Глава 8

Занятия в академии проходили в каком-то ленивом графике. Или мне так казалось, поскольку всеми мыслями я пребывала в лазарете. Плевать, что целители в один голос заверяли: Диминик рано или поздно будет как новенький, но мне требовалось ежедневно лично убеждаться, глянув на его лицо. Несказанно повезло, что чаще всего инкуб находился в состоянии лечебного сна и потому не мог видеть моего позорного интереса к его персоне. Но с самим этим интересом я пока не могла справиться – страсть уже давно источила мое сознание до толщины волоска. Старалась, однако, попадать в палату и уходить из нее незаметно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Сегодня он выглядел еще лучше, чем вчера. Кости срастаются, внутренние повреждения заживают. Провела возле постели не больше двух минут, даже прикоснуться к длинным пальцам себе не позволила – хватит мне яда, уже выше крыши хватит. Вот только стоило подняться, чтобы юркнуть в белоснежный коридор, как я вздрогнула: около двери, сложив на груди руки, стояла Кристина Фор, у которой от брезгливой улыбки всю идеальную физиономию перекосило. Да, она как раз имеет полное право здесь находиться и не прятаться от свидетелей. Должно быть, встреча снова закончилась бы дракой, но Кристина тоже не хотела потревожить сон своего поломанного вдоль и поперек жениха, поэтому лишь злобно, но тихо зашипела: – Вижу, ты вообще страх потеряла, раз позволяешь себе его навещать. Я тебе его не отдам, поняла? Последняя фраза насмешила. Я указала подбородком в сторону постели и заверила: – Да он вроде и не несется сломя голову мне отдаваться. Суккуб перевела взгляд на все еще бледное лицо Дима и вдруг заговорила более сдавленно и задумчиво: – После казни родителей он стал изгоем. Выкручивался как мог, из добродушного изнеженного мальчика, сына самой почетной фамилии нашей расы, превратился в хладнокровного мошенника – иначе и не выжил бы. А я была единственной, кто не отвернулся от друга детства, невзирая на предрассудки и протесты родителей. Уговор о нашем браке был заключен еще до того, как Эймы лишились титула, а я наотрез отказалась помолвку разрывать. – Ну молодец, че, – грубовато ответила я, поскольку не придумала другой реплики. – И если я правильно поняла всю историю, то место в Совете твоя семья как раз у Эймов и перехватила. Если бы я уже была магикопом, то невольно задумалась бы – а кто выиграл от их казни больше всех? – Ты на что намекаешь?! – В ее глазах засветился огонь ярости. Похоже, до драки снова рукой подать. Потому я решила лишь отмахнуться и оставить влюбленную пару наедине. Но по коридору спешно уходила в неприятных мыслях: ревность не давала покоя. Я всегда считала, что Кристина интересна Диму только из-за положения ее семьи, но, оказывается, он собирался на ней жениться еще в те годы, когда у самого положение было выше. На следующий день с еще большим стыдом бежала в палату, проклиная себя за слабость. Ну не могла я спокойно уснуть, если за целый день хоть на полсекунды не увижу инкуба! Теперь попыталась выждать время, когда Кристина уже закончит свой визит. Маринка убежала на свидание с Николасом, а я некоторое время тихонько высиживала на скамье под окнами управления сверхполиции, где и располагался их лазарет. Вошла, уже почти привычно подкралась к спящему парню и на этот раз решила высказаться: – Как же вы оба меня бесите! Кристина твоя – как немецкая овчарка, которую выгуливают без намордника. Да и ты не лучше – отлеживаешься тут, а я, все еще отравленная, уже и просвета впереди не вижу. Эта инкубская хрень порядком затянулась, не находишь? Маринка надо мной уже не ржет – устала ржать. Мне начало мерещиться, что ты вообще мне никогда не разонравишься. Даже если я тебя пятьдесят лет подряд видеть не буду. – Помолчала немного и продолжила, ведь мне давно чесалось высказаться до конца: – Я пытаюсь абстрагироваться от навязанных эмоций и понять, что чувствовала бы без них, но тогда впадаю в еще больший тупик. Диминик Эйм, ты – сплошное противоречие, знаешь об этом? Иногда поступаешь так, что хочется разрыдаться от благодарности и простить тебе все недостатки. Но потом на первый план ты выпячиваешь свои грехи, и я от раздражения уже не знаю, чего хочу больше – чтобы ты на месте помер или чтобы всю эту темную сторону на меня вылил. У меня в животе судороги начинаются, когда я про твою развратную натуру думаю – это, скорее всего, так бабочки от ужаса скукоживаются. Вот и как мне себя ощущать, если я хочу только тебя и больше всего на свете не хочу тебя хотеть? И вдруг губы на спящем лице растянулись. Совсем немного, но в сравнении с многодневной недвижимой маской это будто было громом среди ясного неба! Я дернулась с такой силой, что в спине защемило, и больше не сдерживала голоса: – Ты не спишь, что ли? Он ответил, не открывая глаз: – Уже неделю. Все ждал сокровенного монолога, а ты никак не решалась. Длинные ресницы распахнулись, и я имела счастье лицезреть черные глаза – вполне себе ясные и здоровые. – Ну ты и гад! – выругалась и затрясла на всякий случай кулаком, чтобы сразу понял: лежачих я не бью, но стоит ему встать на ноги – достанется по полной программе. – Да что с твоим характером, Дим? Никто тебе в лицо не плюнет, если ты целую минуту не будешь творить мерзостей! – Не ори, Наташ, – попросил устало. – Голова все еще гудит. Садись, обсудим… твоих бабочек. Если бы не вновь появившаяся улыбка, то я иронию смогла бы пропустить мимо ушей. А пока тяжело вздохнула и пододвинула поближе стул с высокой спинкой. После чего Диминик продолжил спокойно: – Я могу ответить на все твои вопросы, но тебе сто процентов такое объяснение не понравится. – Говори уже, – хмуро поторопила я. Но он вдруг передумал и уставился в потолок: – Нет, как-нибудь в другой раз, когда я смогу отбиться. Ты же невменяемая, когда тебе правду говорят. – Ну и фу на тебя, – я отвернулась к окну и в тишине смогла сама подумать. Я знала, на что он намекает. Просто пока мне очень не хотелось признаваться в этой мысли до конца, напялить ее на себя, как одежду, и вдруг понять, что без этого осознания я уже не буду собой. Встала, чтобы уйти – раз инкуб уже в полном сознании, то и я смогу сегодня уснуть без лишней тревоги. Но в этот момент он вскинул руку и потянулся к моему запястью. Схватить не смог – то ли от моей прокачанной ловкости, то ли из-за собственной слабости. В ответ на удивленно вскинутую бровь был вынужден объяснить свой порыв: – Полежи со мной, Наташ, чего тебе стоит? Подобная просьба подняла мои брови еще на десять сантиметров вверх, и Диминик усмехнулся, хотя притом и не забыл состряпать щенячий взгляд: – Да ладно тебе. Я под завязку забит лекарскими снадобьями, но мы же знаем, что поможет мне лучше всего? – У тебя Кристина для этих целей имеется, – пробурчала я. Но он покачал головой: – Она чистокровная. Есть ее страсть – все равно что водой насыщаться: невкусно, несытно и в зубах застревает. – У тебя вода в зубах застревает или Кристина? – зацепилась я. – Ты поняла, что я имею в виду. – Выражение его лица стало еще более умилительным. – Ты намного больше похожа на еду, чем она. – Ну ты и эгоист! – Наташ, – голос сладко завибрировал, вынудив задрожать каждый капилляр в моем теле, как если бы моя кровеносная система очень хотела поддержать предложенную музыку. – Только не притворяйся, что только сейчас тебя накрыло этим откровением. Да нет, я давно знала, что он в первую очередь думает о себе. Мне бы сейчас сквасить оскорбленную мину, развернуться и уйти, но вместо того я подошла к постели и улеглась рядом. Хоть и опасалась – или даже совсем каплю надеялась – быть использованной им в каком угодно ключе. Однако инкуб даже не поцеловал: он с болезненным стоном повернулся на бок, слабой рукой надавил на мое плечо, чтобы я легла так же, обнял со спины, уткнулся носом мне в волосы и притих, будто уснул. Не сказать, что я была разочарована – хотя чего уж там, немного накрыло. Но несколько минут я терпеливо лежала, прежде чем поинтересоваться: – Ты и так моей энергией можешь питаться? Чудеса! – Да заткнись ты уже, Наташ, – беззлобно и устало протянул он мне в затылок. – Ты сама знаешь, что я еще ни разу тебя не жрал в полную силу. Мне просто нужно тепло человека, которому на меня не насрать – такое изредка даже бешеной собаке требуется. Я снова примолкла, хотя до конца суть его признания понять не сумела. Диминик прибедняется – я знаю нескольких существ, включая и Маринку, кому он точно небезразличен. Кажется, из-за вынужденной беспомощности он тут совсем заскучал и погряз в какой-то несвойственной ему сентиментальности. Мне абсолютно несложно играть роль подушки-обнимашки – скажем прямо, даже приятно. Но беспокоила вероятность, что сюда заявится его невеста и доломает ему кости. Да и если кто-то другой заглянет, я потом за целую жизнь не докажу, что между нами ничего нет. Вот если бы инкуб на меня забрался, раздел или хотя бы целовал – тогда все в порядке, обычное в Вахарне дело, но бесстрастная нежность навела бы на более серьезные подозрения… Еще через десяток минут меня озарило: такое редкое для него настроение ни в коем случае упускать нельзя, я ведь ждала подходящего момента – и разве дождусь лучше? Осторожно развернулась в его руках и посмотрела в удивленно распахнутые черные глаза. Постаралась начать без лишних предисловий, пока не перебил: – Слушай, Дим, у меня давно идейка назрела, а ты сегодня как раз не хладнокровный ублюдок, закрытый от всех непроницаемым панцирем… – С чего ты это взяла? – он все же попытался сбить меня с мысли. Но я ему этого не позволила, как не позволила себе отвлечься на близость его лица и ощущение дыхания на своей коже: – Дим, я про твоих родителей. Феникс точно присутствовал при их допросе, потому он должен знать больше остальных. Не пора ли допросить самого Феникса? Тема ему не понравилась, как обычно. Инкуб поморщился, но все-таки не стал отстраняться и поинтересовался: – И как ты себе это представляешь? – Легко! – оживленно продолжила я. – Но для начала мне надо знать – он все-таки мальчик или девочка? По внешности никак не определю. Диминик сам глубоко задумался: – Надо же, никогда не задавался этим вопросом… Он – то самое существо на белом свете, к кому я в последнюю очередь хочу заглянуть в штаны. Я усмехнулась, но радостно продолжила: – Но на самом деле, ответ не так уж и важен. Я своими песнями воздействую на всех мужчин. А кто же у нас тут такой интересный, кто запросто очарует любую женщину? Диминик, если мы возьмемся за него вместе, то в любом случае дожмем! Губы передо мной растянулись в игривой улыбке: – Наташ, а если он ни то ни се, то есть бесполый? Тогда нас с тобой под ручку поведут на казнь. Но я так давно вынашивала эту идею, что не хотела с ней расставаться из-за единственного контраргумента: – А если он, наоборот, и женщина, и мужчина? Тогда он вообще не имеет шанса против нас! Ну же, Диминик, неужели выигрыш не стоит этого небольшого риска? Это ты-то струсил, кто с детства учился нарушать правила – и только в этом преуспел? – Не знаю, – инкуб снова задумался и неосознанным жестом поправил прядь моих волос, заправив за ухо. Я постаралась не вздрогнуть от этого секундного прикосновения, поскольку было дело поважнее короткой ласки. – Но если наша сила на нем все-таки не сработает? Правила я нарушать люблю, в щепетильности меня никто не обвинит. Тогда если не получится по-хорошему, то подвесим его за ноги и будем мучить, пока не ответит. Он сейчас как раз маленький, не придется возиться с большим телом. А вот теперь я вздрогнула. Из головы же совсем вылетело, что Феникс недавно переродился – и пока не дорос даже до размеров того подростка, которого я когда-то впервые встретила на судилище. И сразу план показался не таким уж идеальным. – Ты собрался пытать младенца? – возмутилась я, будто бы инкуб все это придумал и меня уговаривал. – Ну, строго говоря, он не младенец, – парировал Диминик. Да уж, с сентиментальным настроением я ошиблась – хладнокровная рептилия под симпатичной оболочкой никуда не делась. Заметив мою реакцию, он еще и со смехом добавил: – Ты две минуты назад предложила мне соблазнить младенца. Я даже не знаю, кто из нас двоих ужаснее. Помедлив, я выдавила: – Ну, строго говоря, он не младенец… Инкуб в голос рассмеялся. Но вдруг осекся и спокойнее сказал: – Хотя твою идею все-таки можно развить, Наташ. Я с этой стороны действительно ситуацию не рассматривал, а теперь осталось подлечиться и подумать на свежую голову. Но мне интересно: тебя так заботит судьба моей семьи из-за навязанной влюбленности или из-за настоящей любви ко мне? Я знала, что он просто подкалывал, но на этот раз просчитался – у меня был и другой интерес, и пока я не решалась его открыть. Проблема в том, что мои и его родители оказались участниками одного события, но неизвестно, кто тогда на чьей стороне воевал. А нам с Димом пока никак нельзя вставать по разные стороны баррикад. Лично я уверена, что даже если его родители убили моих, то их сын за то преступление отвечать не должен. Но не все способны думать так же. Не успела выведать, как именно он хочет развить мою задумку, поскольку дверь в палату все же открылась, и на пороге показался отнюдь не целитель. Но, к счастью, и не Кристина. Нас в этой странной позе застал слуга Арикс, который вскинул седые брови и посмотрел на меня, не скрывая отвращения. Я смущенно вскочила и села на стул, будто бы вовсе не лежала секунду назад нос к носу с его господином. Старик поморщился и обратился только к Диминику: – Милорд, я принес бутылку вашего любимого вина. Как вы чувствуете себя сегодня? Неудивительно, что ваши внутренние повреждения так долго заживают, если каждая распутная девка задирает юбку, бежит сюда и не дает вам отдыхать! Инкуб уже снова перевернулся на спину, драматично округлил глаза и выдохнул: – Арикс, кто же всем девкам запретит задирать юбки от моего вида? Я бы ему оплеуху выписала, если бы не опасалась усугубить его состояние. Сейчас же просто заскрипела зубами. А слуга на меня и не обращал внимания: – А может, она просто вас заново приворожила?! Диминик с ехидной улыбкой продолжил театральничать: – Точно! Наташ, ну-ка признавайся – ты меня приворожила? Я сложила руки на груди и не смогла сдержать злости. Вот что у него за характер? Он ведь знает, что его слуга меня на дух не переносит, но все равно подливает масла в огонь! – Это ты нам скажи, милорд! – выпалила я. – Разве ты приворожен? Он изобразил, что прислушался к своим ощущениям, и помотал головой: – Нет, мне на тебя по-прежнему насрать. Захотел бы влюбиться – выбрал бы кого покрасивее и помогущественнее, чтобы меня на рейдах лучше защищала. – Он перевел взгляд на старика и уже спокойнее добавил: – Арикс, да прекрати ты уже к ней цепляться. Разве я пригласил бы их с Мариной жить в поместье, если бы чувствовал угрозу? Напомню, что я не обязан спрашивать твоего мнения по поводу своих гостей. – Да как прикажете, – нехотя отозвался слуга, посмотрел на меня и выдал: – А, Талья, это ты? Прости, не признал. Я хмыкнула, отмахнулась от обоих и пошла на выход из палаты. Арикс будет вечно на меня ворчать из-за старого приворота, но ничего плохого мне не сделает, пока его господин мне благоволит. Ну а сам Диминик остается в своем репертуаре: он никогда не оправдывает ожиданий, стоит только уловить от него каплю нежности, как он тотчас ее перечеркнет какой-нибудь гадостью. Больше я навещать больного не приходила, хотя очень хотелось. К счастью, уже через неделю лекари отпустили его. Инкуб выглядел прекрасно и лишь немного прихрамывал, то есть подлатали его профессионально. И в первый же день после его выздоровления управление сверхполиции объявило срочное совещание. Оказалось, что на повестке дня наши рейды. Их не собирались возобновлять, о чем глава в самом начале и сообщил. Но после его слов поднялся Ион Стант и зычно проговорил: – Господа, я не могу согласиться с таким решением. Каюсь, я громче всех хохотал, когда подписывали приказ о создании десятого отряда. Но сейчас признаю, что был неправ. Ребята молоды и неопытны, но они доказали, что не трусят перед лицом опасности и способны нестандартно мыслить! С другой стороны подал голос другой берсерк, глава шестого отряда: – Нестандартно мыслил там только господин Эйм. А остальные, как малые дети, просто мешались ему под ногами. Уверен, он и раны бы свои не получил, если бы не пытался вытащить их всех живыми. Подчеркну, что он из них как раз единственный, кто окончил университет, пусть и не сверхполицейскую академию. Диминику происходящее не нравилось – я это чувствовала. Но он подчеркнуто расслабленно откинулся на спинку стула и заговорил предельно спокойно: – Вы не правы, лорд Воракс. Марина правильно рассчитала расстановку охраны, Талья обнаружила заложниц, Риссая держала магический щит и освободила нас от пут, Аго успел подать сигнал и привести подмогу. Я не один там отличился. – Все это мелочи, господин Эйм, – возразил кто-то. – Вы не можете отрицать, что руководите неподготовленными курсантами! Мы признаем заслуги вашего отряда – и именно поэтому мы теперь заинтересованы в том, чтобы каждый из вас был жив, здоров и подготовлен для настоящей службы! Аго, который сидел в конце нашего ряда, перестал сдерживаться и завопил: – Да вы просто поняли, кто здесь настоящие магикопы, а кто лохи и ленивые тюлени! Че, лорды, не по себе теперь от мысли, что горстка курсантов сделала то, на что вы не были способны? Понимаю, это действительно стыдно! На него никто даже не обернулся, будто он ничего не говорил. Начальник смотрел на Диминика и обращался только к нему, как к нашему командиру: – Все, сказанное здесь, правда, командир Эйм. Вы показываете нам именно то, что тогда обещали – свежий взгляд на привычные вещи. Именно поэтому вы из смешных шутов начали считаться нашими коллегами. И как я раньше защищал любого магикопа, так теперь хочу защитить всех вас. Разве сами не думаете, что курсантам для начала нужно освоить боевую подготовку, а уже потом браться за настоящую работу? Диминик болезненно поморщился. Да и я не знала, как реагировать. Получилась странная вещь: мы на самом деле доказали всем присутствующим свою пользу, заставили себя уважать, но из этого уважения вытекло и новое обстоятельство – таких ценных кадров теперь никто не хотел пускать в расход. Риссая, расположившаяся справа от меня, воскликнула: – Благородные господа здорово придумали! А жить нам на что? Не у всех, знаете ли, за спиной богатые семьи, которые содержат курсантов до конца учебы! Старик спереди прокряхтел: – Никто не мешает найти подработку – именно тебе это не составит проблемы. Магикопы зашумели, обсуждая этот вопрос. Ион, который пытался доказать, что десятый отряд показал свою пригодность и может брать на себя хотя бы столичные рейды, не был услышан. Диминик, который сидел слева, подался ко мне и прошептал: – Что и требовалось доказать. Даже не захочешь заниматься контрабандой, так заставят. О, кстати об этом… – Он вскинул руку и повысил голос, озвучивая только что пришедшую ему мысль: – Господа магикопы! Ну раз вы признали мои заслуги, то почему бы не отменить мое наказание? Раз уж я стал бесценным командиром отряда, не глупо ли продолжать морить меня голодом? До истечения срока я ведь совсем загнусь – и не будет у вас в будущем такого героического героя. Как обычно, он любой шумок пытался использовать, этому я уже не удивилась. Начальник управления нахмурился: – Но это было решение Феникса… Стоит ли обсудить заново при новых обстоятельствах?.. Он сам не был уверен, да и вокруг все недоуменно переговаривались. На ряду впереди прозвучало вполне отчетливо: – А почему инкуб все еще не истощен? Кристина Фор уже от голода каждый день истерики в тавернах закатывает, а этот намного дольше своей невесты находится в Вахарне на сухом пайке… Я скосила глаза на обвиняемого. Мне-то ответ был известен, но как он сам выкрутится? И Диминик Эйм выкрутился – только я не ожидала, что именно таким способом. Он схватил меня за руку, поднял наши переплетенные пальцы повыше и без зазрения совести соврал: – Выживаю на том, что в моем отряде есть полукровка – она делит со мной постель все это время. Я-то так и до конца года протяну. Но протянет ли она? Я ойкнула. Маринка прыснула – скорее от радости, что он не ее к своему алиби приплел, иначе она бы потом перед Николасом замучилась объясняться. Оставалось порадоваться, что Кристину на этот балаган никто не пригласил, поскольку она членом нашего отряда не являлась. Магикопы закивали, принимая на веру такое объяснение: кто-то смущенно, кто-то сочувственно к моему положению, а валькирия неподалеку – с очевидной завистью. Я потом нашему командиру выскажу, что думаю о его отговорках, но при всех возражать не осмелилась. Ему в самом деле нужно срочно попасть в Москву, он во время лечения не мог туда выехать, и потому истощение не заставит себя ждать. Разумеется, он может продолжать использовать машину, но это было и остается риском. В итоге он опять добился своего. Уже следующим утром начальник сверхполиции принес Диминику постановление об отмене наказания и всучил в руки перед началом первой лекции. Однако строго предупредил: – Только попробуй использовать эту поблажку для очередных преступлений! – Что вы! – инкуб нацепил на лицо самое честное выражение. – Никогда даже не думал о таком подумать! Да чтоб у меня прыщ на подбородке выскочил, если я хоть когда-нибудь захочу нарушить сверхзакон. Я закатила глаза. Этой идеальной роже никакие прыщи не страшны. Теперь в человеческий мир снова потекут реки запрещенных амулетов и колдовских настоек – он сразу собирался использовать свое положение и наконец-то к этому приступил. Не удивлюсь, если и всех нас к этому делу припашет. Кристина, узнав, что можно получить за заслуги, вновь начала упрашивать его включить ее в отряд. Не знаю уж, каким образом он сможет и дальше откладывать этот вопрос.