Глава 25

* * *

МИЛАНА

Сегодняшняя лекция о силе Возрождения, о том, как оно проросло сквозь мрак веков и осветило всё, мне очень понравилась.

Ведь у меня имелось своё личное возрождение. Имя ему было Дан.

Я шла по коридорам, и мои шаги были лёгкими, почти воздушными.

В рюкзаке лежали конспекты, на губах играла улыбка, а в кармане куртки находились ключи от его квартиры. Мой талисман.

Конечно, я ловила взгляды и едкие шепотки.

— … Шрам-то с ней, они вместе, видели?

— … Ну и что он в ней нашёл? Бледная как поганка, одета как с секонд-хенда…

— … Хоть бы кто дал ей совет по стилю, позор на весь универ…

Раньше эти слова вызвали бы ощущение ущербности. А сейчас они просто отскакивали от какого-то невидимого щита, который был вокруг меня.

Это был щит из его взглядов, прикосновений, его низкого голоса, который шептал «ты моя».

Пусть смотрят. Пусть завидуют. Они не знали, каково это, просыпаться в его постели и в его объятиях.

Чувствовать его вес на себе, его заботу в утренней суете. Они не видели, как смотрит на меня тот, кого все боятся.

Я была счастлива. Трепетно, до головокружения.

Каждая мысль о Дане заставляла сердце биться чаще.

Он был моей опасностью и моим единственным спасением одновременно.

Я думала о том, как вечером он придёт, как мы поговорим.

О чём? Неважно. Главное мы вместе.

В кафе пахло кофе и свежей выпечкой.

Я зашла, чтобы выпить латте с маффинон, съесть салат «Цезарь», и тут увидела Карину за столиком у окна.

Она заметила меня и замахала, сияя улыбкой. «Иди сюда!» — крикнула она беззвучно.

Я улыбнулась в ответ и пошла к ней, прокладывая путь между столиками.

Моё сердце пело. Сейчас расскажу ей про ключи. Она обалдеет…

И тут мой мир взорвался внутренним, леденящим ударом.

Меня накрыло с такой силой, что перехватило дыхание.

Это было не как раньше, не видение со стороны.

Это было как с Даном, полное и безжалостное погружение.

* * *

— Я — Карина —

Вечер. Старая квартира с низкими потолками и обоями в разводах.

Хрущёвка, где воздух густой, сладковато-горький от дешёвого пива и сигаретного дыма.

Музыка била по вискам тупым, монотонным боем. Слишком громко. Слишком много людей. Слишком душно.

Меня стало тошнить от этой вони. А ещё от смеха, который казался фальшивым. И от взглядов парней, скользящих по моему новому, слишком короткому платью.

Чёрт, надо уйти. Зачем вообще согласись прийти на эту тухлую, по всем параметрам дешёвую вечеринку?

Завтра свидание с Сергеем. Настоящее свидание! Йуху! Мне нужно выспаться, быть свежей, красивой… а не выжатой лимонной коркой.

Я пробралась к окну. Оно было старое, деревянное, краска сто лет как облупилась.

Распахнула его настежь.

Холодный ночной воздух ворвался в комнату чистый, холодный.

Я сделала глубокий вдох, и лёгкие наполнились жизнью вместо смрада.

Запрыгнула и села на широкий подоконник, взглянула вниз.

Высота не пугала.

Кто-то крикнул что-то смешное про падение. Про то, что с девятого этажа лететь далеко и, падать, наверное, больно.

Я рассмеялась в ответ.

Посмотрела в телефон.

Десять вечера.

Решила вызвать такси.

Туса отстойная. Поеду лучше в общагу и лягу спать. Завтра пар нет, будет время, чтобы сбегать в салон красоты и сделать причёску, макияж… Может, новое бельё купить? Такое, чтобы парень голову от мня потерял…

И тут резкий, весёлый и пьяный крик:

— Каринка! Лови!

Я сидела боком, обернулась.

На мгновение увидела мелькающие лица.

И что-то круглое, большое, летящее прямо в меня.

Волейбольный мяч, белый, с синими полосами.

Удар. Словно кулаком в грудь.

Потеря воздуха и потеря опоры.

Руки рефлекторно взметнулись, цепляясь за пустоту. Я не успела схватиться за раму. Не успела ничего. Телефон выпал из руки… И мир перевернулся.

Пространство и время сжались в одну стремительную полосу.

Ветер засвистел в ушах. Замигали огни окон. Одна мысль, ясная и страшная: «Вот сейчас и узнаю, какого это падать с девятого этажа…»

Боль. Острая и всепоглощающая, рвущая на атомы.

Она вспыхнула в каждой клетке одновременно, и мгновенно погасла.

Темнота.

* * *

МИЛАНА

Я рванулась вперёд в реальном мире с тихим, хриплым воплем.

Ноги подкосились, земля ушла из-под них.

Моя рука инстинктивно впилась во что-то твёрдое, в плечо незнакомой девушки.

— Эй, ты чего⁈ — раздражённо крикнула она, отшатываясь. Но, увидев моё лицо, её выражение сменилось на испуг. — Ой, тебе плохо?

Я не могла говорить.

Воздух ворвался в лёгкие болезненным, обжигающим спазмом.

Во рту стоял солёный, медный и отвратительный вкус крови. Это её кровь. Я чувствовала его на своём языке и горле.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться через рёбра.

В висках стучал молот, в голове гудело, мир плыл и двоился.

— Мила! Что с тобой? — Карина была уже рядом, её лицо, живое, цветущее, полное заботы, появилось в поле моего зрения.

Ужас, холодный и абсолютный, сковал меня.

Это сегодня.

Это случится СЕГОДНЯ!

Я схватила её за руку, вцепилась так, что, наверное, причинила боль.

Мои пальцы дрожали.

— Н-не ходи… туда… — выдавила я хрипло, почти беззвучно. Слова рвались сквозь спазм в горле.

— Ничего не поняла, — её глаза округлились от страха и непонимания. — Мила, ты белая как простыня! Идём, сядешь…

Но я не могла сидеть.

Откат накрыл меня всей своей мощью.

Волна тошноты подкатила к горлу.

Голова взорвалась болью, острой и раскалывающей.

Всё тело затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи.

Я едва стояла.

— Так… Идём. Немедленно, — голос Карины стал твёрдым, решительным. Она обхватила меня за талию, взяла почти весь мой вес на себя. — Идём отсюда на воздух… в парк, хорошо?

Она повела меня, почти потащила прочь из кафе. На нас смотрели с недоумением, любопытством и беспокойством.

Я шла, спотыкаясь, цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

В ушах всё ещё стоял свист падения.

На языке был отчётливый вкус смерти.

Она умрёт сегодня. Моя лучшая подруга. Весёлая, яркая, бесстрашная Карина. Она разобьётся насмерть из-за дурацкой шутки с мячом.

И я одна это знала.

Трепетное счастье, что наполняло меня минуту назад, разбилось вдребезги.

Его место занял леденящий, всепоглощающий ужас и одно-единственное, стальное решение.

Я не позволю этому случиться.

Даже если для этого мне придётся приковать её наручниками к батарее.

Даже если она возненавидит меня.

Данил научил меня одной вещи: иногда нужно идти напролом.

* * *

Прохладный воздух парка, пахнущий опавшей листвой и сырой землёй, медленно возвращал меня в реальность.

Но реальность теперь была отравлена.

Вкус крови на моём языке… Это был привкус возможного будущего моей подруги.

Мои руки всё ещё дрожали.

Я сидела на деревянной лавочке, а Карина, бледная и встревоженная, смотрела на меня, как на внезапно заговоривший экспонат в музее ужасов.

Мне нужно было сказать ей всё. Сейчас.

Я взяла её руки в свои.

Её пальцы были холодными, или это мои горели?

— Карина, — мой голос прозвучал хрипло. — Я тебе сейчас кое-что расскажу о себе… Кое-что очень… странное. Прозвучит, скорее всего, неправдоподобно. Но каждое моё слово — это чистейшая правда!

Она напряглась. Её взгляд стал изучающим.

— Мила… ты меня сейчас пугаешь… — она заглянула мне в глаза, пытаясь найти там… что-то. — Ты… смертельно больна, что ли?

Я усмехнулась.

«Лучше бы так», — пронеслось в голове. — «Лучше бы болезнь, чем это вечное проклятие».

— Нет, я не больна… Хотя, может, и больна. — Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле мешает говорить. — Родители отправляли меня на лечение, но всё впустую… Но я не об этом. Хотя и про это тоже расскажу. Ты только… не перебивай, пожалуйста. Дослушай до конца. Хорошо?

Молчание. Она смотрела на меня так пристально, будто пыталась прочитать диагноз по лицу.

Потом кивнула, медленно и явно неохотно.

— Ну-у-у… хорошо. Я тебя слушаю.

Её руки в моих стали неподвижными, словно окаменели.

Пути назад не было. Даже если она после этого разорвёт нашу дружбу и посчитает меня психичкой.

Плевать.

Я обязана была её спасти.

И я начала рассказывать с самого начала.

С котика и серебряной ниточки.

С бабушки и запаха «страшной тишины».

С кабинетов психологов, белых халатов, взглядов родителей, полных не любви, а страха и стыда.

Я рассказывала про одиночество, библиотеку как убежище, про то, как научилась глотать крики и прятать дрожь.

Слова лились сами.

И потом я рассказала Карине про него.

Про тот день у универа.

Про чёрную, маслянистую пелену смерти, что вилась вокруг Дана. И про то, что решила его спасти.

Карина слушала, не дыша. Её глаза становились всё шире.

Она не перебивала. Просто сидела, завороженная моим исповедью.

— … и сегодня, вот сейчас, несколько минут назад, — мой голос сорвался на шёпот, — я увидела тебя. На сегодняшней вечеринке. В какой-то убогой, затрапезной квартире. Там толпа студентов, дым, громкая музыка. И ты… думала о свидании с Сергеем, что тебе надо уйти с этой тупой тусовки. Ты распахнула окно и села на подоконник, чтобы глотнуть воздуха… Пока ты вызывала такси… в тебя кто-то бросил мяч.

— Мяч⁈ — Карина взвизгнула.

Она выдернула свои руки из моих, вскочила, отступила на шаг.

Её лицо исказилось от смеси шока, недоверия и первобытного страха.

— Какой мяч⁈ Мила, ты вообще слышишь себя⁈

— Да, мяч. И да, я знаю, что говорю, — прошептала я, чувствуя, как слёзы, наконец, прорываются и текут по щекам. — Волейбольный. Белый такой… с синими полосами. И ты упала. Сорвалась вниз с проклятого девятого этажа. Карина, ты должна остаться дома сегодня. Пожалуйста.

Она стояла передо мной, вся напряжённая, будто готовая или ударить меня, или убежать.

Дышала часто, поверхностно.

— Чёрт… Мила… Ты… Я… — она тряхнула головой, проводя руками по волосам. — Мне надо подумать. Мне надо… Я даже не знаю…

— НЕТ! — крик вырвался из меня с такой силой, что воробьи с ближайшего куста вспорхнули. Я встала, подошла к ней, не давая отступить. — Тебе не надо думать! Думать будешь завтра! Хочешь, можешь больше со мной не общаться. Можешь считать меня сумасшедшей. Можешь рассказать всем! Только умоляю тебя… Ради твоей семьи и ради Сергея. Да просто ради себя! Не ходи сегодня на эту вечеринку. Пожалуйста… Умоляю тебя…

В моём голосе звучала мольба.

Я смотрела ей прямо в глаза, позволяя ей видеть весь свой ужас.

Она молчала. Долго.

Её взгляд метался по моему лицу, ища признаки лжи, истерии, хоть что-то, за что можно зацепиться.

Но находил только боль и переживание.

И вдруг её лицо дрогнуло.

Вся напряжённость из её плеч ушла, сменившись какой-то странной, уставшей покорностью.

Она сделала шаг вперёд и крепко обняла меня.

Так крепко, как будто боялась, что я сама убегу от неё.

— Ладно, — выдохнула она мне в плечо. Голос её был приглушённым, но уверенным. — Я не пойду. Хотя… чёрт, про вечеринку это было сильно. Думаю, что ты могла у кого-то услышать… Короче, Мила, да, я собиралась на тусу сегодня. Но если всё, что ты говоришь… правда… — она отстранилась, посмотрела мне в глаза. — Хорошо. Я останусь в общаге. Но с условием.

— Любым, — тут же выпалила я, чувствуя, как камень с души сдвигается, оставляя после себя хрупкую надежду.

— Ты будешь со мной. И ещё раз всё подробно расскажешь. Всё. Включая… Шра… твоего Данилу. Про то, как ты его «видишь» и тому подобное. Лады?

Я кивнула, не раздумывая ни секунды.

Да. Расскажу снова всё.

Даже страшную часть про его ярость, его страх, про то, как его смерть навсегда вписалась в моё сознание.

Дан поймёт, когда сажу ему, что я с подругой сегодня буду.

Он должен понять.

Мы пошли обратно к кафе.

У меня внутри, рядом с леденящим остатком ужаса, зарождалось новое, странное чувство.

Я открылась ещё одному важному мне человеку.

И меня не оттолкнули. Возможно, впервые в жизни я перестала быть одинокой в своём проклятии.

Но это была лишь передышка.