Глава 17

* * *

МИЛАНА

Ощущение его на коже, его голоса в ухе, его одобрения — всё это создало внутри меня странный, новый импульс.

Мне вдруг захотелось сознательно подарить ему что-то, от чего у него перехватит дыхание.

Сердце колотилось где-то в горле, когда я медленно, неловко опустилась перед ним на колени.

Я взяла его член в ладони, он был тяжёлым, горячим, пульсирующим жизнью и силой.

Кожа натянутая, гладкая, с выступающей веной.

Я заглянула ему в лицо.

В его глазах возникла вспышка такого тёмного, благоговейного изумления, что у меня внутри всё перевернулось.

Я наклонилась и, зажмурившись от смущения, коснулась его кончика губами.

Солоноватый, мускусный вкус, чистый Данил.

Потом осторожно взяла его в рот.

— Ох, детка… — его голос сорвался на низкий, хриплый стон. Руки его, лежавшие на моих плечах, сжались. — Это… чистый кайф…

Поощрённая, я начала двигаться.

Неумело, робко, следуя инстинктам и тому, как его тело реагировало.

Мои губы скользили по его длине, язык исследовал чувствительную головку, лаская уздечку.

Я слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как дрожат его бёдра.

Он не отводил взгляда.

Его серые глаза были прикованы к моему лицу.

В них бушевала буря — дикое наслаждение, бездонная благодарность и что-то ещё… восхищение.

Как будто я совершала нечто невероятное.

Как будто дарила ему не просто физическое удовольствие, а ключ от какой-то потаённой комнаты в его душе.

— Да… вот так… — прошептал он, его большой палец нежно провёл по моей щеке, направляя ритм.

Я ускорилась, погружаясь глубже, чувствуя, как он заполняет мой рот, как горло рефлекторно сжимается.

Это был акт полного доверия и власти.

Власти над его удовольствием.

Он запрокинул голову, мышцы на шее напряглись до предела.

Из его груди вырвался низкий, задушенный стон.

— Ох… Да-а… Милана, детка, я сейчас кончу от одного вида твоих губ на мне…

Его слова, грубые и хриплые, подстегнули меня.

Я работала ртом и руками, желая довести его до края, увидеть, как он теряет контроль полностью.

И вот он потерял.

Его пальцы, нежно лежавшие в моих волосах, вдруг впились в кожу головы.

Жёстко. Резко.

Он схватил меня, направляя, насаживая на себя с силой, которой я не ожидала.

Это было не больно.

Это было… первобытно.

Он перестал быть нежным парнем.

Он стал хищником, добивающим добычу.

Его дыхание стало частым, хриплым, в нём проскальзывали рычащие нотки.

— Да… вот… бери… всё… — он выкрикивал отрывистые слова, его бёдра двигались навстречу мне короткими, резкими толчками.

И он кончил.

С мощным, содрогающим всё его тело рыком.

Горячая, солоноватая волна хлынула мне в горло.

Но он тут же, почти судорожно, вытащил член, и следующие струи брызнули мне на губы, подбородок, грудь.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шумом воды и нашим тяжёлым дыханием.

Он стоял, опёршись ладонями о стену надо мной, его тело всё ещё дрожало от спазмов.

Потом он медленно опустился передо мной на корточки.

Его взгляд был пристальным, почти шокированным.

Он провёл большим пальцем по моей губе, смахивая каплю его семени, и посмотрел на палец, будто видел нечто невероятное.

— Ты не представляешь, какая ты красивая… — прошептал он, и его голос был разбитым, полным какого-то странного благоговения. — Это… Спасибо, детка…

Вода смывала с моего лица следы его страсти.

Я медленно двинулась к нему, чувствуя слабость в коленях и странную, ликующую пустоту внутри.

Я не думала о кошмаре.

Не думала о смерти.

Я думала только о том, что смогла сделать ему хорошо.

Я прижалась к его груди, и он обнял меня.

Не как собственник.

Не как страстный любовник.

Бережно. Крепко. Как что-то хрупкое и бесценное.

Его губы коснулись моего виска.

И тогда он вздохнул.

Такой тяжёлый, глубокий и такой невероятно грустный вздох, что моё сердце сжалось.

В этом вздохе было всё, что он не говорил.

Все его демоны, вся его вина, боль, которую он носил в себе.

Но в этом же вздохе, в этом объятии после такой интимной близости, я почувствовала нечто важное.

Мы были не просто любовниками.

Мы были сообщниками.

В боли, одиночестве и наслаждении.

В этом хрупком, утреннем перемирии с миром.

И это знание было страшным и самым прекрасным, что у меня когда-либо было.

* * *

После урагана страсти и тишины объятий под душем, реальность вернулась с прозаическим вопросом о завтраке.

Его холодильник сиял пустотой, как и все в этом стильном пространстве.

Мы оделись.

Я в свои вчерашние джинсы и свитер, он в чёрные джинсы и свежую футболку, которая не могла скрыть его дикой, небрежной энергетики.

И отправились в кафе.

Сонный официант принёс нам простую еду: овсянку с ягодами, хрустящие тосты с маслом и джемом, кофе.

Простота после вчерашней роскоши была такой же романтичной.

— Не люблю завтракать, — проворчал Дан, отодвигая тарелку с кашей, как будто она была ему личным оскорблением.

Я посмотрела на него, на его нахмуренные брови, упрямый подбородок, на синяк под глазом, который стал уже желтоватым.

И почувствовала странный прилив нежности, смешанной с ответственностью.

Как будто он был не опасным бунтарём, а большим, капризным ребёнком, которого нужно было приучить к хорошим привычкам.

— Завтрак — важная часть твоей жизни, Дан, — сказала я с лёгким, но настойчивым упрёком. — Без завтрака твой организм нормально не просыпается, а потом ты весь день будешь злой и…

Я не договорила, потому что он рассмеялся.

Коротко, глухо, но искренне.

И в его глазах, когда он посмотрел на меня, мелькнула настоящая, живая усмешка.

— Теперь я знаю причину своей вечной злости — я не завтракаю.

Я фыркнула, не в силах сдержать улыбку.

И в этот миг, наблюдая, как он шутит, как его лицо меняется, становясь почти что… легкомысленным, я почувствовала себя почти счастливой.

Это «почти» было тонкой, холодной тенью от недавнего видения.

Оно сидело у меня в затылке, как заноза, напоминая, что эта идиллия хрупка.

Что его ярость и страх не просто слова.

Что за этим столом сидит не только парень, с которым у меня была самая невероятная ночь в жизни, но и тот, кто гонится за кем-то на бешеной скорости, чтобы в итоге разбиться.

— Какие планы на сегодня? — его вопрос выдернул меня из мрачных мыслей.

Я моргнула.

— Как это? Учёба, конечно. И тебе тоже нужно учиться… Всё-таки пятый курс…

Он отмахнулся, делая глоток кофе.

— У меня в основном встречи с деканом по поводу диплома и всё. Занятия могу не посещать, я итак всё сдам.

Я посмотрела на него осуждающе.

Картина рисовалась сама собой — мажор, взятки, купленные зачёты, экзамены.

Старая, заезженная пластинка про «золотую молодежь».

— Взятками, да? — вырвалось у меня, и я тут же пожалела.

Его лицо застыло.

— Почему сразу думаешь о плохом? — он скривил губы в ехидной, обидчивой усмешке. — Я не такой уж и тупой, Милана. Я быстро схватываю материал, мне не нужно объяснять по несколько раз, хватает одного прочтения учебника и лекции. И на память я не жалуюсь…

Я поняла, что задела его не просто за живое, а за скрытую гордость, которую он, вероятно, носил в себе.

Гордость за свой острый ум, который он прятал под маской цинизма и безразличия.

Мне стало стыдно.

Я протянула руку через стол и взяла его за руку.

Его пальцы были тёплыми и сильными.

Я провела большим пальцем по его костяшкам, по свежей царапине от драки.

— Прости, — прошептала искренне. — Я не хотела тебя оскорбить и обидеть. Я рада, что, несмотря на свою репутацию, ты учишься. Правда, Дан.

Он не ответил сразу.

Просто сжал мою руку в ответ, и в его глазах промелькнуло что-то сложное — благодарность, удивление, усталость.

Он кивнул.

— Сейчас отвезу тебя в общагу. Или сразу в универ?

— Нет, в общагу. Мне нужно переодеться, взять тетради, учебники…

— Я тебя подожду, сколько нужно. Потом отвезу в универ. После занятий заберу. Договорились?

Это было не предложение.

Это был план.

Чёткий, властный, не оставляющий пространства для возражений.

И мне это нравилось.

Нравилось, что он берёт на себя ответственность, что он хочет быть рядом со мной.

Я кивнула, чувствуя, как по щекам разливается тепло.

— Ты так и не попросишь мой номер телефона? — спросила я, поднимая на него хитрый взгляд.

Он усмехнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот знакомый, самоуверенный огонёк.

— Пф! Я держу своё слово, детка. Я достану твой номер. Даже не сомневайся.

«Достану».

Как трофей, как приз.

С его губ это звучало не угрозой, а обещанием авантюры.

Я рассмеялась.

— Ладно, — проговорила я, отхлёбывая кофе. Потом кивнула на его нетронутую тарелку. — А теперь ешь. Завтрак — это важно, Данил.

Он демонстративно закатил глаза, как подросток, которого заставляют есть манную кашу.

Но взял ложку, оправил в рот комок овсянки, скривился так, будто съел тухлый кусок рыбы, и с преувеличенным страданием произнёс:

— Какая же гадость. Надо было яичницу заказать…

— Ничего не гадость, — рассмеялась я, глядя на его кривлянья, и моё сердце сделало странный, болезненный кульбит.

Потому что в этом простом, почти домашнем моменте было что-то такое хрупкое и настоящее, что перевешивало даже страх за будущее.

Он ел.

Нехотя, но ел.

Под моим взглядом.

И я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы таких дней было как можно больше.

Чтобы завтрак был единственным нашим «кошмаром».

А для этого мне нужно было разгадать загадку его ярости и его погони.

И остановить её, любой ценой.