Глава 19

Мы уселись на длинную лавку в коридоре перед лазаретом и от усталости зевали. Собирались всем отрядом отметить победу над Никитой и мое освобождение, но Диминик свернул сюда, чтобы навестить Кристину. Мы, как подчиненные, не имели права ему перечить – и плелись тупым стадом за своим вожаком, хотя в палату никто не горел желанием заглядывать. Я задумчиво выдала: – Не напомните, зачем мы спасали эту стерву? Маринка от нее удар отвела, мы с Риссаей бросились ее лечить… Риссая со вздохом сожаления объяснила: – Потому что мы – магикопы. Мы существуем для того, чтобы защищать мирных жителей. Даже если они вообще не мирные. Маринка почти извинялась: – А я вообще тогда не соображала, что делаю… Один Аго бегал туда-сюда и ворчал: – Какое малодушие! Неужели вы жалеете, что спасли такую красоту? Да вы втроем ее мизинца не стоите! Пойду послушаю, о чем они там шепчутся. Дверь в палату была открыта, поэтому троллю даже не пришлось придумывать магические фокусы. А через некоторое время он обернулся, состряпал еще более страшное лицо, чем обычно, и поманил меня пальцем. Подслушивать некрасиво, но я не удержалась и подкралась ближе, чтобы встать рядом с ним. Голос Кристины звучал тихо и вяло – она до сих пор страдала от полученных ран: – …да, мне объяснили. Но ведь дело совсем не в том, что ты потерял свою силу? Я поняла, что это конец, когда ты отменил свадьбу за два дня. Мне раньше казалось, что стоит тебе навсегда потерять эту дрянь, как между нами все наладится. Но вышло иначе: между нами все окончательно развалилось, когда ты потерял эту дрянь… Думаешь, мне не докладывали, что ты бесконечно приезжал к леднику и сидел там, как будто тебе было плевать, что она никогда не проснется? Когда я стала бессильна с ней сделать хоть что-то еще – ты окончательно перестал скрываться. Что я должна была чувствовать, когда ты променял меня даже не на другую, а на замороженный труп другой?.. – Кристина… Она перебила его, слегка подняв голос: – Прекрати, Дим, надоело слушать ложь и оправдания. Я всегда знала, что папа прав: тебе нужна была не я, а только деньги и власть. Об этом вся Вахарна знала… И я мирилась с позором и пересудами, потому что для меня нет жизни без тебя. И ты мне задолжал – и за все эти годы, и за тот удар, который я приняла за тебя. Его голос тоже был тихим, в легкой хрипотце можно было расслышать, как тяжело дается ему этот разговор: – Знаю. Но ты ведь понимаешь, что сейчас уже ничего не наладишь? Кристина вдруг закричала так громко, что я испугалась, не уничтожит ли этот нервный всплеск все достижения лекарей: – Наладь! Дим, у тебя просто нет права оставить меня в этой пустоте! Я не даю тебе этого права, слышишь?! Мое любопытство иссякло, я поежилась и отошла обратно к девчонкам – последний крик и они расслышали. Кристина Фор – редкостная стерва, у нее настолько поганый характер, что отсутствие личного счастья выглядит справедливой карой небесной. Но почему-то ее боль была такой осязаемой, такой искренней, что вызывала невольное сочувствие. Чтобы не сделать бывшей невесте еще хуже, Диминик вышел из палаты и позвал лекарей, чтобы дали той успокоительные снадобья. Ей сейчас нужен покой и здоровый сон, а не беспокойство, что он принес своим визитом. Подошел к нам, сел с краю, какой-то осунувшийся и потерянный. Не только Кристина считает его своим должником – он сам в это верит, и тут ничего не попишешь. Но Риссая бодро пихнула его локтем в бок и предложила: – Командир, теперь в кабак? Там обсудим план «Б». Я бы ее в таком состоянии и бросила – может, хоть какие-то выводы о себе сделает, но вижу, что ты сам на такую жестокость не готов. Потому уж ладно, чисто из уважения к тебе сделаем все возможное. Он слабо улыбнулся и кивнул: – Да, сделаем. Если она и тогда не сможет стать счастливой, то это уже будет не моя вина – я свой долг верну, и на том закончим. – Какой еще план «Б»? – заинтересовалась я. Похоже, я из всех присутствующих была единственной, кто не понял, о чем идет речь. На мой вопрос даже внимания не обратили, а Маринка моментально включилась в обсуждение: – Девятый отряд точно не откажется помочь. Надо еще уговорить ведьм из управления. Используешь свое служебное положение – тебе не привыкать! Даже Аго не хамил, а подкидывал свои рассуждения: – С ее семьей надо обсудить – уверен, ее тупой папаша даже обрадуется. А я буду счастлив оказаться потом для дорогой Кристиночки первым встречным! Диминик удивил его ответом: – Ты прав, ее папаша обрадовался – я уже с лордом Фором все обсудил. Правда, он обвинил меня в том, что я раньше этого не сделал, как будто получал садистское удовольствие от издевательств над его дочерью. – Да о чем вы говорите?! – я уже криком привлекла к себе внимание. На улице Риссая неопределенно объяснила: – Провернем с Кристиной то же, что с твоими родителями. Мы не могли допустить, чтобы они с ума сходили от волнения – ты ведь сама тогда об этом попросила. Сделали все в чистом виде и создали рабочую схему. Почему бы не повторить? Уже после третьей дозы магического дурмана, я уяснила суть плана «Б». Для его реализации требовалось несколько сильных ведьм, чистокровный вампир и отряд магикопов. Так называемая «рабочая схема» предполагала полное стирание человека из жизни других людей. Вампир лишал жертву всех эмоций – это помогало получить полное согласие, ведь тому становилось вообще безразлично, что с ним творят. После этого ведьмы аккуратно удаляли из памяти все совместные эпизоды. А магикопы тем временем изымали общие фотографии, дневники и записки, связанные с ненужными воспоминаниями. Именно это полгода назад сделали с моими родителями – и в ближайшее время все вернут на место. Но можно ведь удалить и навсегда. Я сильно сомневалась, что в случае с Кристиной подобное сработает: – В столице многие знали о ваших отношениях. Вы всем существам память будете стирать? – Нет, – на подобные вопросы отвечала в основном Риссая, поскольку именно она контролировала магическую проработку плана. – Сейчас смысл не в том, чтобы полностью убрать Диминика из ее жизни – достаточно будет устранить те эпизоды, которые и заставили ее так сильно влюбиться. Если все сделать чисто, то она будет помнить его и их детскую помолвку, но сама себе не сможет объяснить, почему так за него держалась. И тогда она сумеет жить дальше, найти себе другого симпатягу – и изводить уже его. – Гуманно, – оценила я задумчиво. – Быть бы еще уверенными, что Кристина заслуживает такой доброты. – Да никто в этом не уверен, – пробурчала Марина. – Но она спасла нашего командира – не только он ей обязан. Дадим гадюке второй шанс, а там посмотрим. Лишь бы она заново в нашего Диминика не влюбилась, а то придется проворачивать это ежегодно по расписанию. – Сделаю все возможное! – Дим со смехом вскинул руки и покосился на меня. Я верила, что сделает. Но сомневалась, что этого будет достаточно. Когда-то он и передо мной маячил далеко не в лучшем свете, но почему-то это не остановило зарождение чувств, просто замедлило. Он объективно настольно потрясающ в своей противоречивости, что не может не привлекать внимания. А мы добавили еще по дозе дурмана перед тем, как разойтись по домам. До меня только тогда дошло, что дома-то у меня не осталось: мои родители вспомнят о моем существовании только когда их навестят ведьмы из управления, поместье продано. Хотя предложения остановиться у друзей посыпались со всех сторон. Из присутствующих молчал только один, на него я и посмотрела. Дим улыбнулся, не размыкая губ, и наконец-то выдал: – Хорошо, уговорила. Я настаиваю, чтобы ты пошла со мной. – Разве я тебя уговаривала? – я изобразила удивление. – К Аго идти ближе всего. – Ясно. Хочешь у троллей словарный запас обновить? – Он знакомо прищурил глаза. – Мне не помешает, – легкомысленно отмахнулась я. Он как будто не настаивал, а издевался, глядя на меня пронзительно: – Как скажешь. Можешь хоть у всех горожан по очереди пожить, все равно рано или поздно доберешься до меня. Тогда и узнаешь, что в моих новых апартаментах всего две спальни – одна для Арикса, вторая для меня. Арикс тебя терпеть не может, потому что ты мне всю жизнь сломала. Несложно предсказать, в которой из двух постелей ты окажешься с большей вероятностью. – У-у-у, – язвительно протянула со стороны Маринка. – Ребят, кажется, мы тут лишние. До завтра! Меня мой волчонок уже заждался! Риссая тоже со смехом поволокла Аго подальше от любопытного зрелища. А я замерла на месте, не в силах даже взгляда от лица Диминика оторвать, не то что броситься от него подальше. Но после того как мы остались наедине на пустынной ночной улице, он изменился в лице и ступил ближе. – Наташ, ну в чем проблема? – растеряв инкубский яд, его голос по какой-то неведомой причине все еще мог звучать с этими сумасшедшими вибрациями. – Или что? Свободный я перестал быть таким интересным? Я не отпрянула, но сейчас, со все еще пьяным от дурмана разумом, решила смело высказать все, что меня тревожило: – Дело не в этом. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Это уже продолжается слишком долго – болезнь перешла в хроническую форму. Поэтому не хочу выпендриваться и скажу прямо. Я хочу быть с тобой. Но кое-что меня смущает. Кристина взбесилась, что ты выбрал не ее. Но она забыла, что это был один-единственный раз, когда ты выбрал меня. А до тех пор ты раз за разом принимал другое решение. Я теперь до конца жизни буду думать о том, что если бы ты не потерял свою силу, то все могло сложиться иначе. У меня не появилось денег и титула, я все еще не могу решить ни одной твоей проблемы. Ты любишь меня – я это вижу. Но не могу забыть о том, что раньше одной любви тебе не хватало. – Люблю? – Он изогнул бровь. – Разве я хоть раз в этом признавался? Я обреченно вздохнула, задрав глаза к темному небу. Произнесла, хотя у меня не было сил спорить еще и об этом: – Хорошо, не признавался. Зато был готов похоронить себя в леднике рядом со мной. Разве слова что-то меняют? – Тогда зачем мы их вообще произносим, Наташ? – его интонация сделалась еще более вкрадчивой. – Зачем ты даешь задний ход сейчас, когда мы оба уже в поступках показали, кто мы друг для друга? Я должен выбрать тебя столько же раз, сколько выбирал Кристину – тогда ты успокоишься? Ладно, погнали на этот квест: сегодня я выбираю тебя. Он протянул руку к моему лицу, но я смогла ее мягко отодвинуть. Я не хотела строить из себя недотрогу – просто требовалось нечто такое, отчего сердце бы размякло и навсегда успокоилось. – Дим, я хорошо знаю твой характер. Сейчас ты искренен. А завтра точно так же искренне переключишься на ту, кто подарит тебе статус в вахарнийском обществе. Я даже не могу тебя за это упрекать – твоя фамилия действительно заслуживает того, чтобы снова возглавить топ-список расы. Ты даже родовое гнездо потерял. Вот посмотри мне в глаза и скажи честно, что не пойдешь на что угодно, лишь бы вернуть свое поместье. Он наклонился ниже и произнес размеренно: – Говорю честно, что пойду на что угодно, лишь бы вернуть свое поместье. Да хоть по очереди выщелкаю всех этих зажравшихся придурков, но свое верну. Но ты хочешь гарантий в наших отношениях, верно? А я как никто другой знаю, что таких гарантий не существует. Знаешь, скольких верных жен я соблазнил? Знаешь, сколько девушек стонали подо мной через десять минут после фразы: «До свадьбы ни-ни»? Вот и я не знаю, потому что лень было считать. Я вскинулась: – Ты сейчас этим хвастаешься?! – Нет, – припечатал он сухо. – Констатирую факты. На любой принцип найдется сотня козырей, любовь может развалиться сама собой или если попадет под такой танк, каким был я. Ты хочешь гарантий, но их вообще не бывает – человеки их придумали для самоуспокоения. Наверняка я знаю только одно: сегодня я выбираю тебя, а ты выбираешь меня. Мы можем только надеяться, что завтра захотим этот выбор повторить. Всё? Удовлетворилась честностью, или стало хуже? Стало хуже, даже почти больно. Ну почему в нем так много цинизма? Мог бы хоть ненадолго притвориться не таким хладнокровным! Диминик схватил меня за запястье и вновь понежневшим голосом позвал: – Идем уже домой, Наташ. Ты все равно осталась без тролльей поддержки. Я теперь живу в самом центре, несколько кварталов шагать. Потом на свежую голову определимся, а пока я уступлю тебе комнату, сам переночую с Ариксом. Это обещание меня мигом успокоило и заставило забыть о том, что Диминик Эйм – не покладистая душка, а в стремлении к своим целям способен на мошенничество и ложь. Вспомнила я об этом уже после горячей ванны, в которой отмокала полчаса. Апартаменты оказались не столь малы, как я себе успела придумать: большая гостиная, пара спален и небольшая кухня, где колдовал старый слуга до нашего прихода. Увидев нас на пороге, он сразу заворчал: – Снова она? Видимо, в этой жизни мы от нее не отделаемся. Милорд, ужин на столе. Талья… ну проходи тоже, что с тобой поделать-то? Не понимаю, каким аналогом мобильной связи они пользуются, но слуга снова точно знал, когда Диминик вернется, и уже был в курсе, что теперь тот предпочитает пельмени красному вину. Я осмотрелась – обстановка выглядела уютно и изысканно. Но сердце все равно сжалось – это жилье ничем не напоминало старинное поместье, да и стоило наверняка в десять раз меньше – максимум, на что хватило остатков денег. Но душу защипало даже не от этого, а от знакомого обращения. Старик до самого конца не признает, что его молодой господин уже давно не «милорд» – и от этого на сердце становится так тепло, что даже немного обжигает. Мы перекусили и разошлись по разным комнатам, не чувствуя ног от усталости. И вот уже после пенной ванны я обнаружила на выделенной мне кровати спящего Диминика. Запахнула халат получше, упала рядом и недовольно напомнила: – Ты же обещал переночевать с Ариксом. Он ответил: – Он хоть и инкуб-полукровка, но не в моем вкусе. – Только после этого распахнул глаза и глянул на меня без капли сонливости во взгляде: – Наташ, давай пока не будем встречаться и обсуждать будущее, запустим период ухаживаний, как будто только сегодня познакомились. Но если ты не против, то брачные танцы пропустим – я слишком долго тебя ждал, чтобы сейчас спокойно наблюдать за твоим самоопределением. Я и не собиралась ломаться. У нас с ним уже все было – мы всю нежность и страсть сквозь друг друга многократно пропустили без малейшего стеснения. А определиться можно действительно потом – благо живем в такое время, когда секс без обязательств воспринимается нормальным явлением. Но происходило далеко не просто удовлетворение животного инстинкта. Я это осознала сразу, как только Диминик приник к моим губам. Зачем я вру? Я почувствовала это задолго до того, как он ко мне прикоснулся. Мы можем ругаться из-за мелочей, драться, обвинять во всех грехах, но вместе нам в любом случае лучше, чем поодаль. Халат распахнулся умелой рукой, которая сразу принялась обжигать кожу. Поцелуй из нежного прикосновения превратился в военную атаку – сдавайся, отступай, признавай поражение, не опасаясь выглядеть безвольной жертвой собственной слабости. Поцелуй продолжался, пока его пальцы творили с моим телом немыслимые вещи. Но когда Диминик отстранился от моих губ, чтобы прижечь поцелуем шею, я смогла удивленно выдохнуть: – Что происходит, Дим? Почему ты не потерял свой яд? Почему меня снова так колбасит? Он до боли прикусил мою кожу, и сквозь собственные стоны я с трудом расслышала ответ: – Потерял. Но опыт не пропьешь. Прекрати уже анализировать нас обоих, Наташ, иначе я поставлю тебя на колени раньше, чем собирался. А ведь я все время ошибалась, когда считала, что спектр ощущений во снах столь же яркий, как в реальности. Ничего подобного – сейчас я вообще не могла вернуть контроль над чувствами, они плескались внутри и снаружи, разрушая все пространство вокруг. Но всякий раз натыкались на Диминика – его губы, язык, пальцы, которые стали границами всего мира – и капитулировали, сворачиваясь в животе тугим узлом. Он брал меня снова и снова: то болезненно, то мучительно медленно, то почти с садистской яростью, выбивая из горла безвольные хриплые стоны. До кончиков волос, до любого выверенного движения, до каждого вдоха и выдоха он оставался извращенцем – и заражал меня этой беспробудной похотью. Будто бы нащупывал в моих реакциях какую-то границу и тотчас принимался за нее, чтобы начисто разрушить. Как же мне повезло, что он такой беспринципный. Как же повезло ему, что мне в нем нравятся даже недостатки. Я засыпала обессиленная, почему-то лежа щекой на татуировке змеи – не хватило сил, чтобы повернуться и улечься поудобнее. Завтра перед Ариксом будет ужасно стыдно. Диминик Эйм по праву рождения принадлежит всем женщинам, но я собираюсь оставить его только для личного пользования. Но он должен сам захотеть мне это позволить – по-настоящему, без всякой лабуды про несуществующие гарантии. И для этого нужно будет тщательно выверять каждое слово и жест. Да, в постели он меня победил – так ведь это его исконная территория, ему вообще достойных соперников в этой сфере нет. Но мы ведь не всегда будем общаться без одежды, а там уже и от меня кое-что зависит.