Глава 13

Волна поднялась уже на следующий день. Мы с Димиником традиционно препирались перед началом лекции. – Наташ, я думаю, что тебе пора уехать из поместья. Я забочусь о членах своего отряда, а ты вряд ли останешься с нами. Я ответила с тем же безразличием: – Я и сама об этом подумала. Поживу пока у Аго, не волнуйся. – Похоже, что я волнуюсь? – Похоже, что твой рептильный мозг вообще не подразумевает такого широкого спектра чувств. Прости, что заподозрила. – Захлопнись уже. – То есть ты даже не заметил, кто начал разговор? А ты точно тянешь на командира? – Прикольно придумали! – завопил тролль, до которого дошел главный смысл. – Еще бы у Аго кто мнения спросил! Я местечко для этой бездарной девки нашел бы, но она ж и свою жирную товарку с собой потащит. Марина взвилась: – Кто здесь жирный?! Ты себя в зеркале видел, квадратура круга?! Вот почему их ругань сразу звучит правдоподобно, когда наша даже при всех стараниях отдает весельем? Кристина перестала удовлетворенно улыбаться – теперь она помалкивала и переводила задумчивый взгляд с Диминика на меня. После лекций мы шли на сверхфизкультуру, уже привычно поднимаясь на другой этаж по лестнице всем составом. Я плелась последней. Диминик через полпролета сдал назад и придержал меня. Дождался, пока остальные уйдут дальше, наклонился к уху и быстро зашептал: – Слушай внимательно, Наташ. Думал, что у нас есть время, но нет – ждать нельзя. Я слишком хорошо знаю Кристину. Она не донесет на тебя лично, чтобы не ссориться со мной. Наверняка она уже подготовила почву, но я не знаю, кто будет ее марионеткой. Я бы на ее месте выбрал ректора или магистра Веллеса – их слово сразу вызовет резонанс в управлении. Отпирающий амулет у тебя? Я не испугалась, ведь примерно к подобному и готовилась, хотя не ожидала, что все произойдет так скоро. Кивнула, судорожно вспоминая: – Он лежит в ячейке переодевалки. – Тогда прямо сейчас туда. Помнишь, где мой склад? Там есть вода и какие-то консервы. Твоя задача – отсидеться там как можно дольше и дать мне время на подготовку. Вот только теперь меня его план насторожил: – Не лучше ли в Москву? – Нет. Они поднимут всех магикопов, подключатся ко всем камерам, заарканят сотни альтеров и подкинут твои ориентировки в человеческие участки – тебя найдут за пару часов. В заброшенном поселке они искать не будут, мой склад за столько лет не обнаружили. Сейчас некогда спорить… Инкуб что-то уловил и осекся, отшатнулся от меня и повернул голову – и верно, почти сразу я расслышала стук каблучков. Кристина выпустила своего жениха из вида на минуту и теперь возвращалась посмотреть. За ней бежали Маринка с Риссаей – наверняка просто из любопытства. И как мне теперь уйти, чтобы не вызывать еще больше подозрений? Диминик придумал наихудший способ. Он без предупреждения ударил меня – я рефлекторно поставила защитный блок, но инкуб намного быстрее и сильнее. Он подсек меня ногой, а следующий кулак прилетел мне прямо в челюсть – я покатилась вниз по лестнице с болезненным стоном. Марина завизжала, Кристина внимательно щурилась, не издав даже звука, но Риссая возмутилась: – Дим, что ты творишь?! Если Талья хочет от нас свалить – пусть валит! Но калечить-то зачем? – Я ее не калечу, а проверяю навыки – и они ничтожны. Пусть бежит в управление жаловаться, если я больше не ее командир. Я так ушибла бедро и плечо, что на глаза навернулись слезы боли – со стороны вполне сошло за обиду. Маринка поджала губы, а ведьма осуждающе покачала головой: – Теперь и я начинаю думать, что в чем-то Талья права. В тебе пока мало от магикопа, но все еще хватает от хладнокровного гада… Инкуб сейчас меньше всего заботился о своей репутации. Он так ненадолго успокоил Кристину, чтобы дать мне возможность сбежать. Потирая плечо и прихрамывая, я кинулась вниз. Если уж и эта сцена выглядела фальшиво, тогда у меня нет даже нескольких минут. Я ни разу не остановилась, чтобы передохнуть, пока не оказалась в Южной Моховке. Чуть замедлилась, лишь когда шагала по подобию проселочной дороги меж разрушенных домов. До этого момента несколько раз приходилось отметать мысль изменить направление. До парижских ворот я физически не успею добраться, а в Москве меня на самом деле перехватят. Я не надеялась на спасение – приговор мне уже в стадии подписания. Но если все-таки каким-то чудом выкручусь, то это чудо должен сотворить кое-кто своими инкубскими ручками. Не то чтобы я вдруг стала абсолютно доверять Диминику Эйму, но оказалась в тупике, когда уже без разницы – осталось только досмотреть этот фильм до конца. Странное все-таки место – здесь в любое время года пасмурно и сыро. Но мне прогулки на свежем воздухе и не светят. В деревне все-таки бывают редкие посетители, и я не имею права попасться никому на глаза. Поэтому скрылась в знакомом подвале и приготовилась ждать столько, на сколько хватит запасов продуктов. Под раздолбанной софой я нашла пару старых детективов – именно они помогли мне некоторое время продержаться, но потом скука нарастала. Оказывается, хуже голода и жажды – полное одиночество без единого лучика света, когда не можешь представить, сколько дней прошло. В тот момент, когда сверху раздались крики и шаги, я даже обрадовалось, что хоть что-то новое случилось. Но голоса стихли, существа сверху ушли, так и не обнаружив вход. Возможно, меня все-таки ищут, а Диминик на этом складе установил настолько хорошую защиту, что нюх оборотней и чутье вампиров не помогают. В этом подвале была устроена подача воды и малюсенький санузел, но запас сухих крекеров и консервов оказался не так уж и велик, а я поначалу вообще не думала экономить. Я уже сдалась – и мне казалось, что я только растягиваю свои мучения. Со смиренным удовольствием дожевала последнюю галету, хорошенько выспалась напоследок, уже в четвертый раз дочитала неинтересный детектив и пошла наверх. Глаза отвыкли от естественного света, а я оказалась в самом центре пасмурного августовского полдня и некоторое время щурилась и улыбалась, ничего не видя вокруг себя. Интересно, а если я прямо сейчас сверну в таежный лес, то выиграю себе еще пару дней жизни? А зачем выигрывать еще пару дней такой жизни? Я устала и вымоталась – я хотела просто перемотать на титры и чтобы от меня наконец-то все отстали. Зачем вообще пряталась, если исход один? Арестовали меня сразу на выходе в Вахарну. Не иначе, контролировали все порталы. Я даже не поняла, какой отряд меня конвоировал. Судилище организовали очень быстро – как и в прошлый раз, магикопы не тянули с разбирательствами, если в деле уже все понятно. Тем не менее никакой жестокости ко мне не проявляли: в управлении накормили, отправили в душ и выдали чистую одежду. Но со стороны я несколько раз слышала слово «сирена». Какая же я все-таки молодец! Еще недавно об этой расе знали только ученые и пожилые преподаватели, а я ввела это слово в вахарнийскую сверхлингву, как какой-нибудь чертов просветитель. Через пару часов меня повели на судилище. Я только поражалась иронии жизни: как она все-таки легко меняет местами обвинителя и обвиняемого. Раньше я стояла на том месте, куда вызывают свидетелей, и искоса поглядывала на скамью подсудимых. Но так даже удобнее – обзор шире. Существ в зале собралось столько, что впору было загордиться. Не каждый день сверхполиция обвиняет одного из своих. Кроме членов Совета и Феникса, собрались буквально все отряды и даже обслуживающий персонал. По моему делу свидетелей было много – и правила обязывают выслушать каждого. Я рассмотрела бледную Маринку, которая, не скрываясь, рыдала, а рядом с ней сидел Николас – оборотень безуспешно пытался ее успокоить, но от меня прятал взгляд. Диминик почти угадал – обо мне в управление сообщили сразу ректор Ришар и магистр Веллес. Им нужна была лишь маленькая подсказка, чтобы подтолкнуть мысли в верном направлении. В этом тоже была своя ирония: когда-то именно им я честно обо всем рассказала, но заставила забыть. Мир сделал большой круг и вернулся в ту же точку. Речь Диминика Эйма, все еще командира моего отряда, была не так красноречива как обычно. Инкуб давил только на то, что я сама не знала о своей расе и считала себя ведьмой, потому в обмане меня обвинять бессмысленно. С таким же успехом он мог вообще ничего не говорить. Даже мне подобный акцент показался забавным, но Феникс, все еще пребывающий в детской форме, сформулировал четче, перебив выступающего: – Господин Эйм, перестань уже. Во-первых, и она знала, и ты знал. Охранники из резиденции Стантов подтвердили, что она использовала свое пение против них. Нужны еще свидетели? Уверен, найдутся. Во-вторых, ложь уже не имеет никакого значения. Мы допустили нарушение сверхцивилизационного закона и теперь обязаны передать полукровку в Зорирту. Мы из-за чего сейчас торгуемся: отправить ее в Зорирту, чтобы ее там казнили, или казнить ее самим, чтобы закрыть вопрос без лишней канцелярщины? Диминик опустил голову, его красноречие окончательно иссякло. Я, слушая выступающих вполуха, глянула на Иона Станта. Взгляд берсерка метал молнии в мою сторону – он злился, наверное, что оказывал душевную поддержку той, кого вообще было правильнее не заметить. Если командир десятого отряда о своей репутации не заботится, поскольку она у него отрицательная, то остальным главам подобную невнимательность могут припомнить. Он бы скорее всего уже вслух выругался, если бы рядом с ним не стояла леди Стант, одергивая сына и, кажется, уговаривая соблюдать приличия. Ничего себе, даже бывшая начальница управления явилась. Вот это я звезда! Неожиданно громко закричала Ланда, которая тоже стояла недалеко от своего командира: – Правитель, а почему мы выбираем только из этих двух вариантов? Мы так боимся испортить отношения с Зориртой? Ну так пусть сюда явятся эти безумные эльфы и полоумные дриады – объясним им, что мы тоже не лыком шиты! Валькирии лишь бы с кем-нибудь подраться. Но неожиданно ее поддержала симпатичная девушка-оборотень: – Какова вообще вероятность, что кто-то об этом узнает? Как давно мы здесь видели послов из других цивилизаций? Зачем вообще кому-то об этом сообщать? Третий звонкий голос раздался со стороны восьмого отряда: – Мне кажется неправильным, что мы сдаем своих. Я пять лет несу службу, и у меня до сих пор нет того количества заслуг и премий, как у этой курсантки. Вы сами понимаете, что мы создаем прецедент? Кто пойдет служить в сверхполицию, если не будет уверен, что сверхполиция за него весь мир на части порвет? Все высказавшиеся были относительно мелкими сошками, но все равно заставили меня грустно улыбнуться. Приятно знать, что меня закапывают не единогласным решением. Но после этого с первого ряда поднялась пожилая ведьма и вскинутой рукой заставила всех замолчать, чтобы выслушали ее: – Я, как член Совета, использую свое право вето на смертную казнь. Феникс, я – глава целой расы, несколько поколений молодняка воспитала. И скажу честно, я не вижу принципиальных отличий этой Тальи от многих ведьм-полукровок. Пыталась за последние дни разобраться в вопросе. Чистокровные сирены могут управлять стаями птиц, а также непревзойденно управляют морскими течениями. У полукровки могут быть способности в этих областях – наверняка не особенно мощные. Не могу понять, чем сверхполиции помешает девчонка, которая немного управляется с водой и сможет заарканить нескольких птичек? Да, толку с нее мало, у нас тут даже моря нет, но точно такой же толк и с других полукровок. А их мы почему-то ценим и обучаем, развиваем их таланты и выдаем должности. Все взгляды – недовольные и обнадеженные – устремились на правителя. Но детское личико скривилось в неестественной гримасе. После чего Феникс обратился почему-то к Диминику: – Какой интересный факт, господин Эйм. Сам ты ничего дельного не сказал, но в защиту Натальи почему-то выступают одни женщины. Не боишься обвинений в незаконном применении своей силы и попытке повлиять на решение судилища? Инкуб все еще не поднимал головы, но в его ответе я расслышала легкую улыбку: – Обвиняйте. Как будто меня в первый раз обвиняют в надуманных преступлениях. Теперь и до меня дошло. Я шла сюда, ожидая полного единодушия во мнениях, но увидела и протест! Да, как верно заметил Феникс, ни один парень или мужчина этот протест не поддержали. Вот для чего Диминику нужно было время – для этой подготовки. Даже думать не стану, как именно инкуб собирал все эти голоса, но его участие в этих выкриках из зала стало неоспоримым. Я слишком рано вышла из убежища, слишком рано! Будь у него еще несколько дней – сейчас бы в мою защиту вопил целый женский хор! Леди Стант высоко подняла руку, но произнесла едва слышно: – Правитель, а вы не думаете, что мы серьезно задолжали этим детям? Я вздрогнула. Смысл произнесенного никто в зале не понял, кроме меня, Диминика и самого Феникса. Последний устало поморщился, ненадолго прикрыл глаза и наконец-то будто нехотя произнес – он точно не собирался открывать тайные сведения при всех, но сейчас счел, что только так сможет прекратить споры: – Вы не понимаете всей ситуации. Сирены не просто орудуют водой, арканят птиц и своими песнями завораживают мужчин. Они – самая настоящая гниль, разрушающая все, к чему прикасается. Существа, способные на любую жестокость, они просто ради развлечения организуют массовые убийства. Как инкубы питаются через любовные ласки, так для сирен пищей является хаос вокруг. Именно поэтому их почти полностью истребили даже в Зорирте. Знаете, почему они запретили полукровок? Для контроля численности. Например, у сирен глаза бирюзового цвета – такая в толпе не спрячется, каждая на карандаше. А полукровка может не иметь такой особенности, зато унаследовать природу. Лорд Фор, который до сих пор молчал, недоуменно уточнил: – Не понял, они устроили геноцид расы, за которую взялись отвечать? Только потому, что не смогли удержать зло в узде? Так дело в зле или в узде? Феникс тяжело вздохнул и не стал отпираться: – Теперь вы понимаете, милорд, насколько обвинения в притеснении расы инкубов и суккубов были смешны? В сравнении с другими существами повышенной опасности вы живете припеваючи. Мы, правители сверхцивилизаций, иногда вынуждены идти на крайние меры, чтобы спасти остальных. Диминик поднял на него взгляд и тихо проговорил: – Но разве Наташа такая? За все время ее пребывания в Вахарне сейчас случился единственный хаос в ее честь – и тот не она организовала. Правитель пухлой ручкой потер лобик, будто у него разболелась голова. – Хорошо, я все мнения услышал, и право вето члена Совета оспаривать не буду. Но нейтрализовать угрозу для Вахарны я обязан. – Он хлопнул маленькой ладошкой по столу и отчетливо произнес: – Наталья Логинова, учтенное существо, сирена-полукровка, приговаривается к бессрочной заморозке. – Что?! – до сих пор спокойный Диминик заорал во всю глотку и ринулся в сторону правителя, растеряв все спокойствие. – Вы снова принимаете самое легкое решение?! Да вы и есть самая главная гниль! Его остановила леди Стант, неожиданно оказавшаяся прямо перед инкубом. Она схватила парня за горло и с силой тряхнула, вынуждая притихнуть. Феникс принял решение – если не придираться, то самое нейтральное. Меня не убьют – в сравнении с предположениями разве это не колоссально много? Правитель кое-как нашел тонюсенький баланс между всеми мнениями, на большее и рассчитывать невозможно. А мне запоздало сделалось страшно. Я, как и все присутствующие, подобного вообще не ожидала. Меня навсегда отправят в морозилку? Ни боли, ни переживаний, ни друзей, ни любимых, которых я больше никогда не увижу? Полное ничего навечно? А разве смерть не милосерднее? Меня не слушались ноги, поэтому два магикопа помогли мне подняться и потащили к выходу. Вокруг шумела толпа: кто-то пытался поддержать, а кто-то повторял про мудрость Феникса – глава цивилизации решил дело без лишней жестокости и не начал играть в поддавки с Зориртой. Путь нам перекрыли Риссая и Маринка, я даже не сразу сообразила, что они говорят. Но потом вспомнила и прошептала: – Родители… Мои родители никогда не узнают, куда я пропала… Риссая вытерла красные глаза и дрожащим голосом пообещала: – Я с ними улажу, подключу всех ведьм управления – мы просто сотрем их память о тебе. А когда вернешься – разблокируем. Они не будут переживать, не думай об этом! – Вернусь? – скрипучим голосом повторила я это диковинное слово. – Вернешься, конечно! Мы что-нибудь придумаем! – Маринка клялась, но притом захлебывалась в рыданиях – и это само по себе подтверждало, что она в сказанное не верит. Магикопы рядом были терпеливы. Они позволили всем друзьям обнять меня и сказать что-то теплое на прощание. Аго вообще упал на пол и обнял мои колени, что-то шепча почему-то им. Уверена, это был тот редкий случай, когда он и не думал на меня ругаться. Последним подошел Диминик. Смотрел в глаза несколько секунд, а затем прижал к себе так тесно, что я стук его сердца расслышала. Вдавила нос в его шею и позволила себе один раз всхлипнуть – пусть только он знает о моей слабости, все равно ведь меня не выдаст. Но потом я взяла себя в руки и тихо прошептала: – А ведь это твоя невеста сделала. – Знаю. Извини. – Скажи, что у тебя снова есть какой-нибудь план. – Мой план только что провалился. И за это извини. – Я все равно рада, что тебя встретила. Быть может, меня разморозят через тысячу лет – и даже тогда я запросто смогу отличить хорошего парня от плохого. Выберу того, кто меньше всех на тебя похож. – Только попробуй. Я чуть приподняла голову и жалко-жалко попросила: – Дим, хоть сейчас скажи, что инкубы любят не только суккубов. Ведь очень-очень редко они могут влюбиться и в сирен? Он прижал губы к моему виску и прошептал: – Еще чего. Его мягко отодвинули от меня со словами: – Диминик, нам правда пора ехать. Держись, сынок, своих ребят терять всегда больно, никому такого не пожелаю… Даже в самом конце я так и не выбила из него заветных трех слов, но теперь это не имело никакого значения. Где-то там, за пятью рядами толпы, стоит Кристина Фор, но я не пыталась отыскать ее глазами. Что я увижу, кроме торжества? Она победила. Говорят, что заморозка не причиняет никаких страданий – и это главная ложь цивилизации Вахарна. Никакой боли нет, но словами не передать тот ужас, который испытываешь, когда тебя толкают в капсулу, фиксируют руки и ноги, придерживают лоб, чтобы ты от истерических конвульсий не расшибла себе голову. Направляют сбоку прохладную магию, а ты до сих пор не веришь, все еще пытаешься хоть что-то сказать в безразличное лицо исполнителя – но ему плевать, а ты продолжаешь говорить и говорить, потому что для тебя не осталось ничего важнее того, чтобы хоть кто-то в мире тебя еще услышал: «Пожалуйста… пожалуйста!.. Еще три минуты! Я не могу, не готова, я сейчас соберусь, правда! Умоляю, всего три минуты… подождите! Я хочу сменить одежду, я не хочу навсегда остаться в этом платье… Пожалуйста!» Глаза закрываются сами собой, но даже в этот момент ты продолжаешь надеяться, что тебя услышат. Губы уже не двигаются, поэтому твой истошный крик звучит только в голове.