Глава 26

* * *

МИЛАНА

Комната в общаге вдруг показалась мне слишком маленькой для таких больших откровений.

Как будто слова о смерти и видениях не помещались в её стенах, давили изнутри.

Карина заперла дверь на ключ и прислонилась к ней, будто отгораживала нас от всего внешнего мира.

Её обычная жизнерадостность куда-то испарилась, сменившись сосредоточенной серьёзностью.

— Рассказывай с самого начала, потому что я уже половину забыла или неправильно поняла, — попросила она тихо. — И не пропускай ничего.

И я рассказала.

Уже не торопясь, не захлёбываясь и всё детально.

Рассказала про каждое видение, я все их помнила.

Про полное погружение, что я чувствовала всё и умирала вместе с ними.

Я рассказала про клинику.

Про отчаянные крики в подушку.

Про то, как научилась прятать дрожь в руках и улыбаться, когда внутри всё замирало от нового кошмара.

И, наконец, про него, про Данила.

Про его чёрную, пульсирующую ауру, самую страшную из всех.

Про то, как я решила спасти его, даже не зная, как подступиться.

И про то, как всё перевернулось, и спасать пришлось уже не только его.

Сказала, что её аура, несмотря на сегодняшнее страшное видение… нормальная.

Карина слушала, не перебивая.

Её лицо было зеркалом сменяющих друг друга эмоций: шок, когда речь зашла о деталях смертей.

Глубокое, щемящее сочувствие, когда я говорила о клинике и одиночестве.

И что-то ещё, когда я рассказывала про Данила, что-то сложное и даже понимающее.

К концу рассказа мой голос осип.

И когда я закончила, в комнате повисла тишина.

Потом Карина медленно выдохнула, как будто всё это время не дышала.

— Твою мать… — прошептала она, и в её голосе звучало потрясение. — Мила… это же… но это нереально. Ты… ты как супергерой какой-то. Только из очень, очень грустного комикса.

Я горько усмехнулась.

— Это не суперсила, Кари. Это проклятие. Каждый раз, когда я это вижу… я это проживаю. Я чувствую их боль, их страх… Слышу их последние мысли. Это… это как бы стирает тебя изнутри.

Её глаза горели каким-то странным огнём. Она схватила меня за руки.

— Но ты можешь спасать людей! — воскликнула она, и в её голосе прозвучало чистое, детское воодушевление. — Ты же только что спасла меня! Представляешь, сколько ещё людей можно…

— Кари, — я мягко высвободила руки и прикрыла глаза ладонью. Усталость и горечь накатывали волной. — Люди… они реагируют неадекватно. В нашем мире нет… даже не знаю, как это назвать… науки о таких способностях. Официально этого не существует. Меня лечили в психушке от этого дара, помнишь? Я не могу просто подходить к людям и говорить: «Здравствуйте, я вижу, как вы разобьётесь на машине, не садитесь за руль в пятницу». Да и мало приятного в самих этих видениях. Это не дар предвидения, это каторга.

Она замолчала, и я увидела, как в её глазах энтузиазм понемногу гаснет, сменяясь пониманием.

Она придвинулась ко мне на кровати и обняла, прижав мою голову к своему плечу.

— Да я всё понимаю… — прошептала она. — Это я так, сдуру… Просто… я никогда не встречала людей, кто реально бы умел что-то такое… особенное. А ты вот умеешь. И это… всё равно круто. Пусть и страшно.

— Я бы хотела не иметь этого «крутого» дара, — вздохнула я, но уже без прежней горечи. С подругой было безопасно. — Поверь.

Она отстранилась, посмотрела на меня, и на её лице снова расцвела знакомая, озорная улыбка.

— Подруга, не грусти! Раз ты спасла меня от верной и, судя по описанию, весьма эффектной смерти, значит, это надо отметить!

Я поморщилась.

— Я не хочу пить…

— А я не про алкоголь, дурочка! — она рассмеялась и подскочила с кровати. — Торт и чай, а? Я вчера как раз купила «Прагу». Будешь?

Торт и чай.

Такие простые, нормальные вещи после разговора о смерти и проклятиях.

Это было так по-каринински, что я не смогла сдержать улыбку.

— Торт и чай — это очень хорошо.

— То-то же! — она победоносно махнула кулаком и направилась к нашему общему столику, чтобы поставить чайник.

И в этот момент в тишине комнаты прозвучала вибрация и короткая мелодия.

Мой телефон лежал рядом на подушке.

Сердце ёкнуло, знакомое предчувствие.

Я взяла его. Сообщение от незнакомого номера.

Но я знала, кто это. Открыла сообщение.

«Не понял… Я вернулся домой, а меня встретила пустая квартира… Милана? Всё в порядке? И где ты? Могу позвонить?»

Я перечитала строчки дважды.

«Могу позвонить?» Не «где ты, чёрт возьми», а «могу позвонить?»

Такая официальная, почти робкая вежливость от того, кто обычно брал то, что хотел, не спрашивая.

Это значило, что он волнуется.

Что для него важно не нарушить мои границы.

Всё внутри сжалось в тугой, тёплый комок.

Я даже не заметила, как на моём лице расцвела сама собой улыбка.

Карина, стоя у стола с чайником, бросила на меня взгляд.

— Что такое? Белов тебе пишет?

Я кивнула, не отрывая глаз от экрана.

Пальцы сами потянулись набрать номер.

Мне не нужно было ждать его звонка.

Мне нужно было услышать его голос сейчас.

Он ответил практически сразу, после первого же гудка.

— Милана. — Его голос был низким, сдержанным, но в нём я уловила напряжённую нотку, которая была в сообщении.

— Дан, привет, — сказала я, и мой голос прозвучал почему-то виновато. — Всё со мной в порядке. Я в общаге, с Кариной.

Короткая пауза. Я слышала его ровное дыхание в трубку.

— Что-то случилось? — спросил он прямо, без предисловий.

Я на секунду заколебалась.

Взглянула на Карину, которая делала вид, что не слушает, но её уши, казалось, вытянулись в нашу сторону.

— Случилось… Мне нужно быть здесь, — ответила я, выбирая слова. Я потом ему всё расскажу, но не сейчас и не по телефону. Я не могла сказать «моя подруга чуть не погибла в будущем, но я её спасла благодаря своему дару-проклятию». — У нас тут… девичьи посиделки с тортом. Ты не сердишься? Я бы тебе написала раньше, но у меня не было твоего номера…

Ещё одна пауза. Более длинная.

— Торт, ага, — проговорил он, и в его голосе проскользнула тень чего-то, может, облегчения, а может, лёгкой досады. — Я хотел увидеть тебя, Милана.

Простые слова, но от них по спине побежали мурашки.

— Я знаю… — прошептала я. — Дан, я… мы ведь можем увидеться завтра? Мне сегодня, правда, очень нужно быть с Кариной.

— Хорошо, — ответил он сразу, без споров. Но потом добавил, и его голос опустился на интимную, хриплую октаву, которая заставила мой живот сладко сжаться: — Но завтра, детка, ты будешь вся моя. Договорились?

От этих слов перехватило дыхание.

— Договорились, — выдохнула я. — У меня завтра всего две пары с утра… И потом я свободна…

— Отлично.

— Спасибо, что написал…

Он хмыкнул и сказал:

— Сладких снов, Милана. До завтра.

— И тебе…

Он отключился. Без лишних слов.

А я прижала телефон к груди, и слушала гулкую тишину в ушах.

— Ну что? — раздался голос Карины. Она уже ставила на стол две чашки, потом две тарелки с внушительными кусками торта. — Хочет тебя в вечное пользование? Ещё и ревнует к торту?

Я посмотрела на неё и улыбнулась.

— Он просто думал, что я жду его… в его квартире.

— Ну, мальчик обломился, — хмыкнула подруга. — Зато ты сделала большое дело, спасла меня…

Я улыбнулась и взяла ложку.

* * *

ДАНИЛ

Разговор закончился, а в ушах остался призрак её голоса, такой тёплый, виноватый.

Я сжал телефон так, что стекло едва не затрещало под пальцами.

Так, глубокий вдох, выдох.

Не помогло.

Во всё яростно мне кричало.

Примитивная, животная часть мозга рвалась на волю.

«Забрать её. Привезти к себе. Приковать к кровати».

Мозг уже рисовал картинки: я врываюсь в общагу, влетаю в её комнату и сметаю с пути её подругу Карину, хватаю Милану к себе на плечо и везу сюда, в мою крепость.

Где она будет всегда моя.

Это была не ревность. Ревность для неуверенных придурков.

Это было право собственности.

Когда ты нашёл что-то настолько хрупкое и ценное, что единственный инстинктивный порыв, просто взять, спрятать это от всего мира в самом надёжном сейфе.

В данном случае под своим телом, в своей постели, в поле своего зрения. Навсегда.

Мои пальцы сами собой потянулись к ключам от байка.

Адреналин, мой старый друг, уже зашипел в крови, предлагая простое решение: действие. Скорость. Сила. Взять своё.

Но там, где раньше был только этот тупой импульс, теперь щемило что-то другое. Страх её реакции.

Страх увидеть в этих невозможных сине-зелёных глазах не понимание, а ужас, который был в них в первый день.

Ужас перед тираном.

Я бросил ключи.

Вот он, самый подлый парадокс.

Чем сильнее желание обладать, тем больше риск разрушить.

Желание собственника — это тупиковая ветвь эволюции в отношениях.

Она работает только с вещами, но с живым человеком — это гарантированный путь в одиночество.

Я это знаю. Чёрт, я это чувствую на клеточном уровне каждый раз, когда она смотрит на меня не со страхом и не с желанием просто поиметь с меня что-то, а как на… Данилу.

И этот её взгляд… да я понял, что за неё всё отдам…

Прошёлся по пустой квартире, пытаясь загнать эту бурю внутрь.

Я был как ущербный самец, травмированный потерей и виной, пытался тотально контролировать прелестную партнёршу, чтобы хоть в чём-то чувствовать себя в безопасности.

Патологическое желание присвоить её — это ненормально… Чёрт, с этим нужно бороться, пока мой внутренний монстр, однажды, не взял верх.

И я, блять, всё это понимаю!

Понимаю и ненавижу.

Ненавижу эту слабость в себе.

Ненавижу того испуганного мальчишку, который до сих пор живёт у меня в груди и орёт, что всё может сгореть в любой момент.

Я едва не наорал на неё, что она выбрала не меня, а свою подругу. Что не со мной сегодня, а нянчится с Кариной. И плевать, что у неё там произошло.

Сегодня я хотел вывалить к её ногам всю свою вонючую правду о споре, но агония продлится до завтра.

Представил, как я всё ей расскажу…

Смотри, Милана, смотри, во что я собирался превратить тебя.

И посмотри, во что ты превратила меня за краткий срок.

Ты не просто залезла ко мне под кожу. Ты перепаяла мне мозги.

Ты своим дурацким светом, своей заботой («Дан, позавтракай!»), своей готовностью обнимать мои шрамы, показала мне, что я могу быть не только Шрамом.

Что я могу быть… нужным.

По-настоящему.

И даже её бред про мою смерть…

Если это цена за то, чтобы она появилась в моей жизни, то я благодарен… Судьбе. Року. Даже самой ебучей смерти. Ха, спасибо за намёк. И за неё.

Внезапный звонок вырвал меня из этого вихря мыслей.

Сердце ёкнуло. Я подумал, что это Милана. Что она передумала!

Но на экране было другое имя.

То, от которого кровь застыла даже сейчас.

«Отец».

Я смотрел на эту надпись, и вся только что усмирённая ярость снова полезла к горлу комом.

Я ему ответил.

Голос прозвучал резко и хрипло.

— Да.

— Привет, Данил.

— И тебе. Что-то случилось?

Я не умел иначе.

Каждый наш разговор последних лет начинался с катастрофы.

Больница.

Суд.

Компенсация тем, кого я избил.

Очередной перевод в другой вуз.

Он звонил только тогда, когда нужно было разгребать последствия моих действий.

Его вздох в трубке был таким же усталым, как и всё в нашей жизни.

— Почему сразу должно что-то случиться?

— Ты просто так никогда не звонишь.

Молчание.

Тяжёлая, виноватая тишина, которая висела между нами с того самого рокового дня.

Тишина двух людей, которые похоронили девочку и не знают, как жить с этим друг с другом.

— Мы давно не общались. И не виделись…

Я пожал плечами, глупый жест для телефонного разговора.

— И? Так всё-таки, зачем звонишь?

Пауза. Я уже собирался бросить трубку, когда он выдавил из себя:

— Хотел пригласить тебя… на выходные домой. Мясо пожарим, поговорим…

Домой.

Это слово обожгло, как кислота.

Дом сгорел.

Тот дом, где его жена, моя мачеха, смотрела на меня глазами, полными леденящей ненависти.

— Домой? — усмешка вышла горькой и кривой. — У меня есть квартира, где я живу, которую ты мне купил. Другого дома у меня нет. Насчёт ужина… Ты сам знаешь, это очень плохая идея.

— Сын…

— Отец.

Ещё один вздох. Более сдавленный.

— Данил, послушай… Пожалуйста. Приезжай на все выходные.

Я открыл рот, чтобы вылить на него всю накопившуюся за годы горечь.

Чтобы крикнуть, что между нами нет ничего, кроме денежных переводов и взаимных упрёков.

Что я не могу дышать в тех стенах.

Но из моих губ вырвалось совсем другое.

— Хорошо. Но я буду не один. Приеду с девушкой.

Долгая тишина в трубке, я уж решил, что отец отключился.

Но потом его голос дрогнул, в нём прорвалось что-то старое, почти забытое, искреннее удивление, даже… надежда?

— Это прекрасно, сынок! Я буду рад…

— Прекрати этот слащавый бред, — резко оборвал его, не вынося этой фальшивой нежности. — Я же сказал, что приеду, остальное — лишнее.

— Хорошо, сынок. Спасибо. Пока…

— Пока.

Я швырнул телефон на кровать.

Он отскочил и упал на пол с глухим стуком.

Я не стал его поднимать.

— Какого хера я согласился? — прошипел я в пустоту спальни.

Ответ пришёл немедленно, чёткий и безжалостный, как удар ножом в солнечное сплетение.

Потому что я хочу ей всё показать. Даже всё самое гнилое. Даже эту язву под названием «моя семья».

Потому что если она увидит это… Весь этот ад вины, молчаливых обвинений и сгоревших воспоминаний и всё равно останется со мной…

Тогда, быть может, я и вправду чего-то стою.

Не как мажор, а как человек.

Это был самый отчаянный поступок за последние годы.

Гораздо опаснее, чем любой трюк на мотоцикле. Я поведу её на минное поле своего прошлого.

Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло.

Где-то там, в этом городе, она пила чай с подругой и думала… о чём?

О завтрашней лекции?

Обо мне?

Завтра. После её пар я ей всё расскажу.

Это будет сложная исповедь. Один гигантский прыжок в неизвестность.

Между нами либо возникнет пропасть, либо абсолютное доверие и новый уровень отношений.

Другого не дано.

Но сначала нужно её «обрадовать» планами на выходные.

Поднял телефон, мой палец скользнул по экрану.

Сообщение вышло почти само, смесь показной обиды и тёмного, интимного обещания.

«Детка, раз ты сегодня не со мной и я должен страдать в одиночестве и вспоминать твои губы, твой запах… Короче, за эти мои страдания тебя ждёт суровое наказание. Поверь, оно будет изощрённым и даже опасным…»

Я создавал искусственный дефицит своего внимания и тут же предлагал «наказание», которое, по сути, являлось интенсивной, сконцентрированной порцией этого самого внимания.

Это игра, грязная, возбуждающая, где я назначал себя и судьёй, и палачом.

Примитивный, но чертовски эффективный способ удержать её в фокусе, когда физически она была далеко.

Её ответ пришёл почти мгновенно.

«Дан… я теперь спать не смогу! Что ты задумал? Пожалуйста… расскажи, что за наказание?»

И смайлики.

Эти дурацкие, невинные смайлики, которые делали всю нашу тёмную игру нелепо-сладкой.

Я хрипло рассмеялся.

Мозг уже работал на двух параллельных треках.

Один был стратегический и холодный. Нужно ввести её в свою семью, пройти инициацию, закрепить статус, что у нас всё «серьёзно».

Другой был чисто животный, гормональный, нужно возбудить её, раздразнить, утвердить власть через сексуальную интригу.

«На эти выходные мы едем в гости к моему отцу. Он позвонил и пригласил. Я с дуру согласился, но сказал ему, что приеду со своей девушкой. Так что ты будешь представлена господину Белову старшему. И отказы не принимаются… Кстати, ещё кое-что…»

Классическое поведение «трудного» партнёра: создавать внешние угрозы, чтобы самому казаться безопасной гаванью.

Грязно. Цинично. И всегда работает.

Да, я чёртов манипулятор и больной ублюдок.

Сбросил с себя штаны, бельё.

Член был твёрдым, напряжённым, пульсирующим.

И я сделал снимок.

Совсем неэстетичный, откровенно вульгарный…

Одна лишь мысль, что она увидит мой член, возбудила так, что можно кончить на раз-два.

Эмоциональная бомба замедленного действия.

И её ответ пришёл как раз вовремя.

У неё была паника.

«В гости к твоему отцу???!!! Ты с ума сошёл⁈ А я если он скажет, что я тебе не пара⁈ А что если он решит, что я охотница за богатым парнем⁈ Дан, не слишком рано⁈ Может, сначала встретиться с ним на нейтральной территории? В ресторане… М?»

Я рассмеялся, глядя на её текст.

Её страх был… таким наивным.

Она не подозревала, с какими монстрами мы на самом деле будем проводить выходные.

Я прикрепил фото члена и подписал.

«Не парься по этому поводу. Лучше посмотри, чего ты лишила себя сегодня… Думаю о тебе и у меня стояк сразу…»

Отправил.

Тишина.

Я сидел на краю кровати, держа телефон, и наблюдал, как напряжение в паху из приятного ожидания превращается в навязчивый, ноющий дискомфорт.

Игра, которая обращалась против игрока.

И тут пришло сообщение… с её фото.

Она была не голая. В лифчике. Простой, светлый хлопок.

Но под тканью очертания её груди, уже такая знакомая до боли.

Кожа, которую я помнил на вкус.

Воздух вырвался из моих лёгких низким стоном.

Член дёрнулся в руке, будто от удара током, тело отреагировало мгновенным, непроизвольным спазмом желания.

Я сжал себя в кулаке, слишком сильно, почти до боли.

Тупая, сладкая волна покатилась от основания позвоночника.

Зря я начал эту переписку.

Теперь я был в ловушке собственного возбуждения, а она вне досягаемости.

Её сообщение пришло следом, тихим убийцей:

«В ожидании есть своя прелесть, Дан… p.s. Насчёт выходных… Хорошо. Но буду надеяться, что всё пройдёт круто. Целую тебя… Везде».

Она перехватила инициативу.

Спокойно и с лёгкой, едва уловимой дерзостью.

Она приняла мой вызов и ответила на мою провокацию своей, но намного более изощрённой.

Не голым телом, а намёком. Не агрессией, а обещанием.

«Везде».

Это слово ударило в пах с новой силой.

— Милана… — её имя сорвалось с губ хриплым, беспомощным стоном.

Игра была проиграна.

Я поднялся и почти побрёл в душ для разрядки.

Струи ледяной воды не помогли.

Под ними, с закрытыми глазами, я представил её.

Меня будто наяву накрыл её запах.

Услышал звук её прерывистого дыхания у меня на шее.

И ощущение её бёдер под моими ладонями.

Ощутил её внутреннюю теплоту и влажность.

Рука двигалась быстро, грубо, с отчаянием человека, который пытается потушить пожар бензином.

Фантазия сливалась с памятью.

Вчерашний вечер на кухонном столе.

Её спина, выгнутая подо мной.

Её тихий, сдавленный крик, когда она кончала.

Разрядка наступила быстро, с резким, болезненным спазмом.

Я прислонился лбом к стене, чувствуя, как адреналин и напряжение стекают в слив вместе с водой.

«Озабоченный придурок», — подумал про самого себя.

Вытерся, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале.

Уставшее лицо. Глаза на нём, в которых всё ещё плавало остаточное возбуждение и смущение.

Не Шрам. Не грозный Данила Белов.

А просто я, молодой мужчина, который только что подрочил в душе, вспоминая свою девушку, которую боялся потерять, и которую увезёт на выходные к призракам своего прошлого.

Жизнь, блять, анекдот.

Я вышел из ванной, проверил телефон.

Никаких новых сообщений.

Теперь я остался один на один с тишиной вокруг и собственными мыслями в голове.