ГЛАВА 14

Так вот, значит, как прогоняют неугодных невест. Я стояла на пустынной площади и жалась к стене в тщетных попытках укрыться от пронизывающего ветра. Лицо горело, глаза слезились, и никому не было до меня дела – только стражники стояли у ворот, бессмысленно пялясь в пустоту.

   Ни один император не вышел со мной попрощаться, и прочим невестам не дали мне и словечка сказать. Выпроводили, как приблудную шавку. Подкатила телега, меня погрузили на нее со всем добром и отправили в Нижний город. Я переночую на белолесском подворье, а наутро отправлюсь домой. Ах, Камичиро, не сложилась наша с тобою любовь…

   Видно, оттого, что вчерашняя настойка ещё бродила во мне, меня разобрало, и пелена слез застлала мне очи. До чего бесславно закончилось мое путешествие. Всего несколько дней – а я уже успела освоиться во дворце, привязаться к Брунгильде и даже к семи императорам. Сколько всего осталось несделанным, сколько – невыясненным! Что связывало Замочка и О Цзынь, за которыми я наблюдала из кустов с замиранием сердца? Как относится к приблудам Снежок? Кто знает, может это он император. Я даже не успела узнать, кто из семерых Камичиро. А теперь возвращайся с позором и бессильно взирай, как кровожадный супостат порабощает мир с помощью веселых картинок из «Витязя». До чего бесславна моя судьба!

   Я поникла главою, и слезы капали, расплываясь пятнами на шелковом платье.

   В императорском городе все сияло сочной зеленью и яркими красками, из пены цветущей сливы выступали золотые крыши дворца, а вечерами в стрекочущих сумерках плавали розовые туманы и горели разноцветные фонарики. После всего этого Нижний город показался мне неприютным и суматошным. Все здесь было красно-бурое, темно-серое и какое-то пыльное. Деревянные и глиняные постройки нависали над улицами, теснили друг дружку. Почти у всех домов стояли прилавки, с которых торговали ношеной одеждой, чаем, побрякушками, жареной снедью. Все толкали, орали, пихались, и стражникам приходилось прокладывать нам дорогу чуть ли не силой. На улицах царило оживление, но какое-то нехорошее. Я ещё прежде поняла, что Шихао – людный город, но чтобы настолько… К тому же в прошлый раз создавалось впечатление, что люди мельтешат, потому что сильно заняты и им всем куда-то надо. Сейчас же на улицах было полно оборванцев, которые слонялись без дела, и вид у них был не то чтобы безобидный. Повсюду стоял гам, тут и там слышались громкие возгласы.

   Какой же отрадой стало наконец-то добраться до белолесского подворья. Перед нами распахнули ворота, мы въехали на широкий двор, и я чуть не заплакала, вдохнув знакомые запахи. Пахло кашей и пирогами, люди перекликались по-нашему. В сердце Крайсветной, в самой гуще чуждого, суматошного Шихао я нашла уголочек родины.

***

На постоялом дворе мне отвели спальный угол. Я застелила постель, затолкала под лавку вещи. Переоделась в белолесскую одежу, с облегчением содрав с себя постылый корсет. Расчесала дамозелькины кудельки, заплела косы и, став похожей на человека, пошла в едальню. В большой горнице было полно народу: торговый люд прибывал и убывал, купцы чесали языки и обсуждали сделки, путники обменивались новостями. Я попросила вареников и села подальше от всех, чтобы погрустить в одиночестве.

   Напрасно я пыталась задержаться во дворце, тыкая под нос распорядителю императорову шпильку. Подарок, сказали мне, действовал только в прошлый раз, а в этот, если б Камичиро хотел меня простить, он бы подарил ещё один. А раз не подарил, значит, желает, чтоб я уехала.

   - Придурок, - цедила я сквозь зубы, с яростью набрасываясь на еду. – Вот, стало быть, какова твоя любовь. Предатель! Подумаешь, разок набралась. С кем не бывает.

   - Ты кого это лаешь? - с любопытством спросил, подсаживаясь ко мне, низкорослый мужичок.

   - Бадейка! – я поперхнулась, и творог разлетелся по столу. – Какими судьбами?

   Бадейка был помощником купца Малыги, который торговал осколковскими приблудами.

   - Да вот, приехали по делам – купить да продать, как водится. Еще пару деньков тут, и назад. Может, и ты с нами? Молвят, выперли тебя?

   - Кто? – я огляделась, будто говорящие должны были быть где-то рядом.

   - Ну как же, – Бадейка устроился поудобнее и отхлебнул квасу. - За испытаниями весь Шихао следит, на невест ставят. Я, как узнал, что это ты, сразу на тебя поставил. А тебя глядь! – и вышибли.

   Бадейка сокрушенно покачал головой, печалясь о потерянных деньгах.

   - Меня только с утра вышибли, – сердито сказала я. – Это откуда известно?

   - Ну как же. Мушки-поглядушки по дворцу летают и тотчас все докладывают.

   - Мушки… кто?!

   - Поглядушки, – с упреком воззрился на меня Бадейка. – А ты что подумала? Вот…

   Он быстренько слетал куда-то, вернулся с кипой листков и положил передо мной на стол.

   - Даже на чужедольнем делают, гляди, – похвастался он, будто его рук было дело, – ибо много здесь приезжих, которые жизнью дворца очень интересуются.

   Не веря своим глазам, я просматривала листки, и передо мною разворачивалась повесть невестиных испытаний. Рисунки были прямо как живые, и сопровождал их довольно бойкий (насколько мне позволяло оценить знание чужедольнего) рассказ, состоявший из некой толики правды и значительной доли сплетен и домыслов.

   Вот мы стоим перед дворцом, на возвышении выстроились императоры, а Со Фу вещает о правилах состязаний.

   «Кто не угадает, та выбывает!» - гласил заголовок.

   «Самая красивая невеста, по мнению обитателей Шихао» - и дальше списочек, возглавляла который – ну кто бы сомневался – Ферфетка. Я значилась где-то в середине, поближе к концу.

   «Жены из Зель-Хаттуна – самые верные», – сообщала подпись под изображением закутанной девки, в которой я без труда узнала Зухру.

   «Малинка крутит сразу с двумя? Невеста из Крутограда не теряет времени даром». Рассказ сопровождался двумя картинками: на одной девка в необъятных юбках (без сомнений, я) летит вниз головой с крыши, а парень в роскошных одеждах (Замочек) тянет руки ее подхватить, на второй – черноволосый красавец прижимает к стенке ту же девку (стало быть, опять меня).

   Головная боль, которая было поутихла, настигла меня с новой силой. Я листала и листала, не в силах ни оторваться, ни прекратить свои мученья. Тут было все: и вручение даров, и все наши стихи, и картинки того, как императоры ратятся на тренировочной площадке… С огромным облегчением я поняла, что ни про О Цзынь с Замочком, ни про то, как я бегала в запретную рощу, ничего не было. То ли мушки-поблядушки не летали по ночам или не всюду, то ли у их хозяев имелись зачатки совести.

   Ха! А вот это уже интересно. «Императоры не поделили невесту!». Рисунок изображал Ворона и Снежка, которые собачились чуть не до драки, следующий – Снежок одиноко утирает слезы на берегу пруда. Кого же это они не поделили, интересно знать? Передо мной, как живая, возникла картинка: Веточка меня рисует, мы с Вороном на лавочке, а Снежок мечет в меня испепеляющие взоры. Так-так-так…

   - Говоришь, ставки? – переспросила я.

   Бадейка истово закивал.

   - Каждый день все, кто интересуется ходом состязаний, собираются после заката в харчевне «Голова дракона», где обсуждают последние новости, поступки невест и поведение императоров. Там же и принимаются ставки. Эх… Кто ж знал, что ты можешь выбыть… В дамозельку нарядилась, подарок получила от императора… И вот. Ай-яй-яй, – цокал языком Бадейка, осуждающе взирая на меня.

   - У! – замахнулась я на него. – Правда, что ли, хотел, чтобы я вышла замуж за людоеда?!

   - Так, может, это все неправда, - замахал руками Бадейка. – Ну, пропали девять девок, это да, а что с ними там случилось, никто ж на самом деле не знает…

   Светлая мысль озарила мою голову.

   - А ты знаешь, кто из них император? - жадно спросила я у Бадейки.

   Тот покачал головой.

   - Он показывается на людях лишь несколько раз в год, по большим местным праздникам. Проезжает по городу в полном торжественном облачении, а оно такое, что человека толком не видать. Драгоценные каменья, шелка, золотище – только и видишь, что блеск. Местные сами толком не знают, как их правитель выглядит, разве что его ближний круг.

   Да уж. А я понадеялась. Ну, что ж…

   - А это вообще законно? – я потрясла листками перед лицом Бадейки. – Император или Со Фу знают? Это кто вообще разрешил?

   - Ну, народу как-то надо развлекаться, - ответил Бадейка. – Тех мушек поди поймай. А Камичиро сейчас и без того забот хватает.

   - Тоже мне заботы, сиди невест выбирай.

   Бадейка хмыкнул и покачал головой.

   - Что ты там делала, во дворце? Вообще ничего не знаешь, что ли? Все из-за приблуд, будь они неладны, из-за того, что Камичиро хочет князя Персика забороть.

   При слове «приблуды» я навострила ушки и обратилась в слух.

   Картина вырисовывалась такая. Камичиро урядил у себя мастерскую, какой ещё не было. Или же хочет сделать ее такой. Набрал туда самых лучших на свете умников. Но что они делают, никому толком не известно. Многие считают, что император просто распускает слухи о том, чего у него на самом деле нет. Но Бадейка думает иначе. Камичиро молодой, но не дурак. Приблуды его умники очень даже делают, но пока что только для своих: император хочет убедиться, что они и впрямь так хороши, и лишь потом начать торговать ими. Он не торопится. Это серпентарии да осколковские сляпали – и тут же продают. Зайдет – хорошо, нет – ещё сделаем. Здесь люди не такие. У них больше терпения. Если Камичиро и впрямь чего-то добился, если он не будет спешить и сделает все как следует, то…

   - То что? – спросила я.

   - То принцу Персику мало не покажется. И нашим осколковским заодно.

   Я помолчала.

   - А в чем забота?

   Камичиро, сказал Бадейка, был зол на отца, что тот попустительствует изготовлению пиратских приблуд. Считал, они позорят Чиньянь. Прежний правитель смотрел на поддельные приблуды сквозь пальцы, тем более что, строго говоря, противозаконного в них ничего не было. Ну, похож путеводный клубок на «персиковый». И что с того? Ну, выходит из строя через полдня. А тебя никто не заставлял покупать. Пару-тройку раз эти артели даже разгоняли, но они же как крысы. Выгонишь из одного места, появятся в другом. Так что при прежнем императоре все шло, как шло. А новый взялся за дело круто. Все поддельные приблуды запретил, артели велел распустить, мастерские закрыть. Тех, кто не стал закрываться по доброй воле, разгоняют силой. Работников – на поля, владельцев, что ослушались приказа, в темницы. Мастерские разрушают до основания. Люди возмущаются. Многие не хотят уезжать, прячутся от стражи, бродяжничают, нищенствуют и бунтуют.

   - В этом и забота, - сказал Бадейка. – Думаешь, это легко? Оно, конечно, император есть император. Хочешь – согнал людей, хочешь – разогнал. Но приблудами многие зарабатывали, а теперь у них кусок хлеба отняли. Неспокойно в столице.

   Я переваривала услышанное и размышляла, закусив губу: а стоит ли мне спешить уезжать? Выгнал меня император – и выгнал, какая ему теперь разница. Может, так даже лучше. Я в городе, никакие мушки-подслушки за мной не следят. Испытания проходить не надо. Сама найду мастерскую, без всяких там императоров.

   - А где императорские приблуды делают, знаешь?

   Бадейка усмехнулся.

   - Откуда?! Это знает разве что его ближний круг. Ну и, понятно, евойные умники. Прячет он приблуды старательнее сокровищ. Коих, говорят, у него великая тьма. Одно тебе скажу. Ежели и есть где та мастерская, руку дам на отсечение, она у Камичиро под боком. Он этим всем занимается самолично. И не думаю, что каждый раз станет бегать в Нижний Шихао. Тем паче учитывая, что мастерские, где стряпали подделки, вряд ли для изготовления серьезных приблуд пригодные.

***

Я увязалась за Бадейкой в город: он направлялся по делам, а я воспользовалась случаем, чтобы с его помощью добраться до рынка и купить там ребятам какие-никакие подарочки. Ложечек-то серебряных мне во дворце спереть так и не удалось. Следуя за Бадейкой, я глазела по сторонам, но то и дело отвлекалась, погружаясь в думы. Из головы у меня не выходили его слова после того, как я поведала ему о причине, по которой вылетела с состязаний. Бадейка попросил меня поподробнее рассказать о напитке и закрыл лицо ладонью, когда я поведала, сколько выпила. Судя по всему, сказал он, мне подсунули эйлорийскую настойку – редкое и опасное зелье, в которое каких только не входит дурманных трав. Готовить его запрещено – но многие, конечно, все равно готовят, и стоит такая бутыль целое состояние. «Кто бы тебе его ни подсунул, – сказал Бадейка, – император или кто-нибудь еще, он тебе не друг. Он понадеялся (и не напрасно!) что ты окажешься достаточно глупа, чтобы его попробовать. Люди чего только не творят, этого зелья упившись. Иные после пары глотков с крыш кидаются. А ты в одно лицо бутыль приговорила. Повезло, что осталась цела».

   По мере того, как мы приближались к рыночной площади, улицы полнились народом, и вот мы уже не шли, а едва продвигались. Протискиваясь сквозь толпу вслед за Бадейкой, я подумала о том, что давешнее чувство меня не обмануло: город гудел, как растревоженный улей. Люди собирались по трое, четверо там и сям и о чем-то горячо судачили. На некоторых площадях так и вовсе образовывались целые толпы людей, которые орали с багровыми от натуги лицами и размахивали палками, вилами, лопатами и прочим таким. Кое-где мелькали ножи и топоры.

   Бадейка встревоженно обернулся.

   - Малинка, тебе бы…

   Тут вдруг все как один завопили, издали донесся истошный рев труб, и в толпу вломилась императорская конница, давя людей лошадиными копытами и направо и налево нахлестывая плетьми. Бадейку смела толпа, меня подняло же людской волной, изрядно поболтало и отбросило в сторону. Прижавшись к стене, я закрыла глаза и уши и заверещала как резаная. Меня били, толкали, пихали, мимо проносились люди и лошади, раздавались вопли и треск. Приоткрыв глаза, я с изумлением узнала в ближайшем всаднике Хоно. Я позвала его, но он, похоже, меня не заметил. Глаза у него были безумные, на лице – кровь, не поймешь, его или чужая. Он наотмашь рубанул мечом какого-то мужика, и тот упал на меня, придавив потной вонючей тушей.

   - Мама, - пискнула я. - Мамочки…

   И потеряла сознание.

   Очнувшись, я не сразу поняла, что вишу на лошади, болтаясь поперек седла. Кто вез – поди знай. Вместе с неведомым всадником мы протряслись несколько улиц, и, когда бурление и крики стали удаляться, тот наконец остановил лошадь, усадил меня перед собой и оказался Воруйкой.

   Меня трясло, и я знай таращилась ему в лицо, готовая разреветься. Совершенно некстати и против всяких доводов рассудка в моей голове одновременно пронеслись две мысли. Первая: прилично ли парню быть красивее девки? И вторая: может ли быть так, что у живого человека глаза точь-в-точь как драгоценные камни? Вот как у Воруйки. Зеленые и сверкающие, будто смарагд.

   - Воруйка, значит, – без всякого тепла произнес он.

   На миг мне показалось, что он читает мои мысли, однако тут же сообразила, что он это, должно быть, о моих пьяных речах. Но я была не в том состоянии, чтобы объясняться.

   - Ч-ч-что случилось? – наконец удалось произнести мне сквозь зубную дробь.

   - Народ возмущается, – коротко сказал он. - Сиди смирно. Н-но!

   И мы вновь помчались по улицам. Через некоторое время к нам присоединились несколько стражников, которые расчищали путь. Я с ужасом глазела по сторонам – повсюду избитые, окровавленные люди, кое-где раненые (а может, уже и мертвые) кучей лежат. Пыль столбом, и воняет кровью.

   - Ай! – мои раздумья прервал камень, больно ударивший в плечо.

   Мы въехали на площадь, где стражники и другие императоры расправлялись с возмутителями спокойствия. Большую часть им удалось усмирить, но оставались неохваченные, они-то и накинулись на нас, свежеприбывших, швыряясь глиной, камнями и песком.

   Тайо выругался и закрыл ладонью лицо. Ему в глаз, что ли, попали? Я съежилась, стараясь укрыться от камней. Они были небольшие, но кидали метко, так что прилетало порядочно. Я знай себе ойкала, когда попадал очередной.

   Воруйка крикнул что-то, и к нам подлетел Медок.

   - Забери ее… увези, – прохрипел Тайо и пихнул меня ему.

   Тот ловко перехватил меня, лихо присвистнул, и мы помчались. Дороги Золотко особо не разбирал и давил подвернувшихся без всякой жалости.

   Во дворце, конечно же, обо всем уже знали. Девки в полном составе собрались у главных ворот, ожидая императоров, как верные невесты – воинов с поля боя. Так что въехали мы красиво. Я собралась было спрыгнуть на землю, но Медок удержал меня, легонько прижав к себе. Улыбнулся, в глазах заплясали золотые искорки.

   - А благодарность спасителю?

   И, прежде чем я успела что-нибудь сказать, запечатлел на моих устах медовый поцелуй.