ГЛАВА 13

События которой восстановлены (частично) по свидетельствам очевидцев.

   - Выкуси, выкуси,

   Накося да выкуси,

   Ай-люли, ай-люли,

   Вот возьми и выкуси.

   Распевала я, победно взирая на хихикающих в ладошки невест и – кто недоуменно, кто с усмешкой – взирающих на меня императоров. Я размахивала юбками, поворачивалась вокруг себя, притопывала и прихлопывала, каждое мгновение рискуя свалиться с крыши, и точно знала, что замечательнее танца и песни ещё никто не исполнял. Я – самая красивая в Чиньяне. Да что там в Чиньяне, во всем свете! Я – самая умная, хитрая и ловкая. Никто не заборет меня, никто не в силах со мной состязаться. Не зря Явор доверил мне это задание, ой не зря! Я, считай, уже победила. Я их всех тут уделаю!

   Хотела бы я, чтобы все это мне привиделось. Как было бы прекрасно, если бы мое выступление (а также все остальное, случившееся в тот день) оказалось лишь сном.

   Но нет.

   После того, как Со Фу показал всем заколочку, стражники, как было сказано, подхватили меня под локотки и уволокли вслед за старичком в императорский дворец. Там меня привели в нарядные покои и оставили с Со Фу наедине.

   Не успел он слова молвить, я бухнулась ниц и завопила:

   - Не брала я эту цацку, дедушка! Клянусь, не брала! Ничего не крала! Не отрубайте мне руки, молю! И не бейте меня палками!

   Со Фу дождался, пока я охрипну и выдохнусь, а потом сказал:

   - Поднимись, дитя. Никто тебя ни в чем не обвиняет.

   - Жизнью клянусь, не брала, - набрав воздуха и снова вознамерившись стукнуться об пол лбом, начала я, но остановилась. – Что?

   - Тебя ни в чем не обвиняют, – повторил Со Фу. – Разве ты не помнишь, что говорилось в первый ваш день в Небесном Шихао?

   Я быстренько прокрутила в памяти речи Со Фу. Пеньки, правила, испытания, какие-то там кружали… ни слова о булавках, заколках или яхонтах.

   - Про шпильки не помню, – честно призналась я. – А что?

   Со Фу тяжело вздохнул и посмотрел на меня по-доброму, с бесконечным терпением: мол, как вот с тобой?

   - Это дар императора, - объяснил он. – В знак особого его к тебе расположения. Это значит, он желает, чтобы ты осталась и продолжила участие в испытаниях, несмотря на то, что пропустила вчерашнее. Кстати, дитя, поведай: где ты была?

   - Ээээ… приболела. Проспала.

   - Тебя искали по всему Небесному городу, и в твоих покоях тоже, и не нашли.

   - На крышу заглядывали? – спросила я деловито.

   - На крышу? – переспросил Со Фу.

   Я закивала.

   - Вот там я и была. На крыше. Есть у меня одно местечко. Укромное. Я туда забралась, мне стало нехорошо, голова закружилась, я потеряла сознание и заснула. Вот как все было. Да.

   - Ну что ж, – сказал старичок, делая вид, что поверил. – Пусть так. Надеюсь, теперь тебе лучше?

   - О да, – заверила я. – Еще как. Здорова, как лошадь.

   - Рад это слышать, – сказал Со Фу. - Ты знаешь, что вчера было за испытание?

   Я помотала головой.

   - Невесты должны были накормить императора.

   - Накормить?

   - Да. Приготовить что-то вкусное.

   Я открыла было рот сказать, что я вроде как это уже сделала – и закрыла. Если бы мне хотели мои блины засчитать, засчитали бы, вместо того чтобы дарить заколки.

   Со Фу тонко улыбнулся.

   - Император проявил свое благоволение и позволил тебе остаться, но это не означает, что ты можешь задание не выполнять. У тебя есть время до последнего испытания, настолько велика милость Божественного. Однако, – добавил Со Фу, – не следует забывать о том, что расположение его величества переменчиво. Поэтому не советовал бы тебе слишком с этим затягивать. Ведь совсем скоро следующее состязание, и как знать, пройдешь ли ты его. И появишься ли на нем вообще, - не преминул заметить Со Фу.

   - Появлюсь, – пылко заверила я. - Вот вам слово, теперь ни одно испытание без меня не обойдется!

   Со Фу покивал.

   - Можешь идти, дитя. Нынче представлений и испытаний не будет, сегодня день отдохновения. Можешь провести его, как угодно. Даже не приходить ужин с императорами, ежели таков будет твой выбор. Ступай. И не забудь подарок.

   Яхонтовая цацка горела на моей груди синим огнем – я прицепила ее на самое видное место, чтобы всем показать, кто теперь тут главная. Исполненные зависти девичьи взоры провожали меня, покуда я гордо шествовала к невестину дворцу. Получили? Ха. На испытание не явилась, а подарок от Камичиро получила. Как вам такое? Выкуси, Ферфетка. Подавись, О Цзынь! Прощай, Магалехтернис! Видали, все остальные? Все теперь мне по плечу. Кому ещё из вас такое удавалось? Хочешь влюбить в себя императора за два дня? Спроси меня, как! Ай да Барбара, ай да королева! А я ещё в ней сомневалась! Еще советами недовольна была! Да теперь из меня будет первая во всем свете дамозелька. Я теперь так в корсет затянусь и такой дурой прикинусь, что у меня сама Барбара начнет уроки брать.

   Любопытно все же, кто именно из них меня любит?..

   В своих покоях я немедля созвала всех невольниц, которых смогла собрать, и повелела выстирать и выгладить все платья. Сама же искупалась, вымыла волосы до скрипа, облилась душистой водой и полдня провела перед зеркалом. Чесала косы, чернила ресницы, белилась, губы помадила, наряжалась – словом, наводила дамозелькину красу. Если я, не особо даже стараясь, такого успеха добилась, то что же я в полную силу-то смогу! Больше уж я себя жалеть не буду, думала я, веля невольнице как следует затягивать корсет. Теперь-то я не поленюсь таскать на себе все эти шмотки, обещала я себе, напяливая десятую по счету пышную юбку, а сверху – лазоревое платье, к которому как раз замечательно подходил императорский дар. Уж я теперь буду выходить только в полном вооружении, уж я направлю на императора всю силу своей красы, и – мало ли? – может, дальнейших испытаний-то и не понадобится. Может, через день-другой этот олух, сраженный моей красотою, всем объявит, что обожает меня и делает своей избранницей. В качестве свадебного подарка я потребую шлем и переправлю его ребятам. А сама – как знать? – может, и решу остаться. Ну а что? Почему бы мне и не стать императрицей?

   - Ну, дела… - только и сказала, заглянув ко мне, Брунгильда.

   - Да? – радостно сказала я, вертясь перед ней, чтобы показаться со всех сторон. - Ну как?

   Брунгильда только руками замахала – с ума сойти, мол, и за сердце схватилась, будто сейчас не выдержит.

   - Ты, конечно, и без того была ничего, – сказала она, – но чтобы так... Ферфетка просто лопнет от зависти. Когда всем объявили, что ты получила дар императора, ее всю аж перекосило.

   Впервые за этот день меня посетила мысль, от которой я перестала лыбиться как дурочка. Я остановилась крутиться и спросила Брунгильду:

   - А ты? Ты же не станешь меня за это ненавидеть?

   Та расхохоталась так, что дворец заходил ходуном.

   - Я-то? Да я ж даже не знаю, кто тебе подарок подарил! Если этот твой черный – спасибо, не надо. Мне кой-кто другой приглянулся.

   - Правда? - жадно спросила я. – И кто?

   - Не скажу, – ответила Брунгильда. – Какая разница. Да у нас толком и не ясно ничего. А ты знаешь, – перешла она на шепот, – думаю, что это точно не Хоно. Он, – Брунгильда наклонилась к моему уху и зашептала совсем тихо, - кажись, на Зухрашку глаз положил.

   Мы захихикали.

   В дверь постучали, и невольница внесла поднос, ломившийся от угощений: на нем были большие блюда с закусками и сладостями и красивая расписная бутыль.

   - Император шлет вам угощение и просит выпить за его здоровье, - кланяясь, сообщила девка. - Его величество надеется, подарок пришелся вам по душе.

   Я велела передать, что довольна и благодарна, и пригласила Брунгильду со мной попировать. В кои-то веки Камичиро сподобился подать не такую уж гадость. Наряду с местной едой на блюдах обнаружились и понятные нам закуски вроде рыбки пряного посолу, копченой говядины, а также недурные чужедольние сласти.

   - Вот подарок так подарок, - разглядывая бутылку, сказала Брунгильда.

   Я откупорила бутыль. Оказалось, зелененькая настоечка. Мы попробовали – вкусно! Кисло-сладко, с пряным травяным ароматом, чутка медовым, и слабой горчинкой. И крепкая вроде, а пьется легко: чуточку обожжет, а потом такое тепло приятное по телу разливается.

   Сделав глоточек, Брунгильда убежала: ей шепнули, что одно из испытаний – танцы, а у нее, сказала она, с этим не очень, так что лучше заранее приготовиться.

   Я пожелала удачи, а сама решила не гоношиться. Что-что, а плясать я была мастерица. К тому же, Со Фу сам сказал: сегодня день отдохновения. Вот и отдохну. Будет ещё время для суеты. А сегодня у меня праздник.

   Я полюбовалась в зеркало на свои точеные плечики и лебединую шейку, шелковое платье да яхонтовую шпилечку, румяные уста да нежные щечки, пышные завитушки и узкие косички – и хлопнула еще чарочку, теперь уже за свое здоровье. Глянула в окно на дивную рощу да зеленое озеро – красота-то какая, лепота! – и выпила еще.

   А потом еще.

   И еще.

   Дальнейшее в единую картину не складывается.

***

- Ай-люли, ай-люди, накося да выкуси, – пела я, крутясь и подпрыгивая. – Видала, Ферфетка? Думала, самая что ни на есть тут красивая? Кто здесь самая распрекрасная дамозелька? Я – самая распрекрасная дамозелька. А, ваши величества, – это уже относилось к подошедшим Кумо, Ворону и Медку. Я отвесила поклон, рискуя навернуться. – А вы знали? Я ещё и петь могу!

   А! кто! здесь станет

   Императрицей?

   Попробуй угадать, а ну-ка, кто?

   И императоры за нею вереницей…

   Чего-то там… не знаю дальше, что…

   - Ты набралась, что ли? – нехорошо прищурившись, спросил Ворон.

   - Не знаю, о чем вы говорите, - не прекращая приплясывать, ответила я. – Я как огурец. Видали когда-нибудь такую ловкую дамозельку?

   Я крутнулась, в очередной раз едва не свалившись с крыши. Какая-то особо чувствительная невеста ахнула. Ферфетка наблюдала со сладкой улыбкой, сощурив огромные глаза, и что-то шептала на ухо Тайо, в то время как О Цзынь смотрела на меня как на таракана.

   - Спускайся, дурья башка! – крикнула Брунгильда.

   Я показала ей язык.

   - И не подумаю.

   И опять завела песни и пляски. Повернувшись в очередной раз, увидела, что по крыше чешет Зухрашка, которая забралась сюда с явным намерением меня остановить.

   - Замри! – направив на нее палец, крикнула я. – Не смей приближаться!

   - Бурбурбур, – ответила Зухрашка.

   И крадется, как кошка за мышью. Я попятилась от нее, она – ко мне, и так мы подобрались почти к самому краю.

   Ну уж нет. Ловить она меня вздумала.

   - Испытание! – успела крикнуть я. – Кто меня поймает, тот император!

   И, увернувшись от загребущих рук Зухрашки, прыгнула.

   Императоры расступились.

***

- А дальше что было? – уныло спросила я.

   Утром следующего дня мы с Брунгильдой завтракали, выбрав местечко подальше от посторонних глаз. Точнее, завтракала Брунгильда, а мне кусок в горло не лез – по крайней мере, из того, что нам подавали. Я вяло ковырялась в овсянке на воде – единственном, чего удалось добиться съедобного.

   - Стражники на растянутое полотно поймали. Их почти сразу позвали, как ты начала на крыше выступать. Ты их просто не видела. В покои тебя отнесли и оставили.

   - И все?

   Брунгильда потупилась и притворилась, что целиком и полностью занята едой. Я тяжело вздохнула.

   - Давай, рассказывай.

   - Ты пришла на ужин, – неохотно сказала она. - Все уже собирались расходиться, и тут…

   Я слушала, не зная, от чего больше страдаю: головной боли, которая дробила голову на сотню осколков, или жгучего, всепоглощающего стыда.

   …И тут, стало быть, явилась я – веселая, как давеча, и поделилась с императорами прозвищами, которые им дала. С подробностями: кого и почему так назвала. Не забыв упомянуть, что это из-за имен их дурацких, которые не упомнишь.

   - Вот Снежок, – тыкая пальцем в Неми и покачиваясь, заявила я. – Ты как Снегурка, только мальчик. Посмотри на себя, чисто ж девка. Как вы вообще можете так наряжаться? У нас парни – это парни. А это что? – отнеслась я к Медку, взяв его косичку и ткнув ею ему же в нос. – Хотя нет, – я сладко улыбнулась, – ты хорошенький, - наклонившись, я похлопала ему по плечу и с наслаждением зарылась ему в волосы, – тебе можно. Только как со всеми этими цацками меч держать? Вы воины или бабы? Как страну будете защищать? Враг, – наставительно сообщила я, – вас засмеет прямо на поле битвы. Скажет: что это за красавицы против меня вышли? Я их сейчас же в жены заберу!

   И зашлась гоготом.

   - Айййй, – я уронила голову, больно стукнувшись лбом об стол. Пусть я провалюсь сквозь землю прямо сейчас. – Я это сказала?! И все слышали?

   - Эээ… да.

   - А потом?..

   - Ты сказала, что раз над тобой все смеются, ты превратишься в бабочку и будешь прыгать с цветка на цветок. А потом падешь жертвой птицы, и все пожалеют, что так к тебе относились.

   - Бабочки не прыгают.

   - Ты – прыгала, – уверила меня Брунгильда. – Твой путь и сейчас можно проследить по помятым цветам.

   Убейте меня.

   - И что потом?

   - Ну, потом Зухрашке все же удалось тебя догнать и отвести домой. Хотя угомонить тебя оказалось непросто. После бабочки ты вообразила себя птицей и рвалась на крышу, чтобы оттуда полетать. Днем, видишь ли, не налеталась.

   В конце концов, по словам Брунгильды, сражение с Зухрой лишило меня сил. Я рухнула на кровать и захрапела, что твой богатырь.

   - Так мы тебя и оставили.

    - И все? – спросила я. Сдула клок спутанных волос, чтобы не лез в глаза, и покосилась влево. Неподалеку от нас за стол села Ферфетка с приспешницами. Они поглядывали на нас и хихикали.

   - Все, что я знаю. Я тебя с тех пор не видела и не слышала.

   Я умолкла, кусая губы и морща лоб. Привиделось мне это? Или нет?

   Воспоминания замелькали передо мной, как обрывки сна.

   Безлюдный берег озера. Мгновение назад я, шатаясь, разорялась на всю округу, распевая про императрицу, а мгновение спустя уже стою, придавленная к валуну, и рот мне зажимают рукой. Лицо, как давеча, тряпицей закрыто, и только красные глазищи горят.

   - Ты рехнулась? Умереть хочешь?

   - Мумуму.. Мффф, бббб.

   - Не кричи. Прошу тебя. Не будешь?

   Я помотала головой. Белый отпустил меня.

   - Ты напилась, что ли?

   Я радостно закивала.

   - Возвращайся во дворец. Пожалуйста. Тебе здесь нельзя находиться.

   - И не подумаю, – ответила я и сунула ему под нос бутыль. – Я выпить с тобой пришла.

   - Еще чего. Уходи.

   И направился к валунам – к себе домой, видишь ли.

   Я последовала за ним. Он резко развернулся, так что я налетела на него.

   - Говорю же, нельзя тебе здесь быть! Идем, провожу.

   И взял меня за рукав, но я вырвалась:

   - Нет.

   Он помолчал.

   - Ладно. Оставайся. Пусть тебя поймают и казнят, – и направился в сторону логова.

    - Пусть, - согласилась я, и давай петь.

   Белый соскочил с валуна, куда уже успел залезть, и подошел ко мне. Я с довольной улыбкой умолкла.

   - Ну, что тебе надо? – устало сказал он.

   - Пригласи в гости – скажу.

   Провал.

   Мы в пещере. Горит фонарь, тлеют угли в жаровне. Белый пытается угомонить меня, в то время как я упрямо кладу перед ним земные поклоны:

   - Простите! Простите недостойную, что вела себя с вами так грубо, мой господин! Вас во всем обвинила! Страшилищем назвала. Чтоб-мне-пусто-было-нет-мне-прощения. А вы мне удачу принесли! Его величество мне заколочку подарили и назвали любимой невестой.

   Он смеется:

   - Милость императора – это, по-твоему, везенье?

   - А что, нет? – расстроилась я.

   Даже кланяться перестала. Посмотрела на бутылку – и влила в себя хороший глоток.

   - Хватит с тебя, - белый ловко выхватил у меня бутылку.

   - Эй! – возмутилась я. – А ну отдай!

   Он увернулся, я принялась носиться за ним по пещере, а поскольку на ногах стояла нетвердо, очень скоро навернулась и расквасила нос.

   Провал.

   Отревевшись пьяными слезами и понемногу успокаиваясь, сижу на подстилке, красноглазый – напротив меня на полу, скрестив ноги. Я держу у носа сухой платочек, а он прикладывает чуть повыше влажную тряпицу, смоченную в прохладной озерной воде.

   - Ну вот, уже все прошло. Видишь?

   Заплетающимся языком спрашиваю:

    - А ты чего в тряпице-то? Прыщами, что ли, пошел (ик)?

   - Нет.

   - А чего тогда?

   - Чтобы тебя не пугать.

   - Да ладно, - я расплылась в улыбке и похлопала его по плечу. – Чего я там не видала-то (ик!). Я в жизни страхов натерпелась почище, чем твоя красноглазая рожа. Давай, – я махнула рукой. - Снимай.

   И, прежде чем он успел меня остановить, ловко протянула ручонки, содрала тряпки… и не сразу даже голос обрела. Так вылупилась, что чудище, кажется, смутилось.

   - Оооой, – я сложила ладошки. - Какой беленький зайчик!..

   Парень моих где-то лет или, может, чуть старше. Человек как человек, только все белое, точно снег: кожа, волосы, брови, ресницы… Подперев подбородок, я с беззастенчивой ухмылкой воззрилась на него.

   - Мукой, что ли, тебя обсыпали?

   Я лизнула палец и потерла ему щеку. Он ловко увернулся.

   - Как же ты такой уродился? И прямо весь белый, целиком?

   - Целиком. Проверять будешь?

   - До брачной ночи подожду, - брякнула я.

   - За страшилище замуж собралась?

   - С лица воды не пить, – выдала я очередную премудрость.

   И давай опять лыбиться.

   - Насмотрелась? Довольна? – спросил он.

    - Не-а, – ответила я. - Смотрела бы и смотрела, хоть всю ночь и весь день. Выпьем.

   Потянулась за бутылкой, он – цоп ее и за спину.

   - Нет.

   - Обидеть меня хочешь?

   - Нет, не хочу. Но и пить не буду.

   Провал.

   Я лежу на подстилке, белое лицо с красными глазами склоняется надо мной.

   - Давай провожу тебя. Тебе выспаться надо.

   - Нееее... – я захихикала. – Не хочу. Мне и тут хорошо.

   - Тебе нельзя здесь находиться, – серьезно сказал он. - Ты ведь понятия не имеешь, что я такое. А заявляешься сюда, как домой, орешь на весь Чиньянь...

   - Ну и что ты такое? - пьяно осведомилась я.

   Он что-то отвечает, но я не могу разобрать, что, а потом…

   - Эй! – Брунгильда потрогала меня за плечо. – Ты чего?

   Я очнулась, и воспоминания о позоре вместе с головной болью вновь придавили меня набитым камнями пыльным мешком.

    - Чтоб меня, – я опять ткнулась лбом в стол. – Поверить не могу, что я вчера все это творила. Что ж теперь будет-то?

   - Может, обойдется? - предположила Брунгильда. – Чего такого ты сделала? Ну, хватила лишку, подумаешь. С кем не бывает. Было даже забавно, – без особой уверенности прибавила она.

   Я приподняла голову и воззрилась на нее мутным взором.

   - Ты правда считаешь, что Камичиро возьмет в жены пьянчужку?

   Выражение ее лица ответило мне лучше всяких слов.

   - Малинка из Крутограда?

   - Я.

   Голос прозвучал так властно, что я подпрыгнула, как ужаленная, и мгновенно об этом пожалела: боль в голове выстрелила так, что глаза из орбит чуть не выскочили.

   Передо мной стоял распорядитель Мо Му в сопровождении двух стражников. В руках он держал свиток, на котором болталась печать, и выглядел донельзя суровым.

   - Вы снимаетесь с состязаний и изгоняетесь из дворца в связи с поведением, порочащим звание невесты императора. Прошу, проследуйте к главным воротам. Ваши вещи вам принесут.