Глава 11

Твоё сердце навсегда запоминает, в какой именно точке карты оно стояло, когда мир сдвинулся с оси…

* * *

МИЛАНА

Дверь в нашу комнату в общежитии едва успела открыть, как на меня обрушился ураган по имени Карина.

— Мила, какого чёрта! Ты где была⁈ И почему на звонки и смс-ки не отвечаешь⁈ Я уже думала в полицию звонить и весь универ на уши поднимать! Всю эту банду Шрама хотела ментам сдать, что тебя похитили! Тебя видели с НИМ! Он тебя что, похитил⁈ Силой увёз⁈ Обидел⁈ Боже…

Она вцепилась мне в плечи, и её пальцы дрожали.

В её глазах читался настоящий ужас.

Для неё Дан был чудовищем.

Она притянула меня ближе и прошептала, и от её шепота по коже побежали мурашки, от осознания, насколько по-разному мы видели одного и того же человека.

— Мила… он тебя… изнасиловал?

Слова повисли в воздухе, грубые и нелепые.

Я отшатнулась, будто меня ошпарили.

— Что? — у меня вырвалось искреннее недоумение. — Слушай, прости… Телефон, видимо, на беззвучку врубился, а я и не подумала проверить… Да, я была с Данилом. И нет, он мне ничего не сделал! Мы хорошо провели время… Так что выбрось эти глупые и жуткие мысли из головы!

И тут я не смогла сдержать улыбку.

Она вспыхнула на моём лице сама собой, тёплая, неподдельная, идущая из самого сердца.

Это была не просто улыбка облегчения.

Это была улыбка девушки, которая только что открыла для себя что-то волшебное и запретное.

Карина шумно выдохнула, картинно схватившись за сердце.

— Слава богу, ты жива и здорова… — но её облегчение длилось секунду.

Она прищурилась, впиваясь в меня взглядом.

— Что значит, «вы хорошо провели время⁈» Со Шрамом⁈ Он же больной на всю голову! Про него говорят, что он девушек ни во что не ставит и меняет их как мартовский кот кошек!

Её слова ударились о невидимый щит, который появился у меня внутри за этот вечер.

Я покачала головой, снимая куртку.

Тело было уставшим, но усталость была приятной, сладкой, как после долгой прогулки на свежем воздухе.

В мышцах приятно ныло от напряжения, а кожа всё еще помнила прикосновение его рук, его дыхание.

— Не называй его Шрам, — сказала я мягко, но твёрдо. — У него вообще-то имя есть.

— Это его кличка. Его все называют Шрам ещё с первого ВУЗа, откуда его попёрли, если вообще не со школы! — Карина развела руками, её голос звучал так, будто она сообщала мне государственную тайну.

Я подумала, что подруга знает слишком много о парне, который недавно появился в нашем универе.

Девчонки, наверное, уже строили на него планы, перешёптывались, делились слухами.

Но их слухи не имели ничего общего с тем парнем, который позволил мне обработать свои раны, чей взгляд темнел не от злости, а от неподдельного изумления, чьи губы были такими нежными…

— Он не собака, чтобы у него была кличка, — повторила я уже строже. — Его имя — Данил Белов.

— Пф, да пофиг. Лучше расскажи, что было-то? — Карина присела на кровать, устроившись поудобнее, её глаза горели любопытством сплетницы.

Я почувствовала, как жар поднимается к щекам.

Я не могла рассказать.

Ни про его шрамы, ни про ярость в его глазах, сменившуюся растерянностью.

Ни про наш разговор о смерти.

И уж точно ни про поцелуй.

Даже мысленно возвращаясь в этот волшебный момент, я чувствовала, как по телу пробегает приятная дрожь.

Мои губы всё ещё хранили память о его прикосновении, мягком, настойчивом, исследующем.

Я помнила аромат его кожи.

Я помнила, как его язык коснулся моего, и мир сузился до точки.

Это было слишком личное. Слишком новое и хрупкое, чтобы выносить на свет божий и делить на части под пристальным взглядом подруги.

— Не-а, — я снова улыбнулась, на этот раз загадочно, чувствуя, как эта тайна согревает меня изнутри. — Не могу… Это слишком… лично и… интимно…

— Вот же ты редиска, Светлова! — фыркнула Карина, но в её голосе уже не было паники. Было скорее озорное разочарование.

Я показала ей язык, чувствуя странную, почти детскую лёгкость.

Как будто за спиной выросли крылья.

Я собрала вещи для душа.

Мне нужно было смыть с себя запах клуба, дыма, его квартиры.

Но не память.

— Я иду в душ. Потом буду спать.

— Я умру от любопытства. И потом буду мучить тебя злым призраком, — пообещала Карина.

Я только хмыкнула и вышла в коридор, направилась в душ.

Под струями горячей воды закрыла глаза.

И снова увидела его.

Не монстра. А того парня, который спрятался за татуировками и шрамами.

Его желание, жгучее и опасное, которое он с таким трудом сдерживал, не пугало меня.

Наоборот, оно делало меня женщиной.

Впервые в жизни я чувствовала себя не странной девчонкой с дурным глазом, а желанной.

Сильной в своей слабости. Способной затронуть того, кого все боялись.

Эйфория была сладкой и головокружительной, как шампанское.

Я знала, что это опасно.

Что завтра может всё измениться.

Что он может снова надеть маску циника.

Но сейчас, в этой тишине под шум воды, я позволила себе просто чувствовать.

Чувствовать его вкус на своих губах.

И тепло этой новой, пугающей и прекрасной надежды разливалось у меня внутри.

* * *

Утро было сонным и размытым, как акварель, залитая водой.

Вчерашний вечер казался фантастическим сном, слишком ярким, слишком опасным и прекрасным, чтобы быть правдой.

Я почти убедила себя, что всё это привиделось моему воспаленному воображению.

Наш разговор. Поцелуй.

Но думать об этом мне было некогда.

Циферблат предательски показывал восемь утра, когда я с ужасом вскочила с кровати.

Я никогда не просыпала.

Мой мир был построен на расписании и контроле.

Подъём в шесть тридцать и пробежка.

В семь — душ.

В семь тридцать я завтракала.

А в девять направлялась в университет.

Сегодня график рухнул, и от этого панически кружилась голова.

Карина храпела, свернувшись калачиком, у неё пары с обеда.

Я наспех умылась, потом натянула джинсы и свитер, сгребла волосы в хвост и вылетела из комнаты, чувствуя себя рассеянной и уязвимой без привычного ритуала.

Нужно было сдать доклад.

Нужен был кофе и еда.

Желудок предательски урчал.

Я почти бежала к кофейне у главного корпуса, роясь в сумке в поисках наушников, чтобы отгородиться от всего хаоса.

Утро здесь всегда было шумным, студенты толпились у входа, смеялись, тусили, преподаватели с серьёзными лицами пробирались сквозь толпу с бумажными стаканчиками в руках.

И вдруг… сильные, твёрдые руки легли мне на плечи сзади.

Не грубо, но властно.

Меня резко остановили и прижали спиной к чьей-то широкой, невероятно твёрдой груди.

Весь воздух вылетел из легких.

Я расширила глаза, готовая возмутиться, оттолкнуть наглеца…

И тут я ощутила этот аромат.

Дым, холодный утренний воздух, дорогой гель для души с нотками кедра и что-то неуловимо дикое, только его.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что, казалось, его услышат все вокруг.

— Данил… — его имя сорвалось с моих губ вздохом облегчения и шока.

— Привет, детка, — его низкий, хрипловатый голос прозвучал прямо у моего уха.

От его дыхания по шее пробежали мурашки.

Его руки, всё ещё лежащие на моих плечах, развернули меня к нему.

И прежде чем я успела что-то понять, сказать, увидеть выражение его лица, он наклонился и поцеловал меня.

Прямо здесь.

У входа в кофейню.

Под приглушённый гул десятков голосов, под заинтересованные и шокированные взгляды.

Это был не быстрый, небрежный «чмок».

Это был поцелуй-заявление.

Его губы захватили мои с такой уверенной силой, что у меня подкосились ноги.

Он не спрашивал разрешения.

Он просто брал.

Но в этом взятии не было вчерашней ярости или попытки запугать.

Была… потребность, дикая жажда.

Его язык коснулся моих губ, и я открылась ему без колебаний.

Мир сузился до этого мгновения, до вкуса его, до запаха его кожи, до твёрдости его тела, к которому я прижималась.

Его руки скользнули с моих плеч на спину, прижимая ещё ближе, стирая последние крохи дистанции.

Я слышала собственный стон, заглушённый его ртом, и чувствовала, как по мне пробегает волна жара, не имеющая ничего общего с утренним солнцем.

Это был поцелуй-захват.

Он помечал меня при всех, заявлял права.

И вместо того чтобы возмутиться, я таяла.

Отвечала ему с той же стремительной, необузданной страстью, что проснулась во мне вчера.

Мои пальцы вцепились в складки его чёрной куртки.

Когда он наконец оторвался, у меня перехватило дыхание.

Его лоб прижался к моему, глаза, серые и тёмные, как грозовое небо, были в сантиметрах от моих.

Его дыхание, горячее и прерывистое, смешалось с моим.

— Больше никогда так не делай… — выдохнул он прямо мне в губы, и в его голосе была хриплая, незнакомая нотка, что-то между приказом и мольбой.

Я была слишком ошеломлена, чтобы понять его сразу.

— Что именно не делать? — прошептала я, чувствуя, как мои губы пульсируют, помня каждое его прикосновение.

— Не уходи вот так, как ты вчера… — он говорил тихо, но каждое слово было отчеканено, как из стали. — И номер свой не оставила… Чёртова записка… Не делай так, Милана.

Осознание медленно дошло до меня.

Он… волновался?

Искал меня?

Это знание ударило тёплой, сладкой волной куда сильнее любого поцелуя.

Я улыбнулась, чувствуя, как эта улыбка освещает меня изнутри.

— Хорошо. Прости.

Я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, бросая вызов и обещая что-то одновременно.

— А номер дам… если ты сегодня не будешь садиться на мотоцикл.

Его взгляд стал непроницаемым, но в уголках губ дрогнула тень чего-то, что было похоже на уважение.

* * *

Мы вошли в кофейню, и пространство вокруг нас замерло на секунду, а потом снова пришло в движение, но уже с другим, приглушенным гулом.

Я чувствовала на себе десятки взглядов, любопытных, завистливых, осуждающих.

Шепотки девушек за соседним столиком резали слух:

— Смотри, это же Шрам…

— А с ним кто? Что за лохушка?

— Он никогда ни с кем не появлялся вот так…

Но все эти звуки и взгляды разбивались о стену его присутствия.

Его рука лежала у меня на плече, тяжёлая, тёплая… моя.

Он вёл меня сквозь этот шепчущий ад, и его жест кричал громче любых слов: «Эта девушка моя. Не трогать. Не сомневаться в моих намерениях».

И странное дело, вместо того чтобы съёжиться, почувствовать себя не в своей тарелке, я… расправила плечи.

Впервые в жизни я была не невидимкой, а в центре внимания.

И мне не было страшно.

Потому что Данил был рядом.

Он заказал мне ванильный РАФ, сладкий, воздушный, не мой обычный латте.

Себе взял крепкий эспрессо.

И два огромных сэндвича, от которых сразу запахло горячим хлебом, сыром и курицей. И ещё две булочки с абрикосовой начинкой и сахарной пудрой.

Он заплатил и повёл меня в дальний угол, подальше от всех.

Мы сели, и я обхватила руками горячую кружку, пытаясь унять дрожь в пальцах, не от холода, а от переизбытка чувств.

— У тебя сегодня занятия заканчиваются в четыре? — спросил он вдруг, отпив свой чёрный кофе.

Его взгляд скользнул по моему лицу, изучающе.

Я вскинула брови, удивленная.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, откуда знаю, во сколько начинается твоё первое занятие. Как видишь, я здесь, — он ответил с лёгкой, едва заметной ухмылкой.

В его глазах читалась хищная уверенность.

Он всё выяснил!

Узнал моё расписание.

— Я хочу тебя украсть с занятий. У меня для тебя сюрприз.

Слова «украсть» и «сюрприз», сказанные его низким, чуть хриплым голосом, пробежали по коже электрическим разрядом.

— Оу… — я не смогла сдержать улыбку, хотя пыталась покачать головой, делая вид, что сопротивляюсь. — Не выйдет. Я…

— Я поговорю с твоим деканом.

— Она разозлится, — попыталась я возразить, хотя голос уже звучал неуверенно.

— Она меня выслушает.

— Она суровая женщина, Данил и…

— Спорим? — перебил он меня, и в его глазах вспыхнул огонь азарта. Но он был направлен не на разрушение, а на… меня.

Я хмыкнула, чувствуя, как нарастает смешное, щемящее чувство предвкушения.

— А ты сам вообще учишься? Или всё время сбегаешь с занятий?

— У меня сегодня нет занятий. Завтра встреча с деканом по диплому и всё, — отмахнулся он, как от назойливой мухи. Его взгляд не отпускал. — Так что скажешь?

Я посмотрела на него, на его серьёзное, по-прежнему слегка помятое после драки лицо, на губы, которые только что заставили меня забыть обо всём на свете.

А потом посмотрела на сэндвич.

И внезапно поняла, что я ужасно, просто дико голодна.

Не только физически.

Голодна по авантюре, по наглости, по чувству, что кто-то хочет меня украсть.

— Скажу, что я ужасно голодная… — выдохнула я и впилась зубами в сэндвич, пытаясь скрыть дурацкую улыбку.

А внутри меня всё ликовало.

Это была чистая, неразбавленная эйфория.

Словно крылья, о которых я думала вчера, сегодня расправились и взметнули меня высоко-высоко.

«Ещё никто и никогда не похищал меня с занятий», — пронеслась в голове мысль.

Моя жизнь до этого момента была строгим графиком, правилами, страхом и одиночеством.

А Данил ворвался в неё со своим хаосом, уверенностью и своими «сюрпризами».

Это было страшно, до безумия.

Возможно, даже глупо.

Но это было что-то новое и… живое, настоящее.

Это была та самая жизнь, которой я была лишена, запертая в клетке своего дара и страха.

И Данил протягивал мне ключ.

И я… я уже готова была взять его.

Я чувствовала каждую крошку хлеба на языке, каждый глоток сладкого кофе.

И видела, как Дан наблюдает за мной, и в его взгляде не было насмешки.

Было удовлетворение. И что-то ещё… что-то похожее на то же предвкушение, что бушевало сейчас во мне.

Мы были сообщниками в этом побеге.

И от этой мысли сердце забилось не от страха, а от дикого, сладкого адреналина.

Я начинала жить.

По-настоящему.

И пусть этот путь вёл через опасность и его тёмную ауру, я уже не могла и не хотела сворачивать.