Глава 30

«Сидеть в машине толку никакого. Ну пойдем выясним».

Я выхожу, поднимаюсь на крыльцо, тянусь рукой к ручке. И тут дверь открывается. А у меня – неожиданно - внутри все начинает плыть. Я хватаюсь за косяк. Пальцы немеют. В дверях стоит Рус. Смотрит на меня, на мою руку.

- Ты…, - начинает.

- Зачем я здесь? - перебиваю.

- За тобой нужен присмотр. - Он забирает у меня сумку. Я даже не помню, как ее подняла.

- Я могу у мамы, - шаг вперед. Ноги ватные.

- Врач - Иван Семенович - мой друг, переводит взгляд куда-то выше моей головы. - Он настаивал. Хотя бы сутки под наблюдением. И я пообещал. Моя помощница - бывшая медсестра. Скоро придет, побудет с тобой. Я вернусь вечером. Завтра, если хочешь, поедешь к маме.

«Надо уехать. Прямо сейчас. Пока… пока я не начала… что? Злиться? Благодарить? Плакать? Делать глупости».

Но внутри - усталость - как будто кто-то выключил рубильник. И живот тихо ноет - стресс, адреналин, удар. «Все хорошо», - сказал врач. Но тело помнит, потому что знает цену каждому синяку.

- Хорошо, - выдыхаю.

Он кивает.

- Помочь дойти?

- Сама, - отрезаю.

Адреналин придает силы. Я чуть встряхиваюсь и иду за ним к лестнице.

Через час стук в дверь. Нина Петровна - маленькая, быстрая, говорит тихо, двигается плавно. А смотрит так будто видела много чужой боли и относится к ней с уважением.

- Вам нужен покой. Я просто побуду в доме. Если что - я на кухне.

- Мне ничего не нужно, - бормочу, - спасибо.

Она выходит. Ложусь обратно в кровать.

«Он притащил меня сюда. Не спросил. Не дал выбрать. Просто решил. Как обычно».

Но зачем?

«Чтобы чувствовать себя спасителем».

Я вздыхаю. Мысли путаются. Странно, еще с утра я чувствовала себя совсем неплохо. Надо, наверное, поспать. Закрываю глаза. Открываю. В дверях стоит Нина Петровна.

- Ой, я вас разбудила? Простите. Просто… три часа уже. И я хотела.

Перевожу взгляд на поднос в ее руках. Тарелка, чашка, корзинка с хлебом.

- Спасибо, - сажусь. Запах еды бьет в нос.

Первая реакция – тошнит. Вторая реакция – я голодная.

- Я вот тут аккуратно поставлю, – она подходит к небольшому столику у окна. - А вы поешьте, вам нужны силы.

Киваю. Она улыбается в ответ и выходит. Тащу себя в ванную. На лбу синяк, под глазами – тоже. Волосы торчат по все стороны.

«Нет, это уже ни в какие ворота».

Стаскиваю шмотки и засовываю себя в душ. После ванны сильно легче. Одеваюсь в пижаму. Чуть было не хихикая от того, что мои чемоданы – с пижамой, косметикой, книжкой и ромашкой – так никуда из этого дома и не уехали. Вернее, уехали, но вернулись.

«Как и ты».

Сажусь к столику. Суп почти совсем остыл, но все равно вкусно. Еда придает силы. Я съедаю весь суп, выпиваю чай. Потом решаю отнести посуду. Нина Петровна на кухне – неистово трет раковину, тихо напевая себе под нос.

- Кхм, - откашливаюсь.

- Ой, - оборачивается, смахивает со щеки волосы рукой в большой желтой резиновой перчатке, - Да зачем же вы. Я бы и сама…

- Мне не сложно, - улыбаюсь, - Да и хотелось встать. Со вчерашнего дня то лежу, то сижу.

- Вам сейчас только так и надо! – строго. – Ну ладно, - мягче, - раз уж принесли…

Она стаскивает перчатки, я прохожу к столу, ставлю поднос.

- Может быть чаю хотите? Кофе я вам не предлагаю…

- А мне и нельзя, - вылетает из меня.

Она прищуривается. Обводит мою фигуру взглядом.

«Неа, ничего еще не видно».

Но, кажется, она догадывается.

«Либо у тебя уже паранойя!».

- Хорошо, - она кладет перчатки. – Тогда точно чай. С враньем. Я сама варила, только Руслан Андреевич его не ест. А мне… обидно!

- Варенье – это прекрасно, - я сажусь за стол, - С удовольствием попробую.

Мы пьем вкусный чай, разговаривая в общем-то ни о чем. Я чуть-чуть о себе. Все только самое спокойное и нормальное. Она чуть-чуть – внуки, грядки, подработка. О Русе молчим обе. Она скорее всего из профессиональной этики – кому понравится если ты даешь работу, а о тебе за спиной сплетничают. Я – из чувства собственной безопасности. Не хочу думать о нем! Сил нет…

Через пол часа, я понимаю, что глаза опять закрываются.

- Иди-иди, - шепчет она, - Сон – самое лучшее лекарство.

Просыпаюсь, когда за окном уже темно. Тянусь, включаю лапу на тумбочке. Беру телефон – о, всего-то полвосьмого.

«Интересно, он уже вернулся?».

«Не интересно! Вообще».

Но проверить надо. Аккуратно встаю и двигаюсь из комнаты.

Рус на кухне.

- Привет!

- Проснулась? – оборачивается. – Ужин готов. Сейчас сядем.

Киваю, прохожу, сажусь на тот же стул, на котором пила чай с Ниной Петровной.

- Он поворачивается к плите, снимает с кастрюли крышку. Пахнет вкусно – специи, зелень.

- Тебе помочь? – подаю голос.

- Нет.

Я опять киваю. Но получается самой себе, потому что он на меня не смотрит. И остаюсь сидеть. Пять минут – и на столе тарелки, вилки, ложки, два варианта блюд.

- Нина Петровна приготовила на выбор, - садится напротив.

- Спасибо ей, - выдавливаю из себя улыбку. – И…, - запинаюсь.

Он приподнимает бровь.

- И тебе… спасибо… за клинику… и…, - замолкаю.

- Не за что, - отрезает. - Ешь, остынет.

Я накладываю себе на тарелку немного курицы и овощей, беру вилку. Кладу кусочек в рот. Жую. Он делает тоже самое. Механически. И мне вдруг кажется, что он делает это по привычке, а не потому что хочет. Плечи напряжены. Челюсть сжата. Взгляд устремлен в пустоту между нами.

«Он не хочет быть здесь. Или не хочет, чтобы я была здесь».

Горло перехватывает.

Откашливаюсь.

Он поднимает на меня глаза.

Темные, спокойные и… холодные?