Глава 22

Игнатий Брэдсторм

От мыслей про Васёну мои размышления перепрыгнули к её детям. Хотя, раз уж не спится, надо бы подумать о другом. О том, что происходит с магией вокруг Академии Алой Зари. Именно для изучения этой аномалии со мной в Зарянку прибыло ещё десяток драконов, а вовсе не для участия в Зимнем бале. Новогодний праздник и приглашение поучаствовать в нём был просто предлогом и прикрытием настоящей цели визита.

Да, надо думать об этом, но я принялся размышлять о Лили и Марке. Точнее об их отце — кто же этот урод и придурок, бросивший их? Как Васёна о нём сказала? Что-то вроде: подлец, негодяй и профессиональный соблазнитель невинных девиц? Невинных девиц…

И тут меня словно рукоятью палаша по затылку огрело! Я, я был тем, кто лишил Васёну Покровскую невинности! Это со мной Васюша стала женщиной! Красивой, желанной и безумно сладкой женщиной.

Я снова откинулся головой на подушку и сдерживая рвущееся из груди бешеное рычание начал вспоминать и думать…

После нашей ночи, единственной, полной страсти, нежности и моих слов любви, я отвёз её домой — она попросила. Пообещал приехать вечером, и не сдержал слово — не успел добраться до своей комнаты, как меня вызвал отец.

Не давая ни минуты на сборы отдал приказ отправляться на границу. Там случился прорыв степняков, диких, бешеных оборотней, веками нападавших на мирные поселения, вырезая и выжигая их подчистую. Последние годы, правда, было тихо, мы загнали и за магические ограждения, которые степняки не могли преодолеть. Но этой ночью они сумели разрушить защиты и сейчас бесчинствовали по всему приграничью.

Несмотря на спешку, я всё же успел черкнуть записку Васёне. Отправил её со слугой и полетел к границе. Там я провёл без малого три месяца, отбивая бесконечные атаки оборотней. В редкие минуты затишья писал Васёне записки со словами любви. Ответа, правда, ни разу не получил…

Списывал это на разные обстоятельства, находил самые дурацкие оправдания… Влюблённый идиот, что с меня взять. Был готов поверить в любой бред, который сочинял мой отравленный любовью мозг, чтобы оправдать молчание Васёны. Когда мы, наконец, разобрались со степняками, я первым помчался домой, в столицу. К любимой…

Купил кольцо, достал из сокровищницы родовой брачный браслет и едва успев принять ванну, чтобы не «благоухать» войной, отправился к дому Васёны. Там меня встретила её мачеха, довольно молодая и очень красивая баронесса Изольда Покровская. Узнав, зачем я приехал, начала ломать пальцы, отводить взгляд и наконец, призналась, что уже месяц как её падчерица сбежала из дома. С мужчиной, которого она любит…

Баронесса показала мне письмо, которое ей оставила падчерица. Мне потребовалось несколько раз перечитать короткие строчки, написанные изящным почерком Васёны, пока до меня дошёл смысл: она ушла с тем, кого давно любит, но чьей женой ей не дозволяли стать…

Я спокойно попрощался с баронессой и под её сочувствующим взглядом вышел из дома. Хотя сердце разрывалось, а дракон жалобно скулил, у меня хватило сил не показать свою боль ни ей, ни кому-то еще. Никто даже не понял, что от моего сердца остались лохмотья.

Кольцо я отдал какой-то нищенке. Браслет забросил обратно в сокровищницу и на протяжении семи лет гнал от себя любые мысли и воспоминания о Васёне Покровской. Только мои сны оказались мне неподвластны. В них каждую ночь, каждую хмаргову ночь была она, зеленоглазая ведьма, вытравившая мне душу и растоптавшая сердце…

Не в силах больше лежать, я встал, оделся и вышел на улицу. Спустился с крыльца и по хрустящему снежку, под ярким светом полной луны пошёл бродить вокруг своего жилища. Просто, чтобы идти и думать о том, что произошло семь лет назад. О своём тогдашнем отчаянии. О своей глупости. И о словах Васёны, что отец её детей подлец и негодяй…

Не знаю, сколько кругов я навернул вокруг своего коттеджа, но в какой-то момент мой слух уловил скрип снега под ещё одной парой ног. Я замер прислушиваясь, и в этот момент из-за угла коттеджа Васёны показалась медленно бредущая женская фигурка.

Опустив глаза себе под ноги и не глядя по сторонам, Васёна шла в мою сторону. Не думая больше не секунды, я пошёл ей навстречу. С каждым шагом расстояние между нами сокращалось, но она так и не поднимала головы — лишь стягивала на шее ворот тонкой шубки да покусывала замёрзшие губы, о чём-то напряжённо размышляя.

Когда между нами оставалось не больше шага, я остановился прямо перед ней, преграждая путь. Васена налетела на меня грудью, испуганно ахнула и только тогда вскинула голову. Глаза распахнулись, губы приоткрылись для крика, но я не дал ей издать ни звука — рванул к себе, стиснул в объятиях так крепко, что она, наверное, почувствовала, как бешено колотится моё сердце.

— Тише, тише, это я… — зашептал куда-то в её макушку, пахнущую морозом и ароматом луговых трав. — Люблю тебя. Слышишь, Васёна? Люблю до одури, до дрожи, до самого последнего вздоха. Каждую твою веснушку, каждый твой пальчик, каждую твою ведьмачью заморочку люблю…

Она замерла в моих руках, не шевелясь и почти не дыша. Только смотрела на меня снизу вверх всё ещё испуганными, недоверчивыми глазами. И я не выдержал, наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно, боясь спугнуть, просто пробуя на вкус холодные от мороза губы. Но потом, когда она не отшатнулась, а подалась ко мне и выдохнула мне в губы что-то похожее на всхлип, начал целовать совсем по-другому. Жадно, самозабвенно, не в силах остановиться и без остатка растворяясь в нашем поцелуе.