Глава 25

Воскресенье. Десять вечера. Еду по вечерней Москве и улыбаюсь. Как идиот улыбаюсь своему отражению в зеркале заднего вида.

Два дня.

Я провел с Дашей два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. И это были лучшие часы в моей жизни.

В субботу, после той ночи я никуда не отпустил ее. Мы готовили завтрак, а потом просто лежали в постели и смотрели какой-то дурацкий фильм на ноутбуке. Она лежит у меня на груди, я крепко обнимаю ее, как будто боюсь, что она исчезнет.

Боялся.

Я боялся, что проснусь и пойму, что это был сон. Что Даша Сомова не лежит рядом со мной. Что она не целует меня в шею между сценами фильма. Что ее пальцы не рисуют узоры на моей коже.

Но она была реальной. Теплой. Моей. В воскресенье утром я проснулся первым. Просто лежал и смотрел на нее. Не мог отвести взгляд.

И вдруг заметил то, чего раньше не видел. Веснушки. Крошечные, едва заметные точки на переносице. Как я их раньше не замечал? Наклонился и поцеловал каждую. Даша пошевелилась и улыбнулась во сне.

Потом я увидел родинку. На левом плече, чуть ниже ключицы. Маленькую, темную. Идеальную. Я провел по ней пальцем, запоминая расположение.

Я запоминал.

Как безумец, запоминал каждую деталь. Изгиб бровей. Форму ушей. Ямочку на подбородке, которая появляется, когда она смеется. Все.

Когда она проснулась, солнце светило в незашторенные окна. Тонкий луч света упал на ее распущенные волосы, рассыпавшиеся по подушке. И они заиграли.

Каштановые пряди вдруг засияли золотом. Рыжеватым, медным. Я и не знал, что у нее такой цвет волос. Всегда видел их собранными в пучок.

— Ты красивая, — выдохнул, не сдержавшись.

Даша засмеялась и спрятала лицо в подушку.

— Не смейся, — перевернул ее на спину. — Я серьезно. Ты невероятно красивая.

Невероятная во всех смыслах.

У нее карие, огромные глаза. Ресницы длинные, темные, изогнутые. Раньше я не обращал внимания на ресницы. Вообще никогда. А теперь я мог смотреть на них бесконечно.

— Макс, хватит пялиться.

— Не хватит.

Правда, не хватит. Никогда не хватит смотреть на нее. Днем мы поехали к ее бабушке. Даша волновалась, что она будет ворчать, но старушка оказалась на удивление сообразительной.

Бабушка встретила нас с улыбкой, не стала задавать вопросов. Обняла Дашу, кивнула мне и пригласила на чай.

— Максим Андреевич, — сказала она с хитринкой в глазах. — Или все-таки просто Максим?

— Просто Максим. Тогда извините за обман.

— Ничего, — махнула рукой. — Главное, что ты хороший мальчик.

Хороший мальчик. Меня, Максима Орловского, назвали хорошим мальчиком и мне нравилось.

Мы привезли продукты. Много продуктов. Даша говорила, что это перебор, но я не слушал. Загрузил багажник всем, что нашел в супермаркете.

— Макс, зачем столько? — шептала она, пока я таскал пакеты.

— Затем, — просто ответил.

Затем, что я хочу. Хочу, чтобы ее бабушка не экономила. Чтобы в холодильнике было все необходимое. Чтобы Даша не переживала и я был готов потратить на это все свои последние деньги на карте.

Вечером в воскресенье была смена в кафе. Я думал, что это будет пытка — работать рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться. Оказалось хуже.

Это было невыносимо. Каждый раз, когда мы встречались у стойки, мне хотелось прижать ее к себе. Каждый раз, когда она проходила мимо, я едва сдерживался, чтобы не схватить ее за руку.

Пытка.

— Орловский, сосредоточься, — шикнула она, когда я в третий раз пролил молоко.

— Не могу, — честно признался. — Ты меня отвлекаешь.

— Я просто стою!

— Вот именно.

Она закатила глаза, но я заметил улыбку. Она тоже это чувствовала. Это напряжение между нами. Это желание прикоснуться.

Николай Васильевич застал нас в подсобке. Я целовал Дашу, прижав ее к стеллажу, а она обнимала меня за шею.

— Опять проверяете запасы? — усмехнулся он.

— Извините, — пробормотал, и мы отскочили друг от друга, как школьники.

А потом я должен был отвезти ее домой.

Не хотел. Совсем не хотел. Хотел, чтобы она осталась. Навсегда. Чтобы каждое утро просыпаться рядом с ней. Чтобы видеть солнце в ее волосах и веснушки на носу.

Но у нее завтра учеба. У меня тоже. Реальность возвращалась.

Подъехал к ее дому, заглушил двигатель. Мы сидели в тишине — просто сидели и не хотели расставаться.

— Макс, — тихо позвала Даша.

— М?

— Спасибо. За эти два дня.

Спасибо? Это я должен быть благодарен. За то, что она дала мне шанс. За то, что осталась тогда утром. Притянул ее к себе, поцеловал. Долго, медленно. Прощальный поцелуй. Хотя какое там прощание — увидимся завтра.

— Увидимся в университете, — прошептал ей в губы.

— Да, но давай не будем афишировать, ну, ты сам понимаешь.

— Ты…

— Макс, я так хочу.

Не стал возражать, если она просит, я готов сделать все. Мы поговорим об этом потом. Еще один поцелуй. И еще. Не могу оторваться. Даша смеется сквозь поцелуи:

— Макс, мне правда нужно идти.

— Знаю.

Но все равно целую. Руки скользят по ее талии, зарываются в волосы. Боже, как же я ее хочу. Наконец она отстраняется — решительно, хотя я вижу, что ей тоже тяжело.

— До завтра.

— До завтра, — эхом отзываюсь.

Она выходит из машины и идет к подъезду. Оборачивается, машет рукой. Улыбается. А я сижу и смотрю, пока за ней не закроется дверь.

И вот я еду домой. Один. В пустой машине, которая еще хранит ее запах. По пустым улицам ночной Москвы. И улыбаюсь.

Телефон звонит. Данил. Уже не помню, в какой раз за выходные. Сбрасывал каждый звонок. Не хотел с ним разговаривать. Не хотел ни с кем разговаривать.

Это было только наше время. Мое и Даши. Наш маленький мир, в который я не хотел никого впускать. Но сейчас я беру трубку.

— Да?

— Наконец-то! — раздается в динамике голос Данила. — Братан, ты где пропадал? Я тебе сто раз звонил!

— Был занят.

— Чем? Неделю назад ты бился головой о стену из-за Сомовой, а теперь пропадаешь на выходных? Что случилось?

Что случилось. Случилось то, что изменило все. То, что перевернуло мой мир. То, что сделало меня счастливым.

— Ничего особенного, — уклончиво отвечаю.

Не хочу обсуждать это с Данилом. Не хочу слушать его шутки и подначки. Это слишком важно.

— Макс, у тебя странный голос.

— Какой странный?

— Ты что, был с ней?

Молчу. Это ответ сам по себе. Данил присвистывает:

— Ничего себе. Значит, ты выиграл спор?

Спор. Я совсем забыл про тот дурацкий спор. Про машину, которую я поставил против его десяти тысяч. Про глупое пари, с которого все началось.

— Данил, спор окончен.

— Как это?

— Так. Забудь о нем.

Это была не игра. Никогда не была игрой. Может, в самом начале я так и думал. Но теперь? Теперь это самое серьезное, что со мной происходило.

— Ладно, — друг слишком быстро соглашается. — Кстати, тебя искал отец. Звонил мне, спрашивал, где ты.

Отец. Он звонил в субботу утром. Я сбросил. Потом еще раз днем. Снова сбросил. Не хотел портить выходные.

— Что он хотел?

— Не знаю. Сказал, чтобы ты приехал домой. Разговор будет серьезный.

Серьезный разговор. Наверняка про шрам. Или про то, что я работаю в кафе. Плевать. Пусть говорит что хочет. Пусть угрожает Норильском. Мне все равно. Потому что у меня есть Даша. А это важнее всего остального.

— Данил, спасибо за предупреждение. Увидимся завтра.

— Макс, подожди…

Сбрасываю. Не хочу разговаривать. Хочу просто ехать и думать о ней.

О веснушках на носу.

О родинке на плече.

О том, как солнце играет в ее волосах.

О ее улыбке, глазах, ресницах.

О том, как она смеется, когда я целую ее в шею.

О том, как она произносит мое имя.

Это как магия. Как волшебство. Как то, чего со мной никогда не было. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу возвращаться в реальность, где есть отец с его требованиями, где есть учеба и обязательства.

Я хочу остаться в этом коконе. Где есть только мы вдвоем. Где нет ничего важного, кроме ее прикосновений. Где время течет по-другому.

Подъезжаю к дому, паркуюсь. Поднимаюсь в квартиру. Пустую. Холодную, несмотря на отопление. Потому что в ней нет Даши. На ходу разуваюсь и бросаю на пол куртку. Иду в спальню, падаю на кровать лицом в подушку. Ее подушку. Она еще хранит запах ее волос.

Достаю телефон, пишу сообщение: «Скучаю»

Ответ приходит мгновенно: «Я тоже»

Улыбаюсь экрану, как влюбленный дурак. Потому что я и есть влюбленный дурак. Безнадежно, безумно влюбленный в Дарью Сомову.