Глава 12

Иногда, чтобы добиться желаемого, нужно согласиться на неожиданное.

* * *

МИЛАНА

Мы подошли к кабинету деканата, и мои ладони стали влажными от нервного пота.

Суровая дверь с табличкой «Декан факультета искусствоведения Лидия Николаевна Волкова» казалась вратами в крепость, которую не брал ни один студент.

А мы собирались просить у её хозяйки не что иное, как официальное разрешение на мой прогул.

Данил постучал быстро и коротко и сразу толкнул дверь, не дожидаясь разрешения войти.

Мы вошли.

Лидия Николаевна сидела за массивным столом, заваленным папками.

В очках с тонкой оправой, в строгом сером костюме, она была воплощением академической несгибаемости.

Её взгляд, острый и пронзительный, поднялся на нас и застыл, оценивая картину: отличница Светлова и переведённый скандалист Белов.

Вместе.

— Светлова? — её голос, низкий и без эмоций, разрезал тишину. — Что-то случилось? Почему вы здесь в паре с Беловым?

Я открыла рот, чувствуя, как слова вылетели из головы.

Но Данил был быстрее меня.

Он шагнул чуть вперёд, не загораживая меня, но занимая пространство.

— Ничего не случилось. Что вы сразу о плохом думаете? — его тон был почти учтивым, но в нём вибрировала та самая опасная уверенность, которая заставляла людей пятиться.

Лидия Николаевна медленно спустила очки на кончик носа и посмотрела поверх них.

Её взгляд мог заморозить лаву.

— Ваша репутация летит впереди вас, студент. Так в чём дело?

Я внутренне сжалась.

Эта женщина не прощала слабостей.

И вот я стояла перед ней, как живое воплощение слабости, влюбленная (или почти) в самого проблемного парня университета.

Я видела, как в её глазах складывается история: «ещё одна умница попала под дурное влияние».

— Хочу отпросить у вас Милану Светлову с сегодняшних занятий, — заявил Данил, и я чуть не поперхнулась от его прямолинейности. — Причину не спрашивайте, не скажу. Это сюрприз для Миланы. Девушка она умная, быстро всё схватывает, наверстает пропущенный день.

Декан медленно поднялась с кресла.

Казалось, даже воздух в кабинете стал тяжелее.

Она убрала руки в карманы пиджака, и этот жест был таким же угрожающим, как если бы она схватилась за оружие.

— Какой вы… наглец, Белов. Хочет он. Хотите и дальше! — она перенесла ледяной взгляд на меня. — Светлова, что это за выкрутасы? Ваша успеваемость самая высокая на потоке, и тут такое заявление? Что вы стоите и молчите?

— Я… Я… э-э-э… — я запиналась, чувствуя себя школьницей, пойманной за руку за мелкое воровство. — Простите, Лидия Николаевна, просто мы… просто я…

— Один день всего, — вмешался Данил, и в его голосе зазвучала сталь. — Я мог бы её «украсть» и без вашего разрешения, но не хочу Милане проблем, поэтому… прошу вас.

Я зажмурилась, ожидая взрыва.

Вот сейчас она выгонит нас, отправит меня на воспитательную беседу… Ещё выговор какой-нибудь влепит. Она может

Тишина.

Я приоткрыла один глаз.

Лидия Николаевна стояла у своего стола, её лицо было непроницаемым.

Потом она резко развернулась, открыла ящик и достала оттуда лист бумаги.

— Ладно, — сказала она, и это слово прозвучало так неожиданно, что я моргнула и рот приоткрыла. — Но с одним условием.

Данил хмыкнул, обернулся ко мне и подмигнул, быстрый, почти невидимый жест, от которого у меня защемило в груди.

Он был настолько уверен в нашей победе, что это передалось и мне.

— С каким же? — спросил он, возвращая взгляд к декану.

Женщина положила лист на стол и прижала его ладонью, как генерал, ставящий печать на важном приказе.

— На следующей неделе будет марафон по плаванию. Нам не хватает пловцов. Парней. Будете участвовать, Белов. И не один. Вся ваша компания должна быть там. Вам ясно?

Мгновение тишины.

Я видела, как улыбка сходит с лица Данила, сменяясь выражением чистого, неподдельного изумления.

Он взъерошил волосы, проводя рукой по затылку, явно прокручивая в голове реакцию Игоря, Виталия и Сергея.

И кивнул.

Один раз, но резко.

— Парни очень «обрадуются». Впрочем, как и я, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе прозвучала мрачная ирония.

Я не смогла сдержать хихиканье.

Картина этих суровых, вечно надутых парней в плавках на университетском марафоне была слишком абсурдной и прекрасной.

— Спасибо вам и… — начала я, но Лидия Николаевна перебила.

— Прямо сейчас идёте к физруку и отдаёте ему этот лист. Он всё расскажет вам подробно. Я вписала ваше имя, Белов. Имена своих друзей сами впишите. И не вздумайте схалтурить, и не прийти на марафон, я всё проверю! Но если не придёте или хоть как-то подведёте меня…

Она не договорила, но угроза повисла серьёзная.

Мы синхронно кивнули.

И почти сразу вышли из кабинета.

Дверь тихо закрылась за нами.

Данил прислонился к стене и выпустил долгий свистящий выдох.

— Подобного я точно не ожидал.

Я посмотрела на него, и вдруг на меня накатила волна насмешливого облегчения.

— Ты плавать хоть умеешь, студент Белов?

Он усмехнулся, и в его глазах снова появился тот самый озорной, опасный блеск.

— Вот и проверим, студентка Светлова. В воде же мне не суждено умереть, верно?

Его слова прозвучали легко, почти шутливо.

Но для меня они упали, как ледяная глыба в солнечный день.

Вся моя эйфория, весь восторг от этой авантюры разбились вдребезги, напомнив о главном.

О его чёрной ауре. О видении, которое не возвращалось с тех пор, как я стала быть рядом с ним.

Значит ли это, что я на правильном пути?

Что, отвлекая его от мотоцикла и риска, я меняю сценарий?

Или смерть просто выжидает, сменив тактику?

Мысль о том, что он может утонуть, теперь присоединилась к страшным картинам аварии.

Я взглянула на его профиль, на упрямый подбородок и губы, которые только что улыбались.

Нет. Я не позволю. Ни аварии, ни воде, ничему.

Он сейчас смеялся, дышал, планировал «сюрприз».

И я сделаю всё, чтобы это продолжалось.

Даже если для этого придётся научить плавать всю его буйную и дикую компанию.

Карину позову. Она плаванием занималась и вот она точно обрадуется.

* * *

ДАНИЛ

Я знал, что договорюсь с её деканом.

Это не самоуверенность, а факт.

Отец научил меня: у каждого человека есть цена.

Не обязательно денежная.

Страх, амбиции, жалость, долг.

Надо только найти правильную кнопку.

У этой женщины кнопкой оказалась её фанатичная преданность университету и его репутации.

Мой авторитет, даже скандальный, мог привлечь внимание к их дурацкому марафону.

Она это просекла сразу.

И взяла свою цену.

Но, блять, плавание?

Серьёзно?

Я представлял, как скажу об этом Игорю, Витальке и Серёге.

Их лица будут шедевром.

Абсурд ситуации почти рассмешил меня.

Но это был единственный тёмный отсвет веселья в целом котле дерьма, в котором я варился.

С утра Игорь прислал голосовушку.

Его сиплый, нарочито-циничный голос резал ухо:

— Ну, как, ты уже вдул этой девочке? Или она отшила тебя?

И мой внутренний зверь, тот самый, что рычал и требовал крови, снова ощетинился.

Жажда выиграть, доказать, что я держу слово, затопила всё остальное.

Я не проигрываю. Никогда.

Даже в самых идиотских спорах.

Это моё правило выживания и мой принцип.

Я ответил ему текстом: «Не переспал ещё. Хотя она была готова. Но это слишком быстро и легко. А я хочу кайф словить, а не кончить за пять минут».

Враньё.

Гнусное, пахнущее пошлостью враньё.

Она была святее всех святых в своём наивном доверии.

Я сам оттолкнул её, испугавшись собственной ярости, а не того, что хотел кайфа.

Но я не мог признаться в этом даже себе, не то, что Игорю.

Он прислал в ответ блядский, заливистый смех.

Этот звук стал последней каплей.

Мне нужно было действовать.

Нужно было вернуть контроль.

И я придумал этот дурацкий «романтичный» сюрприз.

Чтоб он был не просто так, а с размахом.

Чтобы она растаяла, обмякла, отдалась.

Чтобы в конце дня она была готова на всё.

Я позвонил в конный клуб.

Отец входит в совет попечителей, и мне там всегда рады.

Месяц назад туда привезли жемчужного ахалтекинца, редкой, невероятной красоты.

Существо словно из другого мира, грациозное и дикое.

«Девушкам нравятся красивые животные», — пришла рациональная, циничная мысль.

Показать ей эту красоту.

Потом пусть покатается на смирной кобыле, чтобы она почувствовала себя принцессой.

Затем будет ужин в ресторане на крыше, где видно весь город.

Вино. Мягкий свет. И… финал.

Финал, который я уже видел в голове.

Как я привезу её к себе, отнесу на руках в спальню.

Как снимаю с неё одежду.

Как она ластится ко мне, и как я вхожу в неё.

А она обвивает меня ногами, и её глаза темнеют от страсти.

Я представлял это настолько ярко, что у меня снова с утра ныл член, требуя почти немедленной реализации этого плана.

Но параллельно, в самой глубине, где пряталось то, что во мне ещё не сгнило, корчилось и кричало это что-то… светлое.

Милана мне понравилась.

Не как будущий трофей.

А как человек. Девушка.

Её упрямство и её странная, пугающая проницательность.

Её нежность, когда она обрабатывала мои раны.

Её запах.

Её голос, когда она шептала моё имя.

Она зацепила меня за самое живое.

За то, что я считал давно мёртвым.

И это было погано.

Потому что я знал, каким в итоге будет финал.

На самом деле вся эта показная забота, — фальшивка.

Красивая, дорогая упаковка для отравы.

Я собирался дать ей самое сладкое время в её жизни, а потом разбить всё вдребезги.

Собирался увидеть, как свет в её глазах померкнет, уступив место боли и ненависти.

И от этой мысли меня тошнило.

Буквально.

Горло сжимал спазм.

Но свернуть? Признаться ей во всем?

Послать Игоря со спором к чёрту?

Проиграть?

НЕТ.

Проиграть, значит показать слабость.

Значит, признать, что эта девчонка смогла меня сломать.

Значит, вернуться в ту пустоту, где я был до неё.

А я не мог.

Я привык быть всегда сильным.

Даже если эта сила была иллюзией, построенной на деньгах и страхе.

Так что я буду идти по этому тонкому льду.

Буду дарить ей «любовь».

Буду целовать её так, как будто это мой последний поцелуй.

Буду заниматься с ней любовью, как будто это единственное, чего я хочу в жизни.

А потом… потом я надену маску циника.

И сделаю то, что должен.

Потому что я — Шрам.

И моя жизнь — одно сплошное дерьмо.

Её разбитое сердце станет лишь ещё одним осколком в моей коллекции.

Даже если этот осколок, как я подозреваю, вопьётся мне в сердце и разорвёт его на части.

* * *

МИЛАНА

Мы снова стояли у его мотоцикла.

Солнце играло на чёрном лаковом боку, и я снова чувствовала ту смесь страха и предвкушения, что теперь всегда сопровождала близость этого двухколёсного монстра.

Но сейчас страх был приглушен.

Потому что Данил был рядом.

— Значит, ты не хочешь получить мой номер телефона? — я попыталась вложить в голос капризную нотку, сложила руки на груди, но всерьёз сердиться я не могла.

Данил хмыкнул, и в его глазах вспыхнула хищная, самоуверенная искорка.

— Милана, я другим способом получу твой номер, — заявил он, и мне даже не нужно было спрашивать, каким.

Только что в кабинете декана он продемонстрировал, что для него не существует непреодолимых препятствий.

Я просто улыбнулась, позволяя этой мысли согреть меня.

Он вручил мне шлем, его пальцы коснулись моих, и по коже пробежали знакомые мурашки. Потом он вдруг чертыхнулся, глядя на меня.

— Чёрт, ты же в одном свитере… Подожди, я сейчас вернусь…

И он развернулся, быстрыми, длинными шагами направившись в кофейню.

Я осталась стоять в лёгком недоумении.

Через пять минут он вернулся.

И в его руках была куртка.

Женская, тёмно-синяя, из мягкого кожзама.

— Ты что, ограбил студентку? –вырвалось у меня в полном шоке. — Верни сейч…

Я не успела договорить.

Он стремительно наклонился и накрыл мои губы своими.

Быстрый, горячий, обжигающий поцелуй, который отнял дыхание и мысли.

Когда он оторвался, на его губах играла дерзкая ухмылка.

— Детка, за кого ты меня принимаешь? — произнёс он, и в его голосе звучало озорство. — Не ограбил, а арендовал за приличную сумму. Не ворчи, а надевай.

Он помог мне надеть куртку.

Его движения были быстрыми и уверенными, когда он застёгивал молнию под самым моим подбородком, и от этого жеста что-то тёплое и щемящее сжалось внутри.

Он позаботился обо мне.

Это было так просто и так невероятно.

Я просто обалдевала, наблюдая за ним.

Этот парень, который вчера рычал на меня и ломал чужое лицо, сегодня арендовал для меня куртку, чтобы я не замёрзла.

Мир переворачивался с ног на голову, и мне это нравилось.

Он застегнул шлем, его пальцы снова коснулись моей шеи, и я вздрогнула, улыбнулась.

Потом он надел свой шлем, вскочил на мотоцикл и терпеливо ждал, пока я удобно устроюсь сзади.

Крепко обняла Данилу за талию и прижалась всем телом к его спине.

Это было мгновенное, почти инстинктивное чувство надёжности.

То самое первобытное ощущение, которое живёт в крови каждой женщины — знать, что ты за спиной того, к кому ты прижимаешься, он есть сила, способная защитить тебя от целого мира.

Я могла закрыть глаза и раствориться в этом ощущении.

В тепле его тела, в ритме его дыхания, в твёрдости мышц под курткой.

Я удивилась тому, что готова доверять ему. Полностью. Безумно.

И в этом доверии была сладостная, головокружительная свобода.

Мы тронулись и поехали к «сюрпризу», что он мне приготовил.

И я заметила разницу в его езде.

Он не рвал с места, не ввинчивался в пробки с рёвом.

Он ехал ровно, аккуратно, почти… осторожно.

Этот факт поразил меня сильнее, чем любой лихой трюк.

Он думал обо мне.

О моём комфорте и моей безопасности.

И ехали мы долго.

Покинули город.

Любопытство всё сильнее разгоралось.

Я не могла представить, что ждёт меня.

И когда мы, наконец, приехали и остановились, а я подняла забрало шлема, у меня перехватило дыхание.

— Что? Конный клуб? Данил… ты… ты серьёзно? — воскликнула я, когда он снял с меня шлем.

Перед нами расстилались ухоженные поля, ограды, и вдалеке виднелись изящные силуэты лошадей.

— О, да, — он улыбнулся, и в его глазах, обычно таких насмешливых, я увидела искреннюю, почти мальчишескую надежду понравиться своим сюрпризом. — Любишь лошадей?

— Как их можно не любить? — выдохнула я, и чувства переполнили меня.

Я обняла его, прижавшись щекой к его груди, вдохнув знакомый запах кожи, бензина и теперь ещё сена.

— Ты просто невероятный, Данил… Знай это.

Я почувствовала, как его тело напряглось.

С его губ слетел тихий, странно печальный вздох.

Он обнял меня в ответ, но его объятие было каким-то… напряжённым.

— Не говори так… — его голос прозвучал приглушённо, почти болезненно. — Ты не знаешь меня…

Я не стала настаивать.

Не стала спорить.

Но в своём сердце я уже всё решила.

Я буду ему напоминать.

Каждый день. Каждым взглядом, каждым прикосновением.

Что он невероятный.

Что он хороший.

Что, несмотря на все его шрамы и тьму внутри, он самый лучший человек, который когда-либо врывался в мою жизнь.

Даже если он сам в это не верит.

Моя миссия только что обрела новую, личную цель.

Я должна была не просто спасти его от смерти.

Я должна была спасти его от него самого.

Да.