Глава 9. Хитрая игра

Бывают дни текут вечность. Словно густой, приторный мед, с перевернутой ложки… А иногда они словно порывистый горный ветер — не успеешь вдохнуть, насладиться прохладой и свежестью, как он уже затих…

Несмотря на странное прощание с Марком, неловкости между нами не было, да и излишними бичеваниями занять голову не смогла. Было просто некогда! Дмитрий Геннадьевич — отец Юли и юрист по моему делу — пришел тем же вечером и начал готовить меня к суду. Грант ходил вокруг нас кругами сам не свой, но ничего не объяснял. В конце концов, я списала все на его боязнь потерять мою долю в бизнесе родителей и отложила эту тему на пару дней. Как и происшествие в кабинете…

О, Дмитрий Геннадьевич помог мне в этом на "ура"! Меня до чертиков пугало то, что теперь я во всю причастна к делению наследства такого масштаба, а те вопросы, которые задавал мне юрист, — вообще ставили в тупик.

В один момент я не выдержала и, вскочив с места от нервного напряжения, принялась мерить шагами комнату. Грант уткнулся в свой ноутбук и сделал вид, что не мне сейчас устроили допрос с пристрастием.

— Послушайте, я понимаю, почему вы задаете вопросы про родителей. Пусть и достаточно провокационные, но они относятся к делу! Но при чем тут моя личная жизнь, а? "С кем первый раз поцеловалась? Девственница ли вы?.." — что это?! К чему, а?

Седовласый старик с вычерченными, словно под линейку, чертами лица, слегка приспустил очки овальной формы и закинул одну худую ногу на другую. Его черный костюм натянулся и широкая папка в руках качнулась. Судя по всему, именно в ней были все идиотские вопросы, которые он собирался мне задать.

— Что же, раз вы не доверяете мне, как профессионалу, придется пояснять на пальцах… — немного раздражительно бросил он. Это, кстати, был первый и последний случай, когда мужчина высказал предложение, не относящееся к делу. — Ваше наследство — лакомый кусочек, а в нашем законодательстве так много лазеек, что можно глыбы протаскивать. При желании я запросто выдам вам заумную схему, после которой вы останетесь в одних трусах, хотя по всем известным законам нашей странны наследство отобрать невозможно. Ой ли?.. Так вот, на суде будет очень грязная игра. Вникать вам в нее не нужно, но когда вас вызовут на допрос, вы должны быть готовы к любому вопросу и ответить на него с каменным, ничего не выражающим, лицом. Я должен понять, где ваши болевые точки и… так скажем, разработать их. Чтобы они больше "не болели" и вы могли говорить о них спокойно. Ясно изъясняюсь? — голос мужчины был спокойный, уверенный, обволакивающий. Я бы сейчас добровольно отдала ему все свои деньги, ведь черные глаза гипнотизировали и притягивали, как магнит. Открыв рот от того, как логично звучат все его доводы, кивнула, на что получила легкий намек на улыбку и вопрос: — Так ваша слабость — личная жизнь? Говорите о ней. Но сперва ответьте на мои ранее заданные вопросы.

Он попал в "яблочко". На самом деле, личная жизнь не была для меня чем-то запредельно скрытным под семью замками. Но не когда в соседнем кресле сидел Марк Грант! Тем не менее, умом я понимала, как выглядела бы в суде, перед целой тучей людей, задай мне адвокат такой вопрос. Ему хватило бы одного намека на мое замешательство, чтобы обратить все с свою пользу. Посему сейчас и, правда, следовало потренироваться играть с огнем!

— Парень, с которым я впервые поцеловалась, — это Влад Вишневский, — уверенно выпалила и лишь отсутствие у меня дыхания выдавало то как тяжело дается, что Марк уже целых две минуты не печатает ничего в гаджете, а просто тупо пялится в него. Ага, работает он! Я слышала это краем уха, пока не отрываясь смотрела в глаза Дмитрию Геннадьевичу, практически не моргая. Это была сущая мука! — Мне было четырнадцать. Лучший друг, Никита, привел меня с собой к Владу на день рождения. Все было хорошо, пока этот самый Влад не признался, зачем Никита притащил меня туда… Он хотел исполнить написанную им песню для меня и признаться в любви.

— И что вы сделали? — нетерпеливо спросил он, словно зная, насколько это больная для меня тема.

Фыркнув, я принялась судорожно закручивать на палец русые локоны. Нет, я никогда не могла себя назвать хорошим человеком, но в тот вечер отличилась особенно…

— Сперва не поверила Вишневскому, уговаривала себя и его, что Никита испытывает ко мне исключительно дружеские чувства. А потом… Он стоял в конце зала с гитарой и смотрел только на меня. В тот момент внутри появилась такая паника… В общем, я поцеловала рядом стоящего Влада. Видимо, ему понравилось, потому что парень быстро включился в игру. А через минуту Никита уже пел какую-то быструю песню и больше не поднимал тему отношений… До сегодняшнего дня.

Ноутбук резко хлопнул, но на Гранта взглянуть я не решилась. Слишком страшно. И неизвестно, чего боялась больше: его реакции на мою разнузданность или на первый поцелуй… не с ним. А еще и инициатором была я!

— И в тот вечер вы лишились девственности? — не унимался юрист, задавая вопрос, который казался ему логичным. Что-то со стороны Марка подозрительно хрустнуло, но мне сейчас было не до него. — Ну же, Алиса. Нам нужно выработать у вас иммунитет к сложным морально темам. Готовы так быстро отступить? Только скажите и мои вопросы прекратятся. Стимул бороться должен быть у вас, а не у меня.

— Нет! — практически рявкнула я. — Ни тогда, ни еще когда-либо я девственности не лишалась. Она и сейчас со мной. Довольны?!

Внутри закипала злость. Но не на мужчину напротив, а на себя. Почему такие простые вопросы полностью лишают возможности нормально мыслить?! Неужели мои амурные дела важнее компании Воронцовых и Грантов?!

— А как же Дэвид? — все с тем же напором продолжил юрист.

На секунду я замешкалась. Что за фигня?! Взгляд обратился с укором к Марку, прежде чем мозг успел понять, что это плохая идея. Он все еще сидел в кресле, а захлопнутый гаджет лежал на коленях с вмятинами на экране, сразу под пальцами мужчины. Потемневшие глаза смотрели на меня так странно и пронзительно, что все внутри вздрогнуло. Не было в них осуждения или радости. Ничего. Только взгляд, который змеей пытался проникнуть в душу и найти ответы на все свои вопросы…

— Грант тут не при чем, — обратил мое внимание на себя Дмитрий Геннадьевич. — Поверьте, дорогая Алиса. Мне, как профессионалу своего дела, ничего не стоило найти на вас всю подноготную без участия опекуна.

— У нас до этого не дошло. Очень вовремя все закончилось… — быстро ответила я и направилась к выходу. — Уже довольно поздно, а у нас есть два дня. Думаю, можно сделать перерыв на сон.

— Конечно, Алиса. Доброй ночи! — примирительно бросил мне в спину старик, а затем добавил: — Я пока поработаю с вашим братом… Или лучше называть его опекуном, как считаете?

По спине прошла дрожь и мне с трудом удалось не замедлить шаг, а спокойно выйти из комнаты. Последняя фраза — не просто так она была брошена… Не намек ли это на то, что наши отношения с Марком не совсем родственные?! Неужели он смог узнать и это? Но… как? А главное — может ли это всплыть в суде?

* * *

День перед судом пролетел так же, как один миг. Дмитрий Геннадьевич больше не пытался намекнуть, что наши отношения с Марком выходят за рамки братской любви, а я, к своему стыду, так и не расставила все точки над "и".

Мы занимались с ним все два дня. Старик учил меня правильно отвечать на каверзные вопросы СМИ, держаться в суде и всяким очень важным мелочам. Именно он выбрал мне наряд и лично удостоверился, что я не стану делать вызывающий макияж. Все, вплоть до того, как я войду в зал и сяду в кресло, было продумано заранее.

Марка как ветром сдуло. Не уверена, что тот вообще ночевал дома. Но я была слишком напугана и взволнована, чтобы как-то думать об этом. Ночь перед судом напоминала мне сутки до казни. Сердце предательски подсказывало, что меня там ждет нечто ужасное и вопрос: "Почему Гран даже не пытается поговорить и успокоить? Даже из вежливости?" — настораживал все больше.

Когда я почти разрыдалась от тотального чувства одиночества и никому не нужности, пришло СМС от Никиты.

"Столица гудит. Не смей читать новости! Через пару месяцев мы вместе посмеемся над этими тупоголовыми, а сейчас я мысленно с тобой!".

Я улыбнулась и, несмотря на позднее время, набрала парня.

— Мама достала мне пропуск на заседание. Почему-то подумал, что тебе будет намного комфортнее, если кто-то из друзей будет рядом. Надеюсь, я не перестарался?

Голос Никиты звучал устало и нервно. Кажется, между ужасными новостями о себе в прессе, читала, что у Орлова на этой неделе открытие выставки. Точнее, у его мамы, которая впервые с гордостью спихнула все организационные моменты на сына. Ему было лишь восемнадцать — на год старше меня — но в наших кругах очень редко у молодежи подолгу длится детство. То, что я еще не втянута ни в один бизнес проект — досадное упущение Гранта.

— Я буду рада, если ты придешь, — искренне ответила я. А затем ощутила непередаваемый порыв поделиться хоть с кем-то внутренними ощущениями: — Знаешь, меня всю трясет так сильно, будто температура. А еще такие болевые судороги по всему телу… Пытаюсь уснуть, но… не могу. Страшно. Одиноко. И горько…

— А еще тебе придется говорить о родителях. Я помню, как тебя ломало при одном их упоминании… — попал в саму точку друг. Его голос передавал всю мою горечь, когда он сказал: — Знаешь, они были хорошими людьми. Не идеальными, но ничего идеального не существует… То, что какая-то кучка юристов напала на маленькую беззащитную девочку и вымогает у нее деньги грязными путями — недостойно. А мнение недостойных людей о семье не важно. Правда, Воронцова?

Никита, как всегда, сказал то, что я хотела услышать. Без фальши и высокопарных фраз вернул мне веру в завтрашний день. На душе стало спокойно и я улыбнулась. Только в этот момент поняла еще кое-что…

— Никит, я не беззащитная, — уверенно отрезала, тут же пояснив: — Есть же Грант, который организовал все так, что мое участие в этой грязи ограничивается лишь присутствием на одном заседании. Страшно представить, чего ему это стоило! Говорят, выступающие против меня юристы далеко не пальцем деланные…

— Он просто защищает свою компанию! — с непонятной мне злостью отрезал друг. — Пойми, не будь в "Alis Markoni" его денежек — он бы даже пальцем не пошевелил. Единственный человек, на которого ты можешь всегда положиться — это Я. И, поверь, никакой материальной выгоды мне с тебя не поиметь. Даже если завтра ты выйдешь из суда без копейки за душой, я и моя мама всегда примем тебя в нашем доме. Ты ведь знаешь это?

Несмотря на странные слова Орлова, брошенные в адрес опекуна, я не стала его судить. Грант совсем недавно выставил бедного парня вон из дома самым не вежливым образом. Возможно, друг еще не остыл. Но вот его поддержка была не заменима. Он был первым, кто поддержал словами. Ну а Грант, конечно, действиями. Это я ценила еще как!

Уже засыпая и улыбаясь от долгого разговора с Никитой, вдруг задумалась о другом. А может он прав и Марк ради своей выгоды провернул все это дело с наследством? Все же сейчас косвенно он распоряжается всем моим имуществом и если кто-то что-то и может завтра потерять, так это он.

"Да нет, бред какой-то!" — не совсем уверенно успокоил меня голос разума и отправил спать. Завтра решится моя судьба и что-то подсказывает — день обещает быть очень интересным и неожиданным.

* * *

В день Х у меня все валилось из рук. Легкий макияж, а-ля "я просто проснулась и пришла сразу к вам" мне наносил один из лучших визажистов города, а волосами занималась девушка, которая обычно делает укладки девицам в клипах. Единственное, что требовалось от меня — это влезть в юбку (как сказал Дмитрий Геннадьевич: достаточно строгую, чтобы показать мое боевое отношение к делу, но в меру короткую и облегающую, чтобы не делать из меня престарелую вдову), а так же белую блузу… Вот тут-то и была загвоздка. Все простые вещи без излишеств смотрелись вульгарно, если не пошло, на моей груди третьего размера (это у меня от мамы), а с рюшами и сборкой — слишком нарядно, словно иду на праздник.

В результате пришлось вызывать еще и стилиста. Он просто нашел очень тонкий шифон, который нужно было заправлять в юбку. Блузка от груди и до живота висела колокольчиком. Смотрелось стильно, современно и при любом движении было видно, что живот-таки плоский.

Когда я спустилась в холл, Марк уже меня ждал, шагая по холлу, как разъяренный зверь. На ногах были полусапожки, каблучки которых были номинальны, но я умудрилась все же пару раз подвернуть ногу.

Марк недовольно покачал головой, глядя на мое зеленое лицо, и настоятельно внушил:

— Алис, все, что от тебя требуется — ответить на пару вопросов и гордо отсидеть несколько часов. Можешь даже не слушать, о чем они там болтать будут… Никто тебя не обидит, ты ведь знаешь? Я всегда рядом.

Я кивнула и, накинув шубу, выпорхнула на воздух. До Нового Года оставалось два дня. Два дня до моего семнадцатилетия! Только вот чувство было какое-то… странное. Словно очень скоро что-то кардинально изменится.

В машине уже сидел юрист. Старик сегодня был необычайно собранным. Мы с Марком сидели напротив него и мне невольно становилось все тяжелее и тяжелее сдерживать нервную дрожь. Стыдно, но с реальными проблемами взрослого человека я сталкивалась впервые.

Внезапно Грант сжал мою руку, которая безвольно лежала на сидении. Я буквально ощущала себя овощем… до этого момент. Стоило взглянуть на Марка и его подбадривающая озорная улыбка скрасила все. Электричество прошло по телу и я поежилась от странных бабочек в животе. То, что еще вчера Никита пытался втолковать мне словами, этот человек донес лишь взглядом. Поддержка, не равнодушие, участие и… любовь? Дружеская, уж точно.

Я почти физически ощутила, когда в нашу энергетику вмешалась чужая… Дмитрий Геннадьевич, будь он не ладен!

— К-хем! Я прекрасно понимаю, что в рукопожатии опекуна и его воспитанницы нет ничего криминального, но лучше бы вам держаться на расстоянии, когда мы выйдем из машины… — продолжая изучать документы, сказал юрист. — Это настоятельный совет, выполнение которого обязательно.

Грант крепче сжал мою руку, но ничего не сказал. Было видно, что чрезмерные команды Дмитрия Геннадьевича его раздражали, но перечить он не стал. Наверняка, старик — профи, каких еще поискать.

Тут сразу вырисовывается вопрос: как у такого лаконичного, умного и интеллигентного мужчины, могла родиться… Юля?!

Приехали к залу суда мы минут через сорок. На входе безумствовала толпа журналистов, их странные вопросы сыпались со всех сторон. Я абстрагировалась, уроки юриста не прошли даром, и совсем не помню, как добралась в зал заседания. Не помню, как села на указанное место. И если хоть кто-то спросит, о чем говорили вокруг — ни за что не отвечу. Причем слушала я очень внимательно! Повторяла каждое слово про себя и все равно смысл не доходил. Словно говорили все на незнакомом языке.

Одно грело душу — Марк сидел справа от меня. Не знаю, как он этого добился, но сам факт его присутствия на расстоянии вытянутой руки — заставлял не нервничать. Где-то в зале должен был быть Никита, но почему-то вспомнилось об этом, только когда Дмитрий Геннадьевич выжидающе повернулся ко мне и шепнул:

— Удачи, Алиса Воронцова! — он взглядом приказал мне встать.

Мне показалось, что мир перевернулся с ног на голову, когда я медленно плелась в отведенное для допроса место. Кажется, меня попросили присягнуть, дескать, врать я не стану и я на все согласилась.

Чтобы как-то отвлечься от объявшего меня ужаса, сосредоточенно рассматривала молодого адвоката. Он говорил много и так уверенно, что его хотелось слушать, а главное — слышать и понимать. Острые черты лица, идеальный костюм дорогой марки и "ролекс" на руке говорили о том, что не просто так он ест свой хлеб.

Попеременно до моего слуха долетали вопросы и я уверенно отвечала на них, глядя прямо в глаза мужчины. Помню, как он что-то сказал, упомянув мою фамилию, и зал дружно охнул.

— …Таким образом следствие вышло на информацию, за которую в наше время люди получают довольно внушительный срок. Тем не менее, родители Алисы Воронцовой мертвы и данный факт мошенничества мы будем рассматривать только в интересах данного дела… — уловила я краем уха, а затем мужчина развернулся ко мне. Его взгляд впился в мое лицо так сильно, что любой вдох не остался бы не замеченным. Ему была важна любая реакция или заминка на следующие слова: — Алиса Воронцова, вы поклялись говорить правду и только правду. А теперь скажите, пожалуйста, мне, судье и свидетелям в зале: знали ли вы, что ваши родители усыновили вас в первый год жизни?

И вот тогда образ холодной рассудительной леди дрогнул. Мои брови поползли вверх, а затем начался дикий хохот. Все в зале зашушукались, а я не удержалась от первого полного предложения на моем допросе:

— Что вы несете?! Я лично видела уйму фото с беременной мамой, выписку из роддома и кучу всяких мелочей…

Адвокат нахмурился, недовольный моим искренним незнанием, но лишь на секунду. Затем развернулся к залу и объявил всем: СМИ, моим друзьям, опекуну, случайным людям…

— Как я говорил ранее, следствию удалось найти достоверные сведения о смерти полугодовалой "первой" Алисы Воронцовой. В заключении о вскрытии говорится, что девочка умерла от воспаления легких. Только вот все документы пропали таинственным образом, а "новая" девочка появилась уже в течение месяца (первые фото СМИ с ребенком после трагедии зарегистрированы уже через двадцать дней).

Перед глазами все плыло. Я больше не видела лиц, не смеялась, не плакала, а просто безумно медленно теряла себя, свой мир вокруг… все то, что я называла добром и злом пошатнулось.

Нет… Они — мои родители! Только мои и ничьи больше! Они не стали бы проворачивать нечто подобное!

— К чему вы ведете?! — немного нервно уточнил уставший судья. — Врач, утаивший документы, давно умер от старости. Чета Воронцовых мертва. Данная информация имеет отношение к делу?

— О, да! — самодовольно протянул молодой юрист. — Завещание о передаче всего движимого и недвижимого имущества дочери Алисе Воронцовой было составлено еще в первый месяц рождения девочки, которая вскоре, увы, скончалось. Выходит, что я имею все основания аннулировать его.

Все. Свет перед глазами потух. А мерзкие голоса и крики вокруг перестали доводить меня до инсульта… В мои-то шестнадцать!

Я помню, как пришла себя. Марк Грант держал меня на руках и первое, что я заметила в его глазах — вину. Только вот он не был виноват ни в поступке родителей, ни в моей слабой нервной системе.

— Я не справилась… — едва слышно шепнула я и облизнула пересохшие губы. Краем глаза заметила, что мужчина сидит в пустом коридоре, а где-то рядом маячит спина Дмитрия Геннадьевича. — Мне нужно было лишь ответить на пару вопросов, а я… Подвела тебя… Снова…

Грант внимательно посмотрел мне в глаза и поморщился, будто я дала ему словесную оплеуху. На глазах появились слезы. Я не хотела выпускать их наружу, но жидкость так остро обжигала глаза, что пришлось моргнуть. Горячие капли стекли по скулам, но не успели дойти до конца. Грант вытер их легким поглаживанием и оставил ладонь на лице.

Он смотрел на меня так… Так, слово я — его мир и мое плохое настроение передается ему в стократном размере. Легкие касания к моему лицу действовали, как самое мощное успокоительное и афродизиак. Казалось не важным что там наплел молодой адвокат в суде. Есть только здесь, сейчас.

Этого взгляд… Он прожигал мне душу.

— Вы не правы, — прервал идиллию адвокат и я, немного отстранившись от Гранта, села. От меня не укрылось, как недовольно Марк поджал губу, но все равно притянул меня к себе за талию и переплел наши руки. Я так удивилась, что открыла рот и ошарашено посмотрела на него. Он лишь пожал плечами и спокойно сказал:

— Чтобы в обмороки больше не падала. В этот раз я не дам тебе упасть на пол.

— Так вот, — не унимался Дмитрий Геннадьевич, уткнувшись в свои записи, — Вы повели себя именно так, как было задумано. Теперь никто не подкопается к делу. В лучшем случае — вы получите наследство в полном размере. В худшем, ваша часть компании отойдет Марку Гранту. Но, как я понял, для вас это не проблема, да?

— Но тот адвокат сказал… — пытаясь вытянуть из себя хоть слово, я запнулась.

— Он играл свою роль и очень, признаться, качественно… Если бы парень увидел, что вы знали о махинации родителей, то сразу дело бы пошло по-другому сценарию. Вас бы стали обвинять в заговоре и вымогании денег обманным путем. Приплели бы настоящих родителей…

— Стоп! — слишком громко закричала я.

Голова шла кругом буквально ото всего, что я только что услышала, и мне срочно нужно было разложить все по полочкам. Все услышанное мне не нравилось и пока я не понимала почему. Объятия Гранта успокаивали и отвлекали от нужных мыслей, пришлось нехотя отстраниться и встать. Голова закружилась и я оперлась на стену.

— Воронцова, вернись на место! Скажи спасибо, что ты сейчас не в больнице. — прорычал Марк и почти вцепился в мое бедро, но я вовремя вывернулась и отскочила на пару шагов.

Вытянув вперед руку, принялась загибать пальчики:

— Подведем итоги! Первое, мои родители мне не родители. Кажется, они украли меня у кого-то или купили… Не хочу знать всех деталей, увольте! Второе, вы кажется знаете, кто мои настоящие родители и кто я на самом деле. И, наконец, третье… — я быстро скользнула взглядом по адвокату и остановилась на Марке. Он напрягся, как струна, и вытянулся. Черт, как бы я хотела ошибиться в своих мыслях! — Вы оба знали всю правду и молчали. Дмитрий Геннадьевич заваливал меня не нужными вопросами, но ни разу не затронул тему родства. Ни-ра-зу! Отличный адвокат упустил один из главных вопросов "случайно", да?! Не смешите. Я не настолько тупая, какой вы меня считаете.

Я отвела взгляд от насупившегося Гранта, который молчал, словно проглотив язык. Дмитрий Геннадьевич же не страдал неловкостью:

— Алиса, прекратите уподобляться взбалмошной школьнице! Мы ведем с Грантом сложнейшую борьбу за ваше наследство уже столько месяцев и вот, наконец, появился шанс подвести под всем черту! Один стресс в вашей жизни и настоящий обморок никак не скажется на вашем здоровье, зато в прессе появятся правильные статьи, судья пропитался к вам отцовскими чувствами, да и все теперь знают, что вы — жертва. Героиня! Та, кто должен выиграть! Та, на чьей стороне нужно быть!

— Охренеть! — не веря в то, что слышу, протянула я. — Просто охренеть и не встать!!!

— Алиса, поверь, если бы был другой вариант выиграть дело — я бы не стал так рисковать тобой и твоим эмоциональным состоянием. Мне… жаль… — выдавил из себя "благородный рыцарь" Марк, чем заслужил мой дикий смех. Он так удивился, что разом растерял энтузиазм извиняться и лицо по цвету сровнялось с идеально белой стеной рядом.

— Я рыдала на весь зал, как больная на голову, Марк! Они все видели меня такой… Все! — проорала я так громко, что проходящая мимо женщина вздрогнула и уронила папку с бумагами. Пришлось перейти на шепот, а еще и слезы снова не давали рассмотреть Гранта во всех красках… Господи, как давно я стала той сентиментальной истеричкой?! — Я рассмеялась адвокату в лицо, когда он сказал про родителей, потому что была уверена — будь это правдой, мой Грант давно бы уже сказал! А Грант, оказывается, просто молчал, чтобы я разрыдалась в нужный момент. Хотел, чтобы я узнала, что моя семья мне вовсе не семья перед сотней человек и эффектно свалилась в обморок… У тебя это вышло! Мои аплодисменты и искренние поздравления!

Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, пока я сделала паузу в монологе, задыхаясь. Но из-за поворота показался знакомый силуэт и я, вытерев глаза, узнала в нем Никиту.

— Черт, Воронцова! Я все этажи оббегал. Еле уговорил меня пустить… — начал причитать друг, схватив мое лицо в ладони и рассматривая со всех сторон. Судя по его испуганному лицу, приложилась я лбом конкретно.

— Вали на хрен, Орлов! — услышала я злобный голос Гранта. А когда удивленно взглянула в его закипающее лицо, заметила, что еще немного и начнется неравная схватка. — Я тебе не все сказал? Еще раз твоя мамочка будет использовать знакомства, чтобы выписать сынку пропуски в суд — закрою на хрен ее богодельню! Думаешь, не знаю, что с этого она имеет не хилое состояние?!

Зачем Марк говорил это, когда следовало извиняться? Зачем усугублял свое положение еще больше? Черт его знает, но то, как Никита подался вперед, явно собираясь выбить из Гранта весь дух — мне определенно не понравилось и отвело лишние мысли в сторону.

Марк усмехнулся и раскинул руки, в приглашающем жесте. Он только и ждал, когда Орлов кинется на него, а в глазах плясало убийственное пламя. Он хотел этого. Хотел врезать Никите, но первый бы ни за что не начал…

— Ну же, малыш! — весело подбодрил его, — Ясно. Кишка тонка. Зато какой смелый на словах, у-у-у!

И тут кулаки Никиты сжались так сильно, что стало ясно — без борьбы он не сдастся, пойдет до конца. Оценив комплекцию массивного накачанного опекуна и худого щуплого друга — пришла к неутешительным выводам…

Нет, драки нужно было не допустить!

Резко став на пути Никиты, я сжала ладонями его лицо и только для него прошептала:

— Он специально грубит и выводит тебя. Зачем — не знаю. Но оно того не стоит, поверь.

— Детка, вернись на место! — спиной услышала я совсем не добрый голос "братика". А когда не послушала, он добавил: — Быстро. Еще раз повторю и тебя ждут проблемы.

— Давай сбежим. Вместе. Только ты и я, а? — оживленно предложил друг и столько надежды было в его голосе, что меня повело. — Ничего такого. Просто хочу провести день весело… Как раньше.

Я было хотела тактично отказать, но тут получила "удар в спину" от Гранта:

— Кажется, я запрещал тебе с ним общаться, Воронцова. Раз до тебя так туго доходит, то до конца пребывания в Москве ты под домашним арестом! Выходить на улицу можешь только с моего разрешения или… со мной!

— Давай! — сцепив зубы, ответила я довольному Никите, а затем, поворачиваясь спиной к безучастному адвокату и наигранно спокойному опекуну, демонстративно взяла друга за руку и помахала на прощание ручкой.

— До совершеннолетия я несу за тебя ответственность и заявляю, что стоит тебе переступить порог суда — и тебя ждут проблемы! Хочешь узнать, какие? Счастливого пути! — крикнул мне в след Грант.

— Ждать-то осталось два дня! — как бы невзначай бросил юрист и Марк прорычал. По-настоящему! Буквально сломав кулаком стул рядом с ним!

Мурашки прошли по спине. Пришлось остановиться и, переглянувшись с не менее ошарашенным другом, посмотреть на Дмитрия Геннадьевича.

— О чем вы?.. Что вы имели ввиду?! — нетерпеливо протараторила я, совсем не замечая огнедышащего дракона рядом.

— Как я понял, долгих объяснений вы не любите, Алиса. Скажу кратко. Вы, оказывается, на год старше, — игнорируя строгий взгляд босса, поделился адвокат. — Ваши родители так хотели подобрать похожую девочку внешне (голубые глаза, светлые волосы и так далее), что согласились даже на годовую разницу. Вам сейчас семнадцать на самом деле, и, по странному стечению обстоятельств, — восемнадцать будет тридцать первого декабря. То бишь через два дня. Достаточно ясно изъясняюсь?

Внутри наступило такое замешательство, что думать здраво никак не получалось. Никита весьма ощутимо потянул меня за руку, заставляя повернуться спиной и бросить опекуну:

— Ну что же, тогда увидимся через два дня, да? Пока, Грант!

Я была слишком зла, обескуражена и расстроена, чтобы находиться в обществе Марка еще хоть минуту!

* * *

Я заходила в здание суда запуганной шестнадцатилетней девчонкой, а вышла счастливой, практически совершеннолетней, девицей, под руку с парнем, приехавшим на байке! Я не знала, почему мне так хорошо. Почему смеялась и орала всю дорогу, когда Никита вез меня куда-то. Я даже не спрашивала — куда. Было плевать.

Наверное, это стресс. Организм не знал, как выплеснуть весь тот ужас, что я пережила сегодня. Пара часов и жизнь перевернулась с ног на голову! Родители мне не родные, совесть их совсем не чиста, я же где-то потеряла год жизнь, а самый близкий человек — влез в душу и выставил ее на показ… Все не так! Слишком странно… Неправильно.

И, тем не менее, я ехала на байке Никиты. В неизвестном направлении и была полностью уверена, что ничто больше сегодня меня не шокирует.

Орлов привез меня в бар "Пьяная вишня". В нем подавали только алкогольные коктейли в полулитровых банках, украшенных кружевом или сытные закуски. Парень заказал выпить и никто не спросил нас о паспорте.

— Они знают меня. Я часто прихожу сюда с друзьями, — ответил на мой прямой вопрос Никита, а затем снял пиджак, под которым была черная рубашка в клетку. — Я думал тебя впечатлит не это. Ну, знаешь… Я на байке и все такое. Взрослый, с липовыми правами…

— А я впечатлена! — почти искренне заверила я, понимая, что эйфория куда-то ушла, а теперь осталась пустота. Захотелось залезть под кровать и прожить там до конца жизни. — Знаешь, просто сегодня не мой день. Я, видимо, уже израсходовала свой заряд позитива, выданный на сегодня.

Он усмехнулся и позволил официанту поставить нам коктейли. Когда тот удалился, Никита взял меня за руку и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Воронцова, ничего не изменились за эти годы. Я по-прежнему хочу, чтобы именно мне ты рассказывала все, что тебя мучает и печалит.

Я задумалась и поймала себя на том, что так и было в прошлом. Мне казалось неудобным рассказывать Гранту о том, что волосы в салоне покрасили неравномерно и теперь нужно ждать неделю, чтобы не спалить их к чертям собачьим, или что соседский парень, который мне безумно нравится, убежал со свидания, когда ему написала бывшая с просьбой простить и вернуться. Такие мелкие следствия своей, как мне казалось, ущербности я скрывала от брата. Но не от Никиты. Он был моей жилеткой и хоть выглядело это по-свински, но сейчас именно она мне была и нужна.

И я вновь рассказала ему все… Не отрываясь от сменяющих один другой коктейли, рассказала про Дэвида, которому почти отдала свою девственность, про родителей, которые оставили мне такое "веселое" наследство, и про то, как хочу забыть все и просто… жить. Мне не нужны были советы друга, комментарии и утешения. Просто хотелось произнести вслух то, что разъедало изнутри, как серная кислота!

Единственное, про что я промолчала — это про Гранта. Даже если бы хотела сказать, понятия не имела — что. Как я отношусь к нему? Чего хочу? Никита сам затронул эту тему, когда я приговаривала пятый коктейль:

— Он врал тебе, заставил упасть в обморок на глазах у кучи репортеров! И все почему? Потому что мог потерять компанию! — сделал вывод захмелевший друг. Почему-то его слова разозлили меня так сильно, что я переломила зубочистку, с которой играла пальцами, на четыре части. Но друг не заметил этого и продолжил свою мысль: — Ты бы видела, как он рванул к тебе, когда ты в обморок грохнулась. Рыцарь, бля… Я видел как он во время твоего допроса нервно ерзал, понял, что-то тут не то. Хотел сам тебя забрать и увезти. Так этот придурок послал меня на хуй (буквально!) при всем зале, а затем заставил охрану выпроводить. Прикинь?

Я протрезвела полностью еще когда Никита, который никогда не употреблял мат, сказал слово "бля". Видимо, его коктейль был позабористей… Безумно захотелось встать и уйти, но жажда узнать, что же случилось в зале, когда я отключилась, взяла верх. Не у Гранта же спрашивать? Его я видеть сейчас особо не желала.

— А что было-то? Не просто же так он тебя послал? — поддерживая энтузиазм парня, протянула я.

Он покраснел и отвел от меня свои мутные глаза.

— Нет, ну ты его всегда оправдываешь… — совсем по-детски простонал он и тут же отчитался: — Ты упала, он пошел тебя поднимать. Подбежала дежурная медсестра, поднесла к носу нашатырь. Ты немного пришла в себя и, увидев брата, прижалась к нему и снова отключилась. Женщина сказала, что это нервное и тебе нужен покой, уют и родной человек рядом, чтобы утешил и все такое… Ну, я сразу понял, что это она про меня! Разве у тебя есть кто ближе, а, Алиска??! Так вот… Прямо так подошел и сказал, дескать, это моя девушка и я ее забираю. Марк этот как сцепи сорвался, шизанутый на всю голову! Орать, конечно, не стал, люди кругом, но отборным матом послал на все буквы алфавита и "попросил" даже не подходить к тебе, если хочу сохранить все органы в целости. Прямая угроза в суде, прикинь?! Я бы не ушел, но меня вывела охрана, когда я силой попытался тебя у него забрать… Ну а потом я немного подождал и прошмыгнул за общей толпой. А тут ты — уже очнулась!

Некоторые люди, когда выпьют, соображают лучше. К Никите же это не относилось. Он даже не понимал, что сейчас своим пьяным откровением разрушил свои даже самые маленькие шансы на мою симпатию. Наверное, я просто привыкла к умному, рассудительному и взрослому мужчине рядом — Гранту. Теперь же рассказ Орлова казался мне детским лепетом.

— Понятно… ладно, я домой… — в конец концов горестно протянула я и начала подниматься. Несмотря на то, что голова снова соображала здраво и требовала отправиться домой, тело меня совсем не слушалось, так что отойти дальше двух шагов от стула я не смогла. Никита воспользовался этим и вцепился в мою руку мертвой хваткой. — Ну ты чего? Я тебя услышала. Все поняла. Теперь хочу домой… спать.

Он посмотрел на меня с такой тоской и безысходностью, будто сам понял, что только что все испортил. Я не любила парней-тряпок, а особенно тех, кто жаловался девушкам на ерунду. Даже мне всегда было стыдно! Никита никогда таким не был, до этого момента. Но ведь… у каждого из нас бывают такие времена, когда мы сами на себя не похожи, да? Только поэтому я не ушла, а выслушала его.

— Алиска, ну прости… Может, переусердствовал я в суде. Может, брат твой даже правильно меня послал, но… Не уходи! Прошу! Я сейчас вызову такси, довезу тебя домой сам… — я тяжело выдохнула, а он потянулся к своему смартфону. Его глаза округлились, когда на дисплее высветилось больше пятидесяти пропущенных. — Черт! Мамаша, по-моему, "работает" вместе с Грантом. Они практически разрядили мой телефон своими звонками и СМСками.

Через пятнадцать минут приехало такси и я в который раз порадовалась, что не выбежала из бара раньше, чем поговорила с Никитой. Во-первых, у меня с собой не было даже телефона, а про деньги и карточки я вообще молчу. Во-вторых, Никита был хорошим парнем и не стоило прекращать общение только потому, что он позволяет себе плохо высказываться о Гранте. Хотя, признаться, это бесило так сильно, что я чудом сдерживала пару ласковых!

— Остановите тут! — внезапно воскликнул Никита, заставляя меня буквально подпрыгнуть на месте. — Алис, выйдем на пару минут? Поговорить надо. Что-то подсказывает, потом ты этого не захочешь.

Мы вышли на набережной Москвы-реки. Вода покрылась толстой коркой льда и мы спустились вниз, где не было ни одного человека. Не мудрено! Такой лютый холод стоял, да и сильный ветер вперемешку со снегопадом не давал открыть глаза.

— Алиска, ну я не хотел тебя обижать и тем более разочаровывать… — абсолютно трезвым голосом прошептал он. — Просто… Ну не нравится мне этот Грант. Странный какой-то! Смотрит на тебя совсем не… как на сестру, понимаешь? Будь осторожна.

— Это вообще не твое дело, — слишком резко ответила я, от чего сразу смутилась и более миролюбиво продолжила: — Пойми ты, наконец, он — мой самый близкий человек. И если ты говоришь что-то плохое в его адрес, то я априори не могу испытывать к тебе хороших чувств.

Никита усмехнулся и как-то недоверчиво протянул:

— Самый близкий человек? Как странно… — его руки скользнули по моим замершим ладоням, которые я грела у груди, и тут же отпустили. Он начал ходить вокруг меня кругами, попеременно выкрикивая: — Да пойми ты наконец, он тебе не друг! Дело какое-то странное… Ты думаешь, он не знал, что родители тебе не родные?! Он-то?! С его возможностями? И вообще, как Воронцовы ребенка прятали? Я, конечно, не имею сестер, братьев и своих детей, но уверен, что полугодовалый и полуторагодовалый ребенок очень отличаются, хотя бы по росту! А этот ушлый адвокат сказал, что родители после смерти первого ребенка вывели тебя в люди спустя две недели. Что за бред?! Уверен, Грант и к этому причастен!

Ответ я выдала немного позже, чем требовалось, потому что последний вопрос Никиты действительно заставлял задуматься. Что за черт, это нужно выяснить! Наверняка сохранились какие-то фото в интернете…

— Ага, Никит. А еще в стране кризис. Наверняка, Грант наколдовал! — буквально выплюнула я и пошла обратно в такси. Хотелось скорее оказаться дома и лечь спать. Подальше от Никиты, Марка и… кого бы-то ни было!

Парень догнал меня у самой машины. Грубо потянул за локоть и, когда я уже хотела залепить ему пощечину, плюхнулся на колени. Вокруг ходили люди, я почувствовала себя очень неудобно.

— Алиска… Алисочка, ну прости меня… Я просто… Я уже не знаю, что сделать, чтобы ты обратила на меня внимание! Мне охренеть как не нравится, что этот Марк постоянно крутится вокруг тебя, указывает, что делать и… оберегает. Это я должен быть! Не он, а я. Понимаешь?! — он кричал это так отчаянно и громко, что подумала, что поспешила с выводами и парень совсем не протрезвел. Он был не просто пьян, а слишком и слишком сильно! — Я люблю же тебя, дурочка. Не сказал, когда ты с другом моим целовалась… Не сказал, когда ты в Америку свою улетала… Боялся спугнуть, надавить, а в результате?! К чему все пришло? Ты вообще смотришь на меня, как на кусок приставучего дерьма!

На душе стало так неприятно, потому что ощущала себя дерьмом именно я. Мне было приятно иметь такого друга, как Никита, и я всегда знала, как он ко мне относится. Только вот сделала все, чтобы он и пальцем ко мне не притронулся. Ох, как зря я дала ему надежду и позволила поцеловать… Идиотка!

— Никит, я…

— Но теперь это все не важно! — прерывая мои попытки поговорить, он еще сильнее вцепился в мою руку. Завтра на ней останутся синяки, но эти мысли быстро выветрились из головы, когда он сказал: — Тебе восемнадцать через два дня, мне — через два месяца. Выходи за меня, а? Вот поженимся и больше никто тобой командовать не будет! Обещаю, у тебя будет полная свобода, только будь рядом. Прошу…

— Никита, ты очень пьяный и не несешь ответственности за то, что говоришь. Я обещаю, что не буду тебя осуждать, когда протрезвеешь. Может немного посмеюсь, но… — саркастично протянула я, уже не представляя, как отделаться от него. А главное — чтобы не обидеть! Никита казался таким уязвимым сейчас, что любое слово нужно было подбирать очень внимательно.

— Не-а. Я купил кольцо. Давно еще… Просто ходил с мамой по магазинам и увидел его… Думал, что, если когда-то решусь на что-то подобное, то только оно тебе подойдет. Когда ты пропала в своей Америке, то думал на день рождения послать в виде подарка, но теперь-то, наконец, настало мое время! — он встал с колен и теперь смотрел мне прямо в глаза. — Послушай, я знаю, что рано. Возможно даже не вовремя… Но я больше не хочу ждать! Даже если ты меня не любишь, а просто хочешь сбежать от опекуна — я согласен. Моих чувств хватить на двоих. Никакого давления. Просто… будешь рядом.

Я смотрела на него и сама не верила в то, что сейчас скажу. Но ответ вертелся на языке и эти слова казались мне каким-то откровением даже для самой себя.