Глава 16

Это было обретение… Себя. Его. Целой вселенной…

* * *

МИЛАНА

Боль была острая, жгучая, разрывающая.

Но она длилась мгновение, а после я утонула в море других, незнакомых и ослепительных ощущений.

А потом… потом было только он.

Его вес на мне был приятным.

Его кожа — горячей и самой реальной в этом мире.

Его запах, теперь смешанный с моим, заполнил лёгкие, впитался в кожу.

Он был осторожен и внимателен ко мне, думал обо мне.

Даже в этом диком, животном порыве он сдерживался, давая моему телу привыкнуть.

И я расслабилась, позволила волнам нового чувства накрыть с головой.

Сначала это было просто странное, щекочущее удовольствие.

Потом пришла глубокая, пульсирующая теплота.

А после… во мне возникло что-то неописуемое.

Я выгибалась навстречу Дану, ловя его ритм, теряя себя в нём.

Каждое движение было не просто физическим действием.

Это было заявлением «Ты моя».

И с каждым движением я всё больше ощущала — да, я его.

Вся и без остатка.

Его руки на моих бёдрах, оставляющие отметины, были доказательством обладания.

Его губы на моей шее, груди, животе… ох, это не просто поцелуи, а истинное желание быть рядом со мной.

Каждая клетка моего тела кричала в унисон с его стоном.

Это был не просто секс.

Это было… занятие любовью. Да.

В самом древнем, самом чистом смысле этого слова.

Слияние, доверие, отдача.

Я отдавала ему свою невинность, а получала взаимность — его яростную, необузданную, но такую бережную в своей силе страсть.

В момент пика мир распался на осколки чистого ощущения.

Звуки, наши прерывистые дыхания, влажный шум наших тел, его низкие стоны, наполнили собой всё пространство.

И взгляд.

Его взгляд, прикованный к моему лицу, тёмный, полный такой невыносимой концентрации, будто в этот миг кроме меня для него ничего и никого не существовало.

— Данил… — стонала я, уже не контролируя звуки, вырывающиеся из губ.

Он накрыл мой рот своим, и этот поцелуй стал последней каплей.

Он пил моё дыхание, а я тонула в нём.

И вот оно нахлынуло…

Волна, начавшаяся глубоко внизу живота и прокатившаяся по всему телу, сметая всё на своем пути.

Мышцы свело судорогой наслаждения, мир взорвался белым светом, и из моей груди вырвался крик, заглушённый его губами.

А потом и его тело затрепетало над моим.

Он зарычал, глухо, по-звериному, и я почувствовала внутри себя новую волну тепла.

И в этот миг не было ни прошлого, ни будущего.

Были только «мы».

Связанные друг с другом.

Отмеченные и принадлежащие друг другу.

Дан обмяк на мне, его дыхание было горячим и тяжёлым в моей шее.

Я обняла его, провела руками по его вспотевшей спине, чувствуя под пальцами рельеф мышц и шрамы.

Эти шрамы были теперь частью моей вселенной.

Как и он сам.

Мы лежали так, может, минуту, может, вечность.

Потом он медленно приподнялся на локтях, всё ещё оставаясь внутри меня.

Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в глазах плавало что-то незнакомое, ранимое.

— Ты в порядке? — его голос был хриплым, почему-то… надтреснутым.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Потом коснулась его щеки.

— Да… — прошептала я. — Больше, чем в порядке.

Он закрыл глаза, как будто эти слова причинили ему боль.

Опустил голову и поцеловал меня.

Уже не страстно, а нежно, с благодарностью.

— Прости, что было больно, — выдохнул он мне в губы.

— Не извиняйся, — я улыбнулась, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза счастья. — Это было… идеально.

Он фыркнул, но улыбка тронула его губы.

— Идеально? Детка, я даже половину из того, что хотел, не сделал.

— Значит, будет продолжение? — спросила я, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде снова вспыхнул тот самый, опасный и манящий огонь.

Он медленно выскользнул из меня, и я чуть не вскрикнула от потери.

Но он тут же перевернул меня на бок, прижав спиной к своей груди, и обвил рукой вокруг талии.

— О, Милана, — прошептал он мне в ухо, и его губы коснулись мочки, заставив всё тело сладко содрогнуться. — Это было только вступление. А я планирую ещё много всего с тобой сделать…

И я рассмеялась.

Легко, беззаботно, чувствуя себя самой желанной, самой любимой, самой счастливой женщиной на свете.

Я прижалась к нему, к этому сильному, грешному, невероятному мужчине, который стал моим за одну ночь.

И подумала, что если это сон, то я никогда не хочу просыпаться.

Потому что в реальности, где есть он, даже страх за его жизнь отступил на второй план, уступив место этой новой, всепоглощающей, дикой и прекрасной реальности, где я принадлежала Данилу Белову.

А он, пусть даже не говорил этого вслух, в эту минуту принадлежал мне. Полностью.

* * *

Сон был глубоким, как тёмная и тёплая вода.

Я тонула в нём, убаюканная ритмом его дыхания за спиной, тяжестью его руки на моём бедре.

Его телом, прижатым к моей спине.

Это был не просто сон, это было полное, абсолютное отсутствие страха, одиночества, боли.

Впервые за долгие годы моя душа не цеплялась за края реальности, боясь провалиться в кошмар.

Я просто отдыхала.

Потому что Дан был рядом.

Предрассветный сумрак окрашивал комнату в сизые, мягкие тона.

Где-то за горизонтом таилось утро, но мне не хотелось, чтобы оно наступало.

Хотелось остаться в этом пузыре вечной ночи, где существовали только его тепло и тишина.

Именно в этот миг, на самой грани сна и яви, дар напал на меня.

Не как раньше.

Меня буквально выдернуло.

Без предупреждения.

Без жалости.

Как крюк, вонзившийся под рёбра и рванувший в чёрную бездну.

Я стала им.

* * *

Скорость.

Она ревела в ушах бешеной, яростной кровью.

Руки сжимали руль мотоцикла так, что металл стонал.

Грудь разрывалась от гнева — чистого, яростного, слепого.

Он пожирал всё изнутри, выжигал разум, оставляя только одну пульсирующую мысль: «Успеть! Надо успеть!»

«Куда успеть, Дан? — успела мелькнуть моя собственная, потерянная мысль. — Куда ты так спешишь?»

И тут, сквозь этот всепоглощающий гнев, пробилась другая эмоция.

Острая, леденящая, знакомая мне до мурашек.

Страх.

Но не за себя.

Он боялся не успеть.

Этот страх был таким же сильным, как и его ярость.

Он сжимал горло ледяными пальцами, заставлял сердце биться в животной, нечеловеческой панике.

Он гнал вперёд, подстёгивая скорость, заставляя рисковать всем.

Вихрь этих двух эмоций, ярости и страха, кружился в моей груди, душил, давил, не давая дышать.

Я была этим вихрем.

Я была этой машиной мести и ужаса на двух колёсах.

А потом… мир перевернулся.

Сильнейший удар.

Дан даже не успел понять, как и что произошло.

Визг рвущегося металла впился в мозг, как раскалённая спица.

И накрыла боль.

О, Боже, это была БОЛЬ.

Она родилась везде сразу — в сломанных рёбрах, которые вонзились острыми концами в лёгкие, в раздробленной ноге, в вывернутой руке.

Она была вселенной агонии.

Но хуже боли было другое.

Горячая, густая жидкость, поднимающаяся по горлу.

Солёная. Медная.

Кровь заполняла рот, нос, лёгкие.

Я пыталась вдохнуть и захлебывалась собственной жизнью.

Темнота наступала по краям зрения, давящая, тяжёлая.

И последнее…

Мысль.

Чёткая, ясная, пронзительная, как тот самый осколок металла, что вонзился мне сквозь шлем в скулу.

Мысль, пропитанная таким бесконечным, горьким сожалением, что от нее хотелось выть.

«Я не успел… Прости меня…»

* * *

Я рванулась на кровати с тихим, хриплым воплем, который застрял в перехваченном горле.

Воздух ворвался в лёгкие болезненным, обжигающим спазмом.

Я сидела, дрожа всем телом, обхватив себя руками, пытаясь понять, где я.

Комната. Кровать. Данил.

Данил спал рядом, его лицо в предрассветных сумерках было спокойным, почти безмятежным.

Рука всё ещё лежала на простыне там, где секунду назад было моё тело.

Я смотрела на него, и ужас, только что пережитый, не отпускал.

Он был реальным.

Я ощутила его эмоции.

Его ярость, страх, всю его боль… и его сожаление.

Я всё сделала не так.

Я думала, что, став ему близкой, я отвлеку его, изменю курс.

А я лишь усилила ту бурю, что бушевала внутри него.

Теперь в ней была не только привычная боль, но и… я?

Была ли я частью того, что он «не успел»?

Частью того, за кого он боялся?

Неужели я всё испортила⁈

Слёзы потекли по моему лицу беззвучно, горячие и солёные.

Я боялась тронуть его.

Боялась, что, прикоснувшись, снова провалюсь в тот кошмар.

Я не просто хотела спасти его, чтобы исполнить какой-то долг.

Я… полюбила его.

Этого яростного, сломленного парня, который во сне выглядел таким беззащитным.

Я так быстро, даже стремительно полюбила его всем своим искалеченным сердцем.

Этот момент его будущего… он был, как выстрел… в упор.

Мой дар, моё проклятие, только что показало мне, что я теряю его.

Неужели… нельзя всё изменить⁈

Мне захотелось закричать… чтобы от крика лопнули сосуды, чтобы лёгкие разорвались, как у него… в том будущем, которое так стремительно приближалось.

Я теряю его…

Медленно, преодолевая дрожь, я протянула руку и легонько коснулась его щеки.

Кожа была тёплой, живой.

Он вздохнул во сне и прижался к моей ладони.

Нет. Не может быть всё так…

— Я не дам тебе не успеть, — прошептала я в тишину, вбирая в себя остатки его кошмара, который теперь навсегда стал и моим. — Что бы ни случилось. Я не дам…

* * *

Бесшумно покинула постель и отправилась в душ.

Включила воду и меняла её с горячей на ледяную, пытаясь смыть с кожи липкий ужас, который въелся так глубоко…

Горячие струи сменялись ледяными шоками, заставляя тело вздрагивать, но ум отказывался отпускать кошмар.

Картина была слишком яркой.

Ярость. Страх. Сожаление.

«Рассказать Дану? Или нет?» — этот вопрос бился в висках, как пойманная птица.

Скорее, не поверит.

Он увидит в этом истерику, слабость, попытку манипуляции.

После этой чудесной ночи, после нежности и страсти… испортить всё?

Нет.

Но и молчать, зная, что внутри него уже клокочет эта слепая буря…

Я уперлась лбом в прохладную стену, чувствуя, как вода стекает по спине, смывая слёзы, смешанные с паром.

Отчаяние было горьким комком в горле.

И тут я услышала шаги, такие уверенные.

— Детка… как же рано ты встала… — его голос, низкий, хриплый ото сна, прозвучал прямо за моим ухом.

Я не успела обернуться.

Его сильные руки обхватили меня сзади, прижали к его телу.

Он был голый, горячий.

И весь сплошная, сонная, животная мощь.

Его желание, твёрдое и неоспоримое, упёрлось мне в поясницу.

От этого прикосновения всё внутри сладко и болезненно сжалось, вытесняя на миг остатки кошмара.

Я облокотилась на него, позволяя ему держать мой вес.

Его ладони скользнули по моим мокрым рукам, поднялись, накрыли мою грудь.

Большие, грубоватые пальцы нашли соски, уже затвердевшие от контраста температур и его внезапного появления, и принялись ласкать их — сначала нежно, потом с нарастающей уверенностью.

Волны удовольствия, острые и сладкие, покатились от груди вниз, в самый низ живота, где уже начало пульсировать в ответ.

Он наклонился, прижался губами к моей мокрой шее, провёл языком от ключицы до уха.

Его дыхание было горячим и тяжёлым.

— Ммм… — он издал довольный горловой звук, а его другая рука, скользнув по моему животу, без прелюдий устремилась ниже, между моих ног.

Его пальцы легко раздвинули скользкие от воды и… от моего собственного возбуждения складки.

— Ты уже мокрая вся…

Его слова, откровенные, обожгли сильнее горячей воды.

Он нашёл чувствительный, пульсирующий бугорок и коснулся его.

Нежно.

Как будто он уже изучил карту моего тела наизусть.

Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его предплечья, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Дан… — выдохнула я, и мой голос был не моим, а хриплым, разбитым стоном.

— Я здесь, — прошептал он в ответ, не останавливая движений пальцев.

Они кружили, давили, дразнили, заставляя волны наслаждения нарастать с каждой секундой.

— Ты такая отзывчивая, Милана… Такая горячая…

Он ускорил темп.

Его пальцы были влажными от воды и моих соков, каждое движение рождало в низу живота спазмы невероятной силы.

Я закинула голову ему на плечо, не в силах устоять, теряя опору, полностью отдаваясь ему.

Он держал меня, его рука на моей груди сжималась в такт движениям другой руки.

Кошмар, страх, неуверенность, всё это растворялось под его прикосновениями, смывалось водопадом ощущений, которые он так щедро дарил.

В этом не было вчерашней нежности.

Это была другая страсть.

Утренняя, властная.

Он брал то, что считал своим.

И моё тело, предательски отвечало ему полной, безоговорочной капитуляцией.

— Я хочу услышать, как ты кончаешь, — его губы прижались к моей мокрой коже у виска. — Прямо сейчас, Милана. Для меня.

Его слова, его команда, стали последней каплей.

Тело взорвалось изнутри.

Спазм пронзил меня, что я застонала, глухо, сдавленно, вжимаясь в него спиной, чувствуя, как по ногам бегут судороги наслаждения.

Мир сузился до шума в ушах и его рук на мне.

Когда спазмы начали стихать, я обмякла в его объятиях, едва дыша.

Он не отпускал.

Провёл рукой по моему животу, прижимая меня к себе ещё сильнее.

Его член, твёрдый и требовательный, упёрся между моих ягодиц.

— Видишь? — прошептал он, и в его голосе звучало тёмное, самодовольное удовлетворение. — Твое тело хочет меня… А я хочу тебя, сладкая…

Он повернул меня к себе под струи воды.

Его глаза были тёмными, полными невысказанной ярости и какого-то странного, почти болезненного триумфа.

Он наклонился и поцеловал меня.

Грубо. Голодно.

Как будто пытался выпить из меня весь остаток страха, всю неуверенность, все мысли.

И в этом поцелуе, в этой грубой, утренней близости, я вдруг поняла.

Я не могу рассказать ему о видении, не сейчас.

Потому что, возможно, единственный способ бороться с той тьмой внутри него — это стать для него таким же якорем, каким он невольно стал для меня.

Якорем из плоти, страсти и этого немого, всепоглощающего «мы».