душу, выкрикнула я в ночную тьму. – Страшилище красноглазое.

***

Палило солнце. Ледяной ветер продувал одежки, в которые кутались девки, взметал длинные пряди императорских волос. Мы собрались на площади, чтобы узнать от Со Фу, кому собирать вещички. И я знала, чье имя сейчас назовут.

   Притоптывая, чтобы согреться (вот как так бывает, а? чтоб лицо горело, а уши и ноги леденющие), я думала: расскажу – засмеют. «Будешь куртизанкой», «Ты из нас самая умная»… Самая умная до второго испытания не дошла. Полсвета проехала, чтоб пару дней поголодать, помучиться в корсетах и убраться несолоно хлебавши. Змеищам – я покосилась на безмятежную О Цзынь, самодовольную Ферфетку и суровую Магалехтернис – считай, без борьбы проиграть.

   Хуже всего, что в эти мгновенья волновали меня прежде всего не ужасные картины порабощения мира, которое, несомненно, устроит дорвавшийся до «Витязя» император. А то, что дома позора не оберусь. Дело мне великое доверили. А я сплоховала. Как Явору в глаза посмотрю? Как скажу ребятам, что придумка ихняя великая в полном распоряжении жестокого супостата?

   - Итак, – сказал Со Фу, заглядывая в свои бумажки. - Накануне вечером, как мы знаем, состоялось очередное испытание, и в ваши вазы были положены очередные пинь. Как известно, те, кто набрал их меньше всего, должны будут нас покинуть. Сейчас я назову их имена. Элоиза из Камберы. Мисса из Бозлинки-на-Кочке. Магалехтернис из Локланда.

   Э… пронесло, что ли? Я еще поборюсь, я очарую императоров, я добуду шлем и покажу им всем! Подумаешь, не явилась, может, у меня там пеньков больше всех, так я…

   - …и Малинка из Крутограда, – продолжал Со Фу, – которая не явилась на испытание и, согласно правилам, должна покинуть состязание. Ваши вещи уже собирают. Прямо отсюда вы направитесь к воротам. Там вас заберут и отвезут в Нижний Шихао, чтобы…

   В это мгновение невольница подскочила к стражнику, тот подскочил к одному из придворных, тот – ещё к одному, и этот третий метнулся к Со Фу, сунул ему что-то в руку и давай шептать.

   - Изменения! – Со Фу вскинул руку, и понурившиеся было изгнанницы встрепенулись: а ну как ошибочка вышла? - Вот это, – старичок поднял повыше, чтобы показать всем, - было найдено в вещах Малинки из Крутограда.

   Я присмотрелась. Какая-то цацка. Булавка, что ли? Заколка какая? Бантик вроде или бабочка. Я такой у себя не припоминала. Лазурью она сверкала на солнце.

   - Эта сапфировая шпилька принадлежит императору, - сказал Со Фу.

   По рядам пронесся ропот. Девки зашушукались, зашумели. Некоторые отодвинулись от меня. Императоры устремили на меня пронзительные взоры, а стражники сделали стойку.

   Я сначала не поняла, а как дошло, что они тут все заподозрили, меня прошиб холодный пот.

   - Это не мое! – крикнула я. – Я не брала! Клянусь, ничего не трогала!

   Но девки уже шарахнулись, как от зачумленной, а стражники подхватили под локти, и потащили, и поволокли.

   Свет померк перед моими глазами.

   Малинка стала воровкой.