Глава 14

* * *

МИЛАНА

Я покормила этого сказочного жеребца.

Потом, в экипировке, которая пахла кожей и чужой лошадиной теплотой, я впервые села в седло.

И мир заиграл новыми красками, не сверху, а изнутри этого ритма: упругий шаг лошади подо мной, покачивание, ветер в лицо, чувство странной, первобытной власти и единения с огромным, сильным существом.

Это была свобода другого рода.

Не та, что несётся на мотоцикле сломя голову.

Медленная, величавая, полная достоинства.

А Дан был рядом.

Стоял у ограды, засунув руки в карманы, и просто смотрел.

Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, и он не сводил его с меня.

Я чувствовала его на своей коже, как физическое прикосновение, даже когда была в двадцати метрах от него.

И когда всё закончилось, когда я сбросила экипировку и наспех переоделась, я уже не могла сдерживать тот вихрь, что крутился внутри.

Я выбежала из конного клуба, и он стоял там, прислонившись к своему железному коню, и смотрел в телефон.

Солнце уже клонилось к закату, отливая его профиль золотом.

Я вообще не думала.

Я просто побежала к нему и прыгнула в объятия.

Он поймал меня на лету, и его сильные руки подхватили меня, и я крепко обвила его шею руками.

И прежде чем Дан успел что-то сказать, я сама нашла его губы своими и поцеловала.

Со всей страстью, благодарностью и той новой, незнакомой жаждой, что начала пульсировать во мне где-то в глубине.

Он замер на секунду, а потом ответил.

Его губы раздвинулись, впуская мой порыв, и его язык тут же вступил в захватнический, властный танец.

Он закружил меня, и мир смешался в калейдоскопе неба, деревьев и его лица так близко.

Когда Данил, наконец, поставил меня на землю, у меня кружилась голова, и не только от вращения.

— Я не знаю, как так вышло… — выдохнула я, касаясь его губ своими, чувствуя, как они слегка опухли от поцелуя. — Не знаю, почему ты выбрал меня, но… я счастлива, Дан. Вчера с тобой познакомилась, но уже появилось у меня чувство, будто я знаю тебя тысячу лет… Спасибо тебе за это чудо, за то, что ты просто есть… ты сам — чудо, Дан…

Я прижалась к нему всем телом, пытаясь передать это чувство не только словами.

И я мысленно пыталась окутать его своей радостью и аурой, как щитом.

Защитить от той тьмы, что я видела в его ауре.

Защитить от него самого.

Чтобы он был всегда. Живой. Сильный.

И желательно… всегда в моих объятиях.

— Детка, я… рад… — прошептал он, и его голос прозвучал странно, надломленно, как будто слова причиняли ему боль.

Но он тут же прочистил горло, и маска лёгкой насмешки вернулась на место.

— Но не думай, что это бесплатно. Придётся отработать…

— Ммм… и как же? — я подняла на него взгляд, играя в эту игру.

— Мне понравилось видеть тебя верхом, — сказал он, и его голос опустился на октаву, стал бархатным и опасным. — Хочу увидеть тебя верхом на себе… И чем скорее, тем лучше…

Его слова ударили по мне, как волна горячего пара.

Они были откровенными. Грубыми.

И невероятно, дьявольски соблазнительными.

Мой мозг на миг нарисовал картину: я сверху на нём, его сильные руки на моих бёдрах, его тело подо мной, наши взгляды, сплетённые воедино…

Внизу живота резко, ярко сжалось, и туда хлынул тёплый, влажный прилив.

Это было физическое, неоспоримое возбуждение.

Я представила его руки на моей коже, его губы на моей груди, его вхождение в меня…

И поняла, что хочу этого. До дрожи.

До потери рассудка.

Я хотела не просто близости.

Я хотела его.

Весь этот день, каждое его прикосновение, каждый взгляд вели к этому.

Моя невинность внезапно перестала быть грузом.

Она стала дверью, которую я готова была открыть. И только для него.

— Ох… как… неожиданно… — я растерянно улыбнулась, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее.

Он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха.

Его дыхание обожгло кожу.

— А ты просто доверься мне, Милана… — он произнёс эти слова хрипло, и в них была и мольба, и приказ.

Потом Данил отстранился, и на его лице вспыхнула та самая наглая, самоуверенная ухмылка, которая свела меня с ума.

— Но перед проверкой твоих умений ездить верхом, мы сначала должны подкрепиться. Силы нам понадобятся…

Он говорил о еде.

Но подтекст, жаркий и многозначительный, висел в воздухе между нами.

Силы понадобятся… ему? Мне? Нам обоим?

И тут во мне что-то переключилось.

Робость отступила перед внезапно проснувшейся дерзостью.

Я наклонила голову набок, глядя на него с вызовом, который сама от себя не ожидала.

— Что ж, ты прав, тебя надо хорошо покормить, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но уверенно. — А то энергии потратишь очень много…

Его глаза вспыхнули.

В них мелькнуло чистое, неразбавленное удивление, а затем — тёмное, ликующее одобрение.

Он засмеялся, низко и глухо, и этот смех был обещанием.

Обещанием того, что вечер только начинается. И что он будет незабываемым…

* * *

Ресторан был не просто красивым.

Он был волшебным.

Название на неприметной двери ничего не говорило, но за ней открывалась вселенная стекла, дерева, стиля и уюта.

Мы поднялись на лифте на самый верхний этаж небоскрёба, и когда двери разъехались, у меня вырвался тихий возглас.

Столик был у панорамного окна, за которым лежал весь город, как рассыпанная у ног коробка с драгоценными камнями.

Город искрился, переливался, жил своей вечерней жизнью, и мы были над ним.

Над всеми.

Воздух был прохладным и тонким, пахло цитрусами, морем, дорогой древесиной и… свободой.

— Дан… — прошептала я, вцепляясь ему в руку. — Это нереально.

— Всё реально, детка, — ответил он, и его голос звучал удовлетворённо.

Официант склонился перед ним с почтительным «господин Белов, рады вас видеть».

Кухня была средиземноморской, лёгкой, воздушной.

Я заказала салат с кальмарами и осьминогом, а потом мне принесли огромных креветок на гриле.

Я ела с наслаждением, смакуя каждый кусочек, чувствуя, как вкус смешивается с восторгом от этого места, от этого дня, от него.

Я позволила себе бокал белого вина.

Вино было холодным, сухим и потрясающим, как и этот вечер.

Вино растекалось по венам тёплой, расслабляющей волной, смывая последние остатки зажатости.

А Дан… Нет, Дан не пил.

Он заказал минеральную воду с лаймом.

Но он не нуждался в вине, чтобы опьянеть.

Его опьянением был я.

Он сидел напротив, откинувшись на спинку кресла, и смотрел.

Не на вид за окном, а на меня.

Его взгляд был тяжёлым, медленным, изучающим.

Он скользил по моим губам, когда я откусывала креветку, задерживался на шее, когда я откидывала голову, чтобы сделать глоток вина, смотрел жадно на мои руки, когда облизывала кончики пальцев.

Это был не просто взгляд.

Это была ласка.

Почти физическое прикосновение.

Он пожирал меня глазами.

И каждая часть моего тела отвечала на этот немой диалог.

Под этим взглядом я расцветала.

Впервые в жизни я чувствовала себя женщиной.

Самой красивой в этом ресторане, самой желанной во всём этом сияющем городе внизу.

Его внимание было зеркалом, в котором я видела не свои недостатки, а своё отражение, преображённое его желанием.

Моё тело, которое я всегда считали слишком худым, под его взглядом становилось изящным.

Мои губы, которые я кусала от волнения, — соблазнительными.

Даже мои неуклюжие жесты казались милыми.

Я улыбалась.

Постоянно.

Глупо, широко, не скрывая своего восторга.

Я не могла иначе.

Это чувство было слишком огромным, чтобы держать его внутри.

— О чём задумалась? — его голос, низкий и бархатный, прозвучал сквозь тихую музыку.

— О том, что я, наверное, сплю, — ответила я, опираясь подбородком на руку. — И боюсь проснуться.

Он протянул руку через стол.

Его пальцы коснулись моей руки, лежащей рядом с бокалом, и провели по костяшкам.

От этого прикосновения по спине пробежали мурашки.

— Не бойся, Мила, — сказал он тихо. — Если это сон, то я не дам тебе проснуться. Пока сам того не захочу.

В его словах была двусмысленность, которая заставила меня сглотнуть.

От предвкушения.

— А когда ты захочешь… проснуться? — спросила я, играя с ним, чувствуя, как вино и его присутствие делают меня смелее.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь.

— Когда удостоверюсь, что ты запомнила этот день и меня самого каждой клеточкой своего тела.

— Я и так запомню, — прошептала я.

Он мягко улыбнулся, его большой палец продолжал водить по моей коже, посылая электрические разряды прямо в живот.

— А ведь ещё вся ночь впереди, Милана…

Разговор тёк легко.

Мы говорили ни о чём — о лошадях, странном вкусе оливок, о том, как выглядит город с такой высоты.

Но каждый его взгляд, каждое прикосновение, каждая пауза были наполнены тем, о чём мы не говорили вслух.

Напряжением.

Ожиданием.

Обещанием того, что будет, когда мы уйдём отсюда.

Когда официант принес десерт, маленькие пирожные с маракуйей, Дан взял одно и поднёс ко мне.

— Откуси, — сказал он просто.

Я наклонилась и откусила.

Сладко-кислая начинка взорвалась на языке.

А он доел то, что осталось, его губы коснулись того места, где только что были мои.

Это было настолько интимно, что у меня перехватило дыхание.

— Вкусно? — спросил он, не отрывая от меня взгляда.

— Невероятно, — выдохнула я, чувствуя, как всё внутри меня плавится от его внимания, от этого чувства полной, абсолютной принадлежности моменту.

И ему.

Я была счастлива.

Безоговорочно, безумно, до головокружения счастлива.

И в этой эйфории где-то далеко, на самом дне сознания, шевелился лишь один, крошечный страх, что когда-нибудь это закончится.

Но я прогнала его прочь.

Прямо сейчас, под пожирающим взглядом Дана я позволяла себе поверить, что это… навсегда.

* * *

Мы ехали обратно на его мотоцикле.

Ночь была теперь не просто фоном, она была соучастницей.

Воздух не холодил, а лишь обжигал кожу, заставляя острее чувствовать тепло, исходящее от его спины.

Я прижималась к Даниле всем телом, обняв так крепко, словно боялась, что этот момент, эта скорость и реальность рассыплются, если хоть на миг я ослаблю хватку.

Вино оставило во рту сладковатое послевкусие и лёгкую, приятную невесомость в голове.

Оно растворило последние островки робости, оставив только это — жгучее, нарастающее с каждой секундой желание.

Его ласковые слова за ужином, его прикосновения, которые были и нежными, и обещающими владение, его поцелуи — все настроило меня на одну-единственную волну.

Волну, на гребне которой билось одно: хочу его, хочу стать его, хочу принадлежать ему.

Я хотела его не как финальную точку романтического свидания.

А конкретно, физически, всем своим существом.

Каждой клеткой, которая трепетала, когда его бедро касалось моего в ресторане.

Каждым нервом, который взрывался фейерверком, когда его пальцы касались моей руки.

Я хотела ощутить эту мощь, что чувствовалась даже сквозь куртку.

Хотела узнать вкус его кожи не только на губах, но и на языке.

Хотела, чтобы его сильные руки держали не мои бёдра поверх джинсов, а саму меня, голую и открытую.

Я прижалась к его спине, чувствовала, как под курткой играют мышцы, когда он управлял мотоциклом.

Дан был воплощённой силой.

Неконтролируемой, дикой, опасной.

И эта опасность больше не пугала, а манила меня.

Я хотела броситься в эту бурю с головой.

Мысли путались, образы всплывали сами собой… его губы на моей шее, его руки, срывающие с меня одежду, его вес, прижимающий меня к матрасу.

Воображение, подогретое вином и долгим, томным взглядом, рисовало картины одна откровеннее другой.

Я чувствовала, как между ног становится тепло и влажно, и это физическое подтверждение моего желания заставило меня обнять его ещё сильнее.

Он почувствовал это.

Его рука, лежащая поверх моей на его животе, сжала мои пальцы в ответ.

Молчаливый сигнал.

«Я знаю. Я тоже…»

Когда мы свернули в знакомый двор элитной высотки, потом на парковку и он заглушил мотор, тишина обрушилась на нас оглушительной волной.

Дан помог мне, снял шлем.

Его лицо было серьёзным, а глаза — тёмными, как ночное море, и такими же бездонными.

В них не было уже ни насмешки, ни игры.

Была сосредоточенная, хищная ясность.

Он не сказал ни слова.

Просто взял меня за руку и повёл к лифту.

Его пальцы были твёрдыми и горячими вокруг моих.

В лифте с зеркальными стенами он прижал меня к стене, но не для поцелуя.

Он просто стоял вплотную, его тело было сплошной линией напряжения, а взгляд приковывал меня к месту, будто гипнозом.

— Ты уверена? — спросил он тихо, и его голос был хриплым от сдерживаемой страсти.

Я не могла говорить.

Я могла только кивнуть, глядя ему прямо в глаза, позволяя ему увидеть в моих всё моё «да».

Все моё доверие и моё безумие.

Уголок его губ дрогнул.

Дан медленно наклонился и прикоснулся губами к моей шее, чуть ниже уха.

Это был не поцелуй, а отметка — обжигающая, влажная, полная обещания.

— Тогда пойдём, детка, — прошептал он прямо в кожу. — Я покажу тебе, каково это… стать моей…

И когда двери его квартиры закрылись за нами, поглотив нас тишиной и полумраком, я поняла, что готова вообще на всё.

Готова отдать ему свою невинность, тело, эту ночь и не только.

Потому что в этот момент он был не просто парнем, с которым я познакомилась вчера.

Он был той самой силой, что вырвала меня из серой обыденности и одиночества.

И я, как мотылек, летела на этот огонь, не думая о том, что будет завтра.

Завтра могло и не наступить.

Сейчас у нас есть этот миг… и пусть он будет прекрасным.