Глава 21

Восемь утра. Руль холодит пальцы, двигатель урчит — негромко, почти виновато, как будто знает, что бензина осталось на донышке.

Плевать.

Пусть я встану посреди дороги — дойду пешком. Главное — доехать до университета. Главное — увидеть ее.

Провожу пальцами по левой щеке. Шрам. Свежий, зашитый медицинскими нитками, пульсирующий под кожей. Врач в травмпункте охренел, когда увидел порез.

— Тебе повезло, — сказал он, накладывая швы. — Еще сантиметр вправо — и задел бы лицевой нерв. Остался бы инвалидом.

Повезло.

Да, мне охренеть как повезло. Получить ножом по морде в двадцать два года — разве это не везение? Но врач был прав. Мне действительно повезло. Потому что, если бы я не пошел за ней, не поехал следом на том автобусе, с Дашей могло случиться что-то страшное.

Те гопники.

Их лица всплывают перед глазами. Самоуверенные ухмылки, жадные взгляды. Как высокий схватил Дашу за руку. Как она пыталась вырваться, как дрожала от страха.

И я бы не смог себе этого простить.

Если бы я ее послушал. Если бы я уехал и оставил ее одну. Если бы… Даже не представляю.

Сильнее сжимаю руль. Боль в щеке отзывается пульсацией, но это приятная боль. Напоминание. Доказательство того, что я сделал что-то правильное. Может быть, впервые в жизни я сделал что-то по-настоящему правильное.

Не ради спора. Не ради игры. Не ради себя.

Ради девушки.

И мне не жалко. Совсем, абсолютно, ни капельки не жалко этого шрама. Пусть останется на всю жизнь. Пусть все видят и спрашивают. Я буду молчать, улыбаться и помнить.

Помнить ее поцелуй.

Господи, этот поцелуй. Стоило мне о нем подумать — и в груди разлилось тепло. Странное, незнакомое тепло. Как будто там, где раньше была пустота, вдруг разгорелся костер.

Я никогда такого не чувствовал.

Никогда. Ни с одной девушкой, ни в одной ситуации. Это было… другое. Совсем другое. Не просто физическое влечение — хотя и его было достаточно. Что-то большее. Глубже.

Как будто я нашел то, что искал всю жизнь, сам не зная, что ищу.

Даша Сомова. Упрямая, гордая, невыносимая Даша Сомова. Которая кусается до крови, бьет коленом в пах и целуется так, что мир переворачивается.

Моя.

Нет, не моя. Еще не моя. Но будет. Обязательно будет. Потому что после вчерашнего я не могу просто так отступить. Не могу забыть. Не могу притворяться, что ничего не было.

Она сказала забыть.

«Завтра мы забудем, что произошло», — звучат в моей голове ее слова, и я качаю головой. Нет. Я не забуду. Никогда. И ей не дам забыть.

Стрелка указателя уровня топлива пляшет на красной отметке. Резерв. Еще километров десять — и все. Встану где-нибудь на обочине, и придется вызывать эвакуатор.

Если бы отец не заблокировал карты.

Достаю телефон, проверяю баланс на той единственной карте, которую он оставил. Три тысячи рублей. На еду, — сказал он. Больше ни на что.

Хватит на неделю. Если экономить. Если не ходить в рестораны, не покупать кофе в университете, питаться в студенческой столовой.

Раньше я бы офигел от такой мысли.

Три тысячи рублей на неделю. Я тратил столько на ужин. На коктейль в клубе. А теперь это мой лимит на семь дней. И знаете что? Плевать.

Мне плевать на деньги, на карты, на угрозы отца отправить меня в Норильск. Плевать на все это дерьмо. Потому что впервые в жизни я чувствую себя… настоящим.

Не картинкой для социальной сети. Не брендом «Максим Орловский — золотой мальчик Москвы». Просто человеком, который сделал что-то стоящее.

Защитил девушку. Получил по морде. Поцеловал ее на кухне.

И теперь я еду в университет с идиотской улыбкой на лице, несмотря на шрам, несмотря на пустой бак, несмотря ни на что. Потому что увижу ее.

Паркуюсь у главного входа. Университет только просыпается — студенты подтягиваются к первой паре, кто-то курит у колонн, пара влюбленных целуется у фонтана.

Обычное утро.

Но для меня — нет. Для меня это утро, когда я увижу Дашу после вчерашнего. Когда я посмотрю ей в глаза и пойму… что? Что она чувствует? Помнит ли о поцелуе? Или правда хочет забыть?

Глушу двигатель, сижу в машине и смотрю на вход. Жду. Жду ее. Хочу увидеть, как она выйдет из метро, пойдет по аллее, поднимется по ступенькам.

Хочу быть рядом.

Стук в окно. Оборачиваюсь — Данил. Стоит со стаканчиком кофе в руках и ухмылкой на лице. Открываю дверь, выхожу.

— Братан! — он окинул меня взглядом. — Ни хрена себе. Это правда шрам?

Киваю, не говоря ни слова. Данил подходит ближе, вглядывается в мое лицо.

— Блин, серьезно, — присвистывает он. — Что случилось? Подрался?

— Можно и так сказать.

— С кем? Из-за чего?

Молчу. Просто смотрю на него, не отвечая. Данил хмурится:

— Макс, это из-за Сомовой?

Не отвечаю.

— Братишка, послушай. Может, хватит? Ты уже зашел слишком далеко. Шрам на лице — это перебор. Она того не стоит.

Стоит.

Она стоит всего. Каждого шрама, каждой капли крови, каждой секунды боли. Но Даниле этого не понять. Он не видел, как она плакала в машине. Не чувствовал ее поцелуев. Не знает, что значит это тепло в груди.

— Данил, отстань, — спокойно говорю.

— Но…

— Я сказал — отстань.

— Ладно, ладно. Дело твое. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал, — поднимает руки в защитном жесте:

Не скажу. Потому что предупреждения здесь не работают. Когда сердце решает, логика бессильна.

— Эй, Макс!

Женский голос. Оборачиваюсь — Диана. Блондинка, с которой я напился и переспал. Идет к нам, виляя бедрами, с уверенной улыбкой на лице.

Вот черт.

— О, твоя подружка. Удачи, братан, — Данил хихикает и сваливает. Предатель.

Диана подходит вплотную, тянется ко мне, чтобы поцеловать. Отстраняюсь и перехватываю ее руки.

— Детка, — говорю как можно мягче. — Нам нужно поговорить.

— О чем? — она хлопает накрашенными ресницами.

— О том, что между нами ничего нет. И не будет.

Пауза.

Диана смотрит на меня так, словно не понимает, о чем я говорю. Затем выражение ее лица меняется — от удивления к обиде, от обиды к ярости.

— Что?! — голос становится на октаву выше. — Ты серьезно? После той ночи?

— Та ночь была ошибкой, — честно говорю. — Прости. Я был пьян и ничего не соображал. Я не должен был…

— Не должен был?! — она повышает голос, и несколько студентов оборачиваются. — Ты, сволочь! Использовал меня и выбросил?!

Использовал.

Да, именно так и было. Я использовал ее, чтобы заглушить боль. Чтобы забыть о Даше. И это было дерьмово с моей стороны.

— Диана, прости. Правда. Я повел себя как мудак. Но я не могу… У меня есть…

— Есть кто-то другой? — зло смеется она. — Да кто бы это мог быть? Та серая мышь, которая тебя послала?

Не смей. Внутри вспыхивает злость. Она может говорить обо мне что угодно — я это заслужил. Но Даша…

— Не смей так о ней говорить, — мой голос становится холодным.

— А что, правда глаза колет? — Диана явно разозлилась не на шутку. — Ты променял меня на эту…

Пощечина.

Она бьет меня по лицу. Сильно, звонко. Хорошо хоть не по больной щеке. По правой. От удара голова дергается в сторону.

— Да пошел ты! — кричит она. — Ты еще пожалеешь! Я всем расскажу, какой ты!

Разворачивается, уходит, цокая каблуками по асфальту. Студенты пялятся, кто-то снимает на телефон. Отлично. Еще одно видео в копилку.

Данил возвращается, качая головой.

— Ну ты даешь. Публичный отказ. Это нужно записать в историю.

— Заткнись, — говорю без злости.

— Пойдем на пару? — предлагает он. — Опоздаем — Тихонов влепит минус.

Пара. Да, еще учеба. Оценки, семинары, все это. Только сейчас это кажется таким… неважным. По сравнению с тем, что внутри.

Оглядываюсь. Ее нет. Даши нет. Еще не приехала. Или уже прошла мимо, пока я разбирался с Дианой?

Нет. Я бы почувствовал. Увидел бы. Знал бы.

— Макс, ты идешь? — нетерпеливо спрашивает Данил.

— Иди без меня. Скажешь, что я у врача.

— Братан, ты серьезно собираешься ждать ее здесь?

Все-то он понимает. Да, собираюсь. Но я не признаюсь. Не хочу показывать свои чувства даже лучшему другу. Это… слишком личное. Слишком важное.

— Иду, иду, — говорю, направляясь ко входу.

Данил идет рядом и продолжает что-то рассказывать. Я не слушаю. Мои мысли заняты другим. Найду Дашу на перемене.

Обязательно найду. Поговорю. Скажу… что? Что вчерашний поцелуй значил для меня все? Что я готов бороться за нее? Что я влюблен?

Влюблен.

Это слово больше не пугает. Наоборот. Оно согревает. Придает смысл всему происходящему. Поднимаемся по лестнице, идем по коридору к аудитории. Достаю телефон. Напишу ей. Прямо сейчас. Пусть знает, что я о ней думаю.

«Доброе утро» — набираю и отправляю.

Потом еще одно:«Как спалось?»

И еще: «Я не могу перестать думать о вчерашнем»

Пальцы сами набирают сообщения. Одно за другим. Как будто плотину прорвало.

«Ты — самая невероятная девушка из всех, кого я встречал»

«Спасибо, что обработала рану»

«Спасибо за поцелуй»

«Я никогда его не забуду»

Данил смотрит на меня с недоумением:

— Макс, с кем ты переписываешься?

— Не твое дело, — бормочу, продолжая печатать.

«Мне плевать на шрам»

«Я бы получил их десять ради тебя»

«Сто»

«Тысячу»

Останавливаюсь, перечитываю. Слишком много? Может, я кажусь слишком навязчивым? Слишком… влюбленным?

Плевать. Пусть знает. Пусть видит, что я чувствую. Потому что я не умею притворяться. Только не с ней.

Нажимаю «Отправить». Все сообщения. Одно за другим. И жду.

Жду ответа. Жду, что она скажет. Как отреагирует. Поймет ли, что вчерашний вечер значил для меня все? Что она значит все.

Заходим в аудиторию. Тихонов уже начал занятие — строгий, педантичный, не терпящий опозданий. Бросает на нас недовольный взгляд.

— Орловский, Серебренников, опоздали. Минус балл.

— Извините.

Сажусь, достаю ноутбук. Делаю вид, что слушаю лекцию. На самом деле смотрю в телефон, жду ответа.

Статус «прочитано» появляется под каждым сообщением.

Она читает. Прямо сейчас читает. Мое сердце колотится где-то в горле. Что она подумает? Испугается моей настойчивости? Или…

Три точки. Она печатает ответ.

Весь мир сужается до этих трех точек. Больше ничего не существует. Ни лекций, ни Самойловой, ни Данилы рядом. Только эти три точки.

И я понимаю: впервые в жизни я по-настоящему чего-то хочу. Не машину, не деньги, не статус. Ее. Только ее.

И впервые в жизни я готов бороться за то, чего хочу. Не покупать. Не брать. Заслужить.

Три точки исчезают. Смотрю на экран, затаив дыхание. Что она ответит?