Глава 22

* * *

ДАНИЛ

Хорошо было и тепло.

Вот первое, что дошло до моего сознания после дикого грохота крови в висках.

Не жар ярости и не огонь похоти, а именно тепло, исходящее от Миланы.

Она была подо мной, на кухонном столе, как пиршественное блюдо, которое я только что с жадностью поглотил.

Я всё ещё был внутри неё, чувствовал каждый её содрогающийся сантиметр, влажность, её жар, который, казалось, прожигал меня насквозь.

Медленно выскользнул, и она тихо ахнула, нежный звук потери, от которого у меня свело живот, но я не ушёл, опустился на локти, всё ещё накрывая её своим телом, и просто смотрел.

Смотрел и не мог наглядеться.

Милана лежала, обнажённая, подо мной, такая красивая.

Её губы красные, щёки горели румянцем, а глаза… Боже, эти глаза.

Сине-зелёные, как два осколка неба после шторма, огромные и абсолютно прозрачные.

В них не было ни страха, ни упрёка, было… доверие, чуть усталое, даже потрясённое, но абсолютное доверие ко мне.

Она смотрела на меня так, будто я был не тем, кто только что трахал её с животной жестокостью, а… был для неё всё.

Мягкая, податливая, доверчивая и слишком правильная девочка в этом грёбаном, кривом и уродливом мире, который я знал.

И её так легко сломать.

Мысль пронеслась, острая, как лезвие.

Всё, что нужно, лишь одно признание… в споре.

И эти прекрасные глаза наполнятся болью, и этому чистому, хрустальному доверию придёт конец.

Но внутри не резанула знакомая волна циничного удовлетворения от предвкушения власти и крушения чужой жизни, вместо этого в груди сжалось сердце и что-то холодное и тяжёлое появилось в нём, так сильно похожее на страх.

Я окончательно понял, что мне не хочется её ломать.

Хочется… дышать ею.

Вдыхать этот смешанный запах её кожи, пота, секса и дурацкой сладости булочки, что, казалось, всегда витала вокруг неё.

Хотелось прикрыть её своим телом от всего мира, от таких, как я и Игорь.

Игорь. Ублюдок хренов.

Картина в бассейне всплыла с ясностью, от которой напряглись челюсти.

Его взгляд и слова.

«Аппетитная крошка».

В тот миг у меня в голове пронеслись кадры, как я хватаю его за горло, вдавливаю голову в воду и держу, пока пузыри не перестанут подниматься.

Как я сдержался, сам не понимаю.

Инстинкт? Или этот новый, странный инстинкт не пугать её и не становиться в её глазах монстром, каким был в глазах всех остальных.

Милана, моя девочка.

Мысль оформилась окончательно.

Не трофей.

Не ставка в споре.

Просто «моя».

И это слово не означало права собственности, оно означало ответственность, защиту.

А значит… конец дебильному спору.

И вот мой байк, чёрный, блестящий зверь, рёв которого был единственной молитвой, которую я знал, часть меня, отражение моей ярости и моей пустоты, придётся отдать Игорю.

Придётся протянуть ключи и увидеть в его глазах туповатое торжество.

Я впервые проиграю.

Странно, но не было привкуса горечи.

Не было вспышки бешенства.

Было… какое-то странное облегчение.

Как будто я наконец-то сбросил с плеч невидимый, давящий камень под названием «надо всегда побеждать».

Будет ли вкус поражения горьким?

Я посмотрел на неё, на её губы, приоткрытые в попытке отдышаться, на эти глаза…

Нет, не будет.

Ядом будет совсем другое.

Представил, что я выиграл спор.

Что я с холодной усмешкой бросил ей в лицо правду о споре, сказал, что я просто играл с нею, что не было у меня никаких эмоций и нежных чувств, я просто хотел победить.

И представил как наяву, как свет в этих глазах гаснет, сменяясь сначала непониманием, потом болью, а потом… пустотой. Или ненавистью.

И остаться одному с байком и тачкой Игоря, но с чувством, что я своими руками раздавил единственное живое и настоящее, что ко мне прикоснулось без страха…

Я не желал ломать её.

Но чего же я хочу на самом деле?

Тупик.

Я желал, чтобы она была здесь, со мной.

Чтобы этот смех, эта наивная, раздражающая своей правильностью забота («Дан, позавтракай»), это тепло, стали моими.

Чтобы я мог возвращаться не в пустоту, а туда, где пахнет ею и слышен её голос.

Но я не тот, кто может дать ей добро, радость, счастье… Я, если смотреть правде в глаза, бракованный товар.

Человек, в жизни которого всегда есть только одиночество, в душе кружится вечный пепел.

Я знаю только, как разрушать, как отталкивать и причинять боль.

А Милана, она — свет.

Всё, что умеет тёмное, жалкое существо вроде меня, оказавшись на свету — это шипеть и пытаться его потушить, потому что он ослепляет и обжигает.

Может, всё-таки сделать как должно?

Нанести удар?

Оттолкнуть её, пока она не стала слишком важной для меня?

Пока её возможный уход не разорвёт меня на части?

Взять и поступить по-взрослому, по-мужски.

Но я — эгоист. Последний, законченный эгоист.

И я уже подсел на её тепло, на этот свет.

На то, как она смотрит на меня не как на монстра, а как на… Данила.

Это стало сильнее любого адреналина.

И от этого кайфа я не мог отказаться и не хотел.

Она пошевелилась подо мной, и её бедро мягко потёрлось о моё.

Даже сейчас, измученная, её тело отзывалось на моё близкое присутствие.

Это сводило с ума и доказывало мою власть над ней.

И одновременно делало меня её рабом.

Я наклонился и прижался губами к её ключице.

Кожа была солоноватой от пота, горячей, вкусной.

Я почувствовал, как её сердце бьётся, часто-часто, как у пойманной птицы.

— Дан? — её шёпот был хриплым.

Я не ответил, не мог. В горле стоял ком.

Вместо этого я провёл рукой по её боку, ощущая под пальцами тонкую талию, рёбра, мягкую округлость бедра.

Снова почувствовал, как внизу живота медленно, лениво начинает разгораться знакомое желание.

Не яростное, как минуту назад, а тлеющее, глубокое.

Желание не взять, а… обладать ею не спеша, наслаждаясь и помечать снова и снова.

Возможно, в этом и был ответ, просто брать то, что она даёт.

Греться у этого огня, пока он меня не спалил дотла или пока я сам его не затушил.

Быть эгоистом до конца — это про меня.

Я приподнялся и встретился с её взглядом.

— Голодная? — спросил я, и мой голос прозвучал каким-то… приглушённым.

Она кивнула, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки.

— Умираю с голоду.

«И я», — подумал, глядя на неё. — «Голодный и с самый счастливый неудачник на свете в эту самую секунду».

Я отстранился, почувствовав, как холод воздуха врывается между нашими телами.

Помог ей спуститься со стола, а после подхватил её на руки и понёс в душ, чтобы смыть с неё следы моего животного обладания.

Чтобы подготовить её…

К чему?

К ужину? К следующему раунду? К жизни со мной?

Я не знал.

Бог или Дьявол… помогите мне понять, чего я всё-таки хочу от этой девочки?

* * *

МИЛАНА

Ночь выдалась жаркой.

Она была сотканной из прикосновений Дана, стонов, тяжёлого дыхания и особенного запаха его кожи.

Дан был ненасытен.

Мы не просто занимались сексом, он любил меня.

То с невероятной пронзительной нежностью, будто я была хрустальной и вот-вот разобьюсь, что слёзы сами наворачивались на глаза.

То с такой неистовой, животной яростью, словно в нём пробуждался дикий, вечно голодный зверь, жаждущий поглотить меня целиком.

Он переворачивал меня, прижимал лицом к окну, заставлял смотреть на наши отражения в тёмном стекле, пока его тело неистово двигалось сзади.

Он шептал грязные, обжигающие слова прямо в ухо, и от них всё внутри таяло и закипало одновременно.

И я принимала всё.

Каждый его жёсткий порыв, каждый нежный поцелуй.

Я отдавалась ему без остатка, растворялась в этом урагане, и в какие-то моменты мне казалось, что я больше не Милана Светлова, странная девушка с дурным глазом.

Я была просто желанной девушкой. Его девушкой.

И это было самой головокружительной и желанной реальностью.

Утром я проснулась от ощущения пустоты.

Открыла глаза, и мир медленно встал на место.

Боли не было, мышцы немного ныли, напоминая о вчерашнем секс марафоне.

Данил вышел из гардеробной, и у меня перехватило дыхание.

Он был одет в чёрные спортивные штаны и простую серую футболку, которая обтягивала рельеф его груди и плеч.

Волосы были влажными, лицо свежим и сосредоточенным.

Он собирался на утреннюю пробежку с парнями.

В его движениях была сдержанная, целенаправленная и хищная энергия.

Он поймал мой сонный взгляд на себе и усмехнулся, уголок губ дрогнул.

— Спи, Милана, — сказал он, садясь на край кровати. Его рука, большая и тёплая, легла на моё голое плечо. — Сколько хочешь, столько и спи. Для тебя оставил второй комплект ключей, вот они на тумбочке.

Слова прозвучали так же буднично, как «я включил чайник».

Но у меня внутри что-то резко щёлкнуло.

Сон как рукой сняло.

— Ключи? — переспросила я, приподнимаясь на локте. Простыня сползла, обнажив грудь, но я даже не заметила.

— Да, детка, ключи, — он наклонился и поцеловал меня в уголок губ. — Мой дом — твой дом, Милана. Я сейчас на тренировку, а потом… у меня дела. А вечером я бы хотел поговорить с тобой.

Поговорить.

Слово повисло в воздухе между нами, серьёзное, взрослое.

И ключи. Это же был пропуск в его жизнь.

Это уже было про доверие.

Право находиться здесь, когда его нет.

Внутри всё затрепетало от предвкушения, как стая испуганных птиц.

Он хочет… серьёзные отношения!

— Хорошо, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло от сна и эмоций. — У меня пары с обеда. Потом вечером буду ждать тебя.

Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу

— Спишемся.

Улыбка расплылась по моему лицу сама собой.

— О-о-о… Ты узнал мой номер? — хихикнула я.

Он приподнял бровью

— А ты сомневалась?

Нет, не сомневалась.

Я залюбовалась им, пока он натягивал носки. Потом толстовку.

Каждое движение было отточенное и экономное.

Я смотрела, как его тело играет мышцами под тканью, когда он наклоняется.

Широкие плечи, узкие бёдра, эта линия спины…

— Дан, — позвала я его, когда он уже хотел покинуть спальню.

Он обернулся.

— Позавтракай после тренировки, хорошо? Обязательно позавтракай.

Он фыркнул, как большой, капризный ребёнок, которого заставляют есть манную кашу.

— Хорошо, — буркнул он, но в его тоне я услышала обещание.

Он вернулся к кровати, наклонился и снова поцеловал меня.

Поцелуй был с привкусом мятной пасты.

Потом его рука схватила край одеяла и одним резким движением сдёрнула его с меня.

Утренний воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, вызвав мурашки.

Я не пыталась прикрыться, я лишь смотрела на него, а он смотрел на меня.

Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул от моего лица вниз, медленно, останавливаясь на груди, животе, бёдрах.

Под этим взглядом кожа загоралась, а внизу живота зарождалось знакомое, тёплое напряжение.

Он смотрел, будто заново оценивал добычу.

Или вспоминал каждую деталь прошедшей ночи.

— Если бы не чёртов марафон, — произнёс он хрипло, и его голос стал грубым от только что проснувшегося желания, — я бы сейчас занялся другой тренировкой…

Слова обожгли.

Я почувствовала, как между ног становится жарко и влажно, предательски быстро откликаясь на его намёк и этот голодный взгляд.

Жаль, что он уходит. Жаль, что эта неземная ночь закончилась.

Он увидел, как я сглотнула, как по моей коже побежали мурашки.

Усмехнулся, а потом тяжко, с надрывом вздохнул, как будто отрывал себя от меня силой.

— Вечером всё наверстаем, обещаю, — сказал он и оставил меня одну.

Я лежала, прислушиваясь к его шагам в прихожей, как открывается и закрывается дверь. Прислушивалась к стуку собственного сердца.

Потом перевела взгляд на тумбочку.

Рядом с моим телефоном лежала связка ключей.

Два ключа на простом стальном кольце.

Я протянула руку и взяла их.

Металл был холодным, но в ладони быстро согрелся.

Мой дом — твой дом.

Это не сон.

Прижала ключи к губам, закрыла глаза и улыбнулась.