Глава 15

Но он приходил каждую ночь. Я понимала, почему Диминик это делает, хотя больше никогда не требовала от него признаний. Он шел ко мне не из-за меня – он просто не придумал для самого себя иного решения, с которым сумел бы смириться. Теперь я отслеживала время по его визитам. Неделя, две, месяц – все пространство заполнилось ожиданием или восторгом от каждой проведенной вместе минуты. Иногда мы почти не разговаривали – долго занимались любовью, катаясь в траве. В иные дни, напротив, не спешили набрасываться друг на друга и просто болтали. Нередко молчали, переплетя пальцы и глядя вместе на туманную гору. Я давно перестала беспокоиться, что Диминику наскучат эти встречи, происходило прямо противоположное: чем больше мы проводили время в ситуации, когда не нужно было притворяться, тем сильнее постигали друг друга. Он все еще раздражающе язвителен, и мне до сих пор претит его природа, которая требует постоянных похождений по чужим постелям. Но в нашей ситуации подобная шелуха не имела больше никакого значения – и она отлетала, открывая суть. Суть оказалась до смешного примитивна: нам просто нравится сидеть рядом, переплетя пальцы, и смотреть в одну сторону. Диминик пересказывал мне основные события, происходящие в реальном мире. Но сильнее меня заботил сам он: – Дим, слушай, если ты каждую ночь проводишь в своем альтере, то когда же ты спишь? – Отсыпаюсь на уроках Веллеса, потом долеживаю на матах у Леонта. Теперь знаю, зачем придумали сверхполицейскую академию. В шутливом тоне я расслышала легкую усталость. Он учится, продвигает интересы отряда, когда-то в промежутках встречается с Кристиной, ходит на охоту и наверняка продолжает торговать нелегалкой, чтобы свести концы с концами. Но при этом все еще не пропустил ни одной ночи у меня. Я спросила напрямик: – Твои дела идут неважно, правда? – Дела… – повторил он эхом. – Как выразился Аго: был бы я поумнее – уже в детстве бы помер. – Все настолько плохо? Он обнял меня за плечо и притянул к себе, чтобы перестала пялиться на его лицо. – Нормально у меня все. По сравнению с тобой, я в полном мармеладе. – Тоже верно. – Я усмехнулась. – Но мне все равно не хочется, чтобы ты из-за меня угробил свою жизнь. Инкуб ущипнул меня за щеку и после возмущенного вскрика сокровенно выдал: – Мне просто нечем занять часы перед рассветом, а ты до сих пор остаешься самой прикольной моей игрушкой. Особенно теперь, когда я могу творить с тобой что угодно. А ты не то что не сопротивляешься – наоборот, ведешь себя как бешеная мартовская кошка. – Замолкни, гаденыш! – Правду не любишь? Или все еще стесняешься? – Да чего мне тебя стесняться?! Тебя вообще тут нет! Его черные радужки знакомо расширились, хотя из глаз искра веселья до сих пор не пропала: – Ну раз меня тут вообще нет – раздевайся. Пусть небо завтра целый день повторяет твои истошные вопли. – Когда это я вопила? – смущенно и менее эмоционально уточнила я. Даже в фантазиях я не потеряла способность краснеть. И что тут добавить? В течение следующего часа я действительно стонала так громко, что если бы мои голосовые связки были настоящими – я бы их сорвала. Усталость Диминика нарастала – у него даже в подсознательном образе появилась темнота под глазами, а лицо осунулось. Я начала просить, чтобы приходил реже, но он не собирался меня слушать – он вообще никогда не делал того, о чем его просят, если это шло вразрез с его желаниями. Не родился еще тот воспитатель, кто не сломает зубы об этого вечного ребенка. Иногда я его подначивала: – В Вахарне еще не думают узаконить браки существ с ледяными капсулами? Стали бы с тобой первопроходцами. Он покосился на меня, едва сдерживая смех: – Предлагаешь мне бросить красивую и богатую наследницу, чтобы всю жизнь провести в обнимку с замороженным трупом? Заманчиво звучит, но все-таки нет. Хотя я уже думал об этом. – О чем именно? – не поняла я завершения его шутки. Диминик снова перевел взгляд на самое низкое облако, а ответил почти серьезно: – Какое преступление потянет ровно на тысячу лет заморозки. Тогда у нас появится шанс встретиться. И все-таки это было продолжение иронии, даже на сердце полегчало – перешучиваться всегда проще, чем думать о реальности: – Твоя невеста знает, что ты бываешь здесь? – Хочешь, расскажу ей? Тогда она завтра разнесет весь ледник на осколки к чертовой матери. Подумав, я усмехнулась: – Нет, пусть остается в неведении. Пусть не догадается даже, когда ты совершишь преступление на тысячу лет заморозки. А если меня не освободят и через тысячу лет? Прикинь, как глупо получится. – Только это меня останавливает. Зато о пропитании думать не нужно – сиди тут, считай травинки и не парься. А я уже так устал париться. – Да уж, веселья через край! – я громко расхохоталась и призналась: – Хотя теперь я часто танцую под музыку неба. Никогда не любила рэп, но это оказался лучший саундтрек для моих конвульсий. Еще и боевые приемы повторяю, чтобы мозг не забывал. Видимо, все еще надеюсь, что мне это когда-нибудь пригодится. – Я тоже надеюсь, – оживился Дим. – Вставай! Потренируемся вместе. – А поцеловать? – я сквасила смешную мину. – Если сможешь меня хоть раз ударить – я поцелую тебя в твою наглую задницу. И это тоже было приятное время – любое время в его компании приятно. Через пару встреч я вспомнила о важной теме, которую некоторое время собиралась поднять, но мы как-то постоянно улетали в другие стороны: – Дим, слушай, а где ты все-таки был в первые три месяца? Ты как-то давно обещал рассказать. На этот раз его лицо сделалось задумчивым, я не могла даже признаков шутливости разглядеть. И ответ меня потряс до невозможности: – Я был в Зорирте, Наташ. – Что?! – Я от избытка эмоций вскочила на ноги и зашагала туда-сюда, не отводя взгляда от его лица. – Зачем? Раз он решился, то теперь все выложит – торопить не следует. Но пока инкуб говорил сухо и будто нехотя: – Думал, что найду хоть какую-то зацепку, чтобы твое наказание пересмотрели. Но, как видишь, я снова тебя подвел. Если сверхполиция будет проводить конкурс на самого бездарного командира, то еще большой вопрос, с каким отрывом я проиграю Иону Станту. Нет, на этот раз ему не удастся сбить меня с толку. Я сгорала от нетерпения: – Но это же другой конец мира! – Рукой подать, – он слабо улыбнулся. – Мы с Ариксом проложили кратчайший путь: из Вахарны в Париж, из Парижа самолетом в Танзанию, после портала каких-то три дня пешком до другого портала – и мы на месте. У них там, знаешь ли, очень ярко, солнечно и пальмово. Аж дышать нечем, настолько воздух чистый… – Дим! – перебила я нервно. – Теперь ясно, что ты продал поместье не только из-за штрафа. Но разве тебе можно появляться в других цивилизациях?! Ты ведь тоже относишься к расе повышенной опасности! – Именно поэтому я взял с собой Арикса, – улыбнулся он устало. – Старик кое-что умеет в магии из-за своей ведьмовской половины, он притворился странствующим ведьмаком, а я – его молодым учеником. Весьма приятной наружности, как сама понимаешь. Нам помогло то, что в Зорирте об инкубах знают примерно столько же, сколько в Вахарне недавно знали о сиренах. Не буду врать, несколько раз я воспользовался доверчивостью эльфиек. Они, наверное, до сих пор не могут понять, что такого во мне нашли, что все их мужчины показались жалкими в сравнении. – Вот этот пункт мог и пропустить, – нахмурилась я. – Как же я рада, что вы не попались! Что-то выяснили? – Выяснили, – Диминик вновь помрачнел и отвернулся. – Выяснили, что в кои-то веки наш Феникс сказал чистую правду. Сирен на самом деле считают чистым злом и уже давно истребляют. Благодари мое очарование – удовлетворенные эльфийки из местных архивов со мной были очень откровенны. Я нашел дело твоей матери. Она была казнена два года назад за участие в попытке переворота. Я подумала и ответила почти равнодушно: – Ясно. Но у меня все равно не было теплых чувств к ней. Скорее, обида, что бросила. – Сейчас это изменится, – насторожил он. – В ее деле нет никаких упоминаний о ребенке, только то, что она двадцать лет назад бывала в Москве. Сирены сами понимали, что рано или поздно от их расы не останется и следа. Самые смелые сбегали как можно дальше от Зорирты примерно на год – достаточно, чтобы забеременеть от едва ли не первого попавшегося мужчины и родить. В большинстве случаев им не удавалось спрятать детей в человеческом мире так, чтобы их не нашли. Должно быть, сирены просто хотели оставить хоть что-то после себя, хоть каплю своей крови. Та шумиха, в которую твоя мать втянула моих родителей, была только прикрытием, чтобы отвести внимание от дочери. Разумеется, в ее деле нет таких подробностей, я просто заполнил пробелы тем, что узнал раньше. После того случая она вернулась в Зорирту и приняла добровольное наказание за побег – а у них там, поверь, служители порядка совсем не так гуманны, как наши. Но она выжила, чтобы погибнуть много позже в безуспешной попытке что-то изменить. Я шокированно хлопала глазами и не могла подобрать слов. Наверное, это животный инстинкт – пройти через страдания, лишь бы оставить потомство. Эта история не сделала родную мать в моих глазах героиней, но что-то все-таки изменила: она бросила меня не потому, что не любила, а наоборот, оберегала настолько сильно, чтобы ни в коем случае не привести ко мне солдат Зорирты. – Ты что поникла, Наташ? – Диминик попытался меня отвлечь бодрым голосом. – Я ведь не ошибся, решив тебе это рассказать? – Не ошибся, – монотонно отозвалась я. – Хотя теперь мне очень ее жаль – какая трагическая судьба. Странно это все: сирены не сами выбрали родиться злом, но добренький мир оказался еще более жестоким. Ну и как решить, кто из живущих на самом деле более грешен? – Не знаю, – Диминик развел руками. – Думаю, что мы с тобой – тупиковые ветви эволюции. Быть может, именно поэтому так нуждаемся друг в друге. Кстати говоря, я выяснил и об истинной песне сирен. Будешь смеяться, насколько проста разгадка этой страшной тайны. Любая песня про море на любом языке значительно усиливает магию. Я кивнула с грустной улыбкой: – Сомневаюсь, что эта информация мне когда-нибудь пригодится, но спасибо. – Какое еще спасибо? Целуй сюда. – Он показал пальцем себе на скулу. – Благодари. Хоть я ничего полезного для твоего спасения не принес, но сама попытка должна быть засчитана. Я упала в его объятия, чмокнула в щеку и надолго застыла в этой нежной взаимоподдержке. Вероятно, он прав: мы так легко находим общий язык, потому что действительно способны понять друг друга. У нас даже судьбы немного похожи – они пересекаются в самых главных событиях. К очередному его визиту играла зажигательная мелодия – и небо не стихло, когда я рассмотрела лицо Диминика, материализовавшегося в воздухе. В последние дни он чаще меня развлекал, даже забыл на время о саркастичных замечаниях. И теперь сразу вошел в волну: приподнял согнутые в локтях руки и задвигался в такт ритму. – Что-то новенькое в репертуаре! На самом деле, не очень новенькое, просто ему слышать не приходилось. Он закусил нижнюю губу, задвигал плечами, а я захлопала в ладоши, когда инкуб начал под музыку расстегивать сюртук, а потом рванул его вниз, чтобы упал с плеч на локти. Кажется, сегодня меня ждет веселый стриптиз – я только за! Его танец не напоминал профессиональные движения танцоров, однако природная грация и плавность каждого жеста делали свое дело. Этот бы озолотился, пожелай он устроиться в какой-нибудь клуб человеческого мира. Я сидела на траве, скрестив ноги, и тоже невольно пританцовывала, весело комментируя: – Я не сразу вспомнила этот мотив. Какой-то известный рэпер? Пару раз слышала эту песню по радио, но мне никогда не нравилось. А сейчас признаю, что в ней самый забористый ритм! Продолжая танцевать, Диминик уже избавился от белоснежной рубашки и взялся за ремень. Он не спешил, да и мне не хотелось торопить это прекрасное шоу. Он поинтересовался: – А почему только музыка? Ты ни одной строчки не смогла вспомнить? О чем хоть песня? Я не стану первым стриптизером, кто фигачит под пропаганду запущенной некрофилии? Я засмеялась: – Ты у меня спрашиваешь? Это не моя песня! Его пальцы остановились, да и сам инкуб замер, чтобы уточнить: – В смысле? А что тут непонятного? Но меня позабавила его реакция: – Она появилась после тебя. Ты так часто здесь бываешь, что и твоя память начала создавать обстановку. Я под эту мелодию почти каждый день приплясываю – помогает скоротать время. Я так скоро хипхопером заделаюсь, а может, даже брейк-дансером! Улыбка сползла с его лица, а взгляд Диминика стал почти испуганным – это насторожило и меня. – Наташ, я впервые слышу эту мелодию. Я вообще не спец по человеческой музыке. Небо после этой фразы мгновенно замолчало, будто ему рот заткнули. Мы смотрели друг на друга в полной обескураженности, после чего я медленно поднялась на задрожавшие ноги. Диминик сказал первым то, о чем подумала и я: – Здесь есть кто-то еще. Погода тут никогда не меняется, но я в прямом смысле почувствовала озноб и начала озираться, словно опасалась прямо сейчас застать в своей сонной фантазии непрошеного гостя. Диминик пребывал в таком же состоянии: – Твою знать! Что происходит?! Наташ, ты уверена, что это не игры твоего подсознания?! – Уверена… Я сама только с десятой попытки припомнила, что вроде бы эту песню слышала по радио… Дим запустил мне за шиворот таракана, того заморозили вместе со мной – поэтому инкуб смог пробраться мне в голову. Кто-то повторил подобный трюк? Капсулу с моим телом в леднике открывали, или этот некто приготовился заранее? Объяснение пришло само, но вызвало только злость: – Кристина оказалась не глупее тебя и тоже подсуетилась? Ну хоть сейчас будет уместно сказать, как меня достала твоя невеста? Она давно меня уничтожила, а все не угомонится?! – Думаешь, она? – Диминик недоуменно качал головой. – Наташ, она после судилища к тебе не подходила, я четко помню, где она стояла. А в ледник ее никто бы не пропустил. К тому же бесполезно запускать альтера на лед, он должен касаться тела. Теперь и я засомневалась: – Но ее семья очень влиятельна… Может, Кристина воспользовалась связями? – Зачем?! – инкуб закричал, выдавая все больше паники. Я редко его видела в таком состоянии – и всякий раз происходило что-то на самом деле страшное. – Затем, чтобы следить за тобой, – придумала я объяснение. – Дим, ты единственный еще не понял, что она на тебе помешана? Тебя многие девушки хотят, мало кто откажется тебя прикарманить, но только она превратилась в сумасшедшую стерву! – Кристина – сумасшедшая стерва, – наконец-то признал он. – Но она – не всемогущая сумасшедшая стерва. Наташ, мне надо идти… – Куда? – испугалась я. – Все выяснить. – Он отступил еще на шаг, а лицо его делалось все более бледным. – Наташ, я боюсь, что это не Кристина. Диминик за секунду растворился в воздухе вместе с одеждой, которую успел откинуть на траву. И поэтому мне пришлось безнадежно кричать в пустоту: – Как ты это выяснишь?! Дим, если ты расскажешь им про альтера, то уже не сможешь ко мне вернуться! – Я упала на колени и повторила уже с полным осознанием всех ужасающих последствий: – Ты никогда не сможешь ко мне вернуться… Я не ошиблась. Теперь внутренние часы вначале вопили от боли, когда долгожданное событие в конце дня не произошло, а потом начали затихать. Небо больше не пело – оно просто молчало. Я больше не ходила в сторону гор, не танцевала, не считала облака и вообще не поднималась с земли. Мне стало все равно, сойду ли я с ума от невозможной потери, но я все еще продолжала держаться за тоненькую надежду, что когда-нибудь Диминик снова придет. И в тот момент желательно, чтобы он не застал на моем месте спятивший овощ. Он тогда сказал, что Кристина не всемогуща, чтобы подобное провернуть. Она, как и другие, банально не могла предсказать, что Феникс вынесет мне именно такой приговор. Если бы мою капсулу размораживали, то я бы это наверняка почувствовала. А кто всемогущий? Кто во всех мирах хотя бы отдаленно тянет на эту роль? Небо впервые за несколько дней ожило – очень-очень тихо на самом его краешке раздался мужской смех. Я даже не вздрогнула. Закрыла глаза, получив подтверждение своим догадкам. Никита, ведьмак немыслимой силы, тоже заживо похоронен в леднике – его приговор звучал в точности как мой. Диминик когда-то добился того, чтобы его держали подальше от других заключенных. Но никто в сверхполиции не знает настоящие пределы его способностей. Возможно, сам инкуб подсказал Никите путь в мой разум, ежедневно шныряя туда и обратно. Или же тот нашел иную лазейку. Какая теперь разница? Наверное, можно даже порадоваться – следующую вечность я проведу уже в его компании, а не в полном одиночестве. Интересно, а нам хватит вечности, чтобы примириться или понять друг друга?