Глава 10. Все по-другому

Марк

Часы показывали десять часов вечера. Я судорожно измерял шагами комнату и постоянно был на связи со своей службой охраны.

— Мать твою, как это "потеряли"?! — заорал я на них так, что у самого в ушах зазвенело, — Мне плевать, что вы были на авто, а этот сопляк на байке. Не рассказывайте мне про московские пробки, потому что это, сука, не моя проблема! Я приказал "ненавязчиво следить за Воронцовой", а вы, по факту, дали ей пропасть в неизвестном направлении.

— Мы вычислили Никиту Орлова по мобильному, до того, как он его выключил, — дал надежду оппонент, но нехорошо замолчал… — К сожалению, мы прибыли в бар, когда те его уже покинули. Свидетели говорят, что они были… очень пьяны и даже пришлось вызывать такси.

— Сука! — ладонь сжалась и кулаком разбила рядом стоящий стеклянный стол. Осколки были повсюду, а алая кровь окрасила белую рубашку и темный пол.

От одной мысли, к чему мог склонить ее этот ушлый Орлов, кровь кипела в жилах. Девушки куда как охотнее идут в спальню, если пьяны. А Алиса очень быстро пьянеет. Если она сегодня не придет ночевать, это… Это будет просто херов ад какой-то! Который я сам для себя устроил!

Я не хотел произносить этого в слух, но вопрос казался слишком логичным:

— Что насчет дома парня. Вы связались с его матерью?

— Так вот, я пытаюсь вам рассказать! — довольно продолжил свой доклад начальник охраны, чем ввел меня в ступор. Она все же у него дома? Даже если сейчас Детка не испытывает особой симпатии к парню, то злость и алкоголь заставят ее натворить дел. Главное, потом не забыть закрыть бар, где несовершеннолетним продают алкоголь… — Мы сделали лучше: нашли их таксиста… Так вот, он рассказал, что они три раза меняли маршрут. Сперва ехали к вам домой, затем остановились на набережной. После чего вернулись в машину и поехали к Орлову. Дальше таксист уехал. До матери Орлова не дозвонились, так что просим у вас разрешения взломать дверь, так как нам никто не открывает.

— Блядский пиздец! — в сердцах закричал я. — Вы бы еще начали докладывать со всемирного потопа, долбоебы? Сука… Господи, за что мне все время попадается такая тупая охрана…

— Марк Дмитриевич, — осторожно позвал меня дворецкий сзади, но я резко отмахнулся от него.

— Ломайте к чертям эту гребаную дверь! Она должна быть дома! Должна быть… — постепенно голос сошел на нет, потому что отчетливо ощутил степень своего помешательства.

С пятнадцати лет я не матерился столько, сколько сегодня. Никогда не думал, что помешательство на девушке может быть таким сильным… Но, боги, чего я добиваюсь? Этот парень, похоже, влюблен в нее. Если она поехала к нему сама, то… это ее выбор. Возможно, ошибочный, но станет хорошим опытом в будущем.

Я пытался убедить себя в том, что должен поступить, как брат и опекун. Хочет она трахаться с этим уебком? Охренеть! Супер. Пусть?! Но, мать вашу, от одной мысли об этом я хочу разнести чертов дом в пух и прах… Может так я смогу унять эту боль, что выжигает нутро и сводит с ума!!! Она не должна. Только не она!

— Марк Дмитриевич, — более настойчиво повторил дворецкий, который все еще дежурил в дверях.

— Значит так. Я все отменяю. Просто проследите потом, чтобы она вышла и добралась домой в целости и сохранности, — видит бог, это были самое сложное решение за всю мою гребаную жизнь. Но кое-что нужно было прояснить: — Но если она будет расстроена или хотя бы просто недовольна… Немедленно доложите мне.

Я отключился первый. Все летело в тартарары. Все шло не так! Стоило только обрадоваться, что дело пошло в правильную нам сторону, как случился этот адов пиздец. Если бы я знал слово, которое передает степень ужаса происходящего, то с удовольствием отказался бы от мата!

Конечно, я знал, как Алиса отреагирует на новость о родителях. Приготовил для нее речь, кучу подарков и даже объяснений. А она не просто укатила с Никитой, да еще и скрылась от охраны!

— Теперь вы можете выслушать меня?! — не скрывая раздражения в голосе, в который раз обратил на себя внимание дворецкий. Я промолчал, а он скупо бросил, прежде чем выйти: — Зайдите к Алисе в комнату и все сразу поймете.

— Зачем? — бросил я ему в след, но старика уже и след простыл.

Что там? Прощальная записка? Объяснение? Собранные вещи? Мать его, неужели сегодняшний день может быть еще хуже?!

Я нехотя поднялся и, перевязывая руку на ходу, пошел на верх, в другое крыло дома. В комнате Детки, естественно, было темно. Включив прикроватный торшер, заметил, что стол пуст, вещи на месте…

В этот момент, что-то на кровати шевельнулось, а затем тихий всхлип всколыхнул давно умершую надежду.

Она спала там. Прямо в одежде, которую надевала в суд, поверх застеленной постели. Медленно и тихо я подошел к кровати, ни на минуту не выпуская ее из виду. Словно это наваждение могло растаять в любой момент… Но нет. Она спокойно спала, даже когда я наклонился к ее лицу и понюхал, а затем осторожно поцеловал в висок. Все еще легкий цветочный запах, немного алкоголя и морозной свежести, а главное — никакого резкого и противного дезодоранта Орлова.

Наверное, я выдохнул с облегчением слишком громко, потому что она нахмурилась и перевернулась на другой бок.

— Малышка, — прошептал я, сам удивляясь, почему голос звучит так надрывно. Сейчас, глядя на ее безмятежное лицо и расслабленность, вдруг понял, что не выдержал бы ее измены… Черт побери — измены? Эта девочка все еще считает меня братом, папочкой, опекуном, но никак не тем, кто хочет быть ее первым и последним мужчиной в этой жизни.

И, наверное, это мое персональное чистилище… Которое успешно превращается в ад…

Я не знаю, сколько просидел возле ее постели, просто в один момент заметил, что начало светать. Затем встал и пошел в свою спальню, надеясь поспать хотя бы немного. Тридцатое и тридцать первое декабря выдались выходными и пренебрегать ими было глупо. Особенно с тем расчетом, что со второго числа нового года снова начинается активная работа.

Я отключился на постели, не успев и раздеться, а, когда проснулся, голова была тяжелая, как камень.

— Ох ты ж е-мое… — было первой реакцией, когда увидел на часах больше девяти утра. Последний раз я просыпался так поздно только в девятом классе!

Приняв душ, приведя себя в божеский вид, наконец, распаковал домашний костюм, купленный больше года назад, в который входили серые свободные штаны и такая же футболка. Душа требовала кофе, а желудок чего-то более серьезного. Именно поэтому путь лег на кухню.

Еще из общего коридора услышала невероятный запах чего-то мясного, пряного и печеного. Вчера дворецкий должен был отпустить поваров до второго января, потому как Новый Год в этой семье не празднуют. Что тогда там происходит?

Если бы я знал, что увижу, то десять раз был подумал: входить или нет, а потом… все равно бы вошел. Алиса стояла у плиты в белой майке, не закрывающей даже пупок. А эти шорты… Одно название! Не все даже решатся носить такое открытое нижнее белье. Сиреневые, с коалами…

Ее босые ноги выплясывали по мраморному полу в такт музыки в наушниках. Тело ритмично двигалось, а иногда и ее сладкий голосок подключался к этому шоу.

Я поймал себя на том, что как ненормальный смотрю на нее попу, и думаю лишь о том: одела ли она под низ трусики или нет? По крайней мере их совершенно не видно под простой тканью… Черт побери, проблема вселенского масштаба! Только все в штанах тут же стало каменным.

Она увидела меня первой и, судорожно вытянув наушники из ушей, отбросила вместе с телефоном в сторону.

— Доброе утро! — весело отрапортовала Алиса и потерла раскрасневшиеся щеки. — Я приготовила примирительный завтрак! Вроде как съедобно… Прости, я уже часть опробовала на себе.

Детка указала пальцем на противень с запеченной картошкой и куриной грудкой. Рядом стояла миска с каким-то овощным салатом. Но я заметил это только мельком… Чертова майка была полностью разрезана впереди, а стягивалась шнурками. Плохо, я скажу вам, стягивалась! Грудь вываливалась от любого движения и я с каким-то маниакальным влечением ждал, когда вывалится и сосок. Извращенец…

Но нет. Наверное, хоть одну интригу авторы сего шедевра решили оставить скрытой. Хотя, как "скрытой"? Две маленькие горошины отлично прорисовывались сквозь тонкую обтягивающую ткань.

— Не хочешь, да? — немного расстроенно пробормотала она и тут же подобралась. — Сильно обиделся… Слушай, я была немного в себе и…

Мне не хотелось слушать ее извинений, потому как кашу заварил именно я. Как еще мог отреагировать подросток на все произошедшее?

— Давай есть, а? — с трудом отлипая взглядом от кофты, сонно пробормотал я и сел на барный стул. — Детка, это я должен извиняться. Рад, что ночевать ты пришла домой…

Она улыбнулась, так неловко и растерянно, что что-то защемило в груди. А затем отвернулась и положила мне полную тарелку своего рагу. Странно, но на моей памяти это первая девушка (кроме матери), которая умеет и хочет готовить…

— А ты? — уточнил я, когда вилка уже была в руках. Алиса наложила себе полную тарелку разноцветных шариков мороженного и устроилась напротив. За ее спиной была зеркальная поверхность печки, которая снова переманивала мой взгляд. Ох, уж эти коалы…

— А я уже поела! — детским тоном ребенка, у которого вот-вот отнимут сладость, прошептала она и пододвинула тарелку к себе поближе.

Какое-то время мы ели в тишине. Детка становилась все мрачнее, а я никак не мог оторваться от ее божественной курицы. Конечно, она приготовила грудку не случайно, ведь знала, что ем я только ее. А вот картошка… Всегда ненавидел этот гарнир, но не теперь. Она приготовила это для меня и ничего лучше я не ел в жизни!

Внезапно ее хрупкая ладошка накрыла мою. Это было легкое касание, практически невесомое, но буквально выбило дух из тела. Я посмотрел на Алису и получил еще один удар: она практически плакала. Хотелось что-то сказать, как-то утешить, но, видимо, ей это сейчас было более необходимо.

— Что с твоей рукой, Марк? — насуплено спросила она и видно, что думала об этом долго. — Почему перемотана?

— Ну, знаешь… Бриться нужно не спросонья, — отшутился я и она, кажется, задумалась.

Откинув задние мысли, Детка решила больше не ворошить тему сбитой руки, раз я сам не готов и спросила то, что ее, по-видимому, давно тревожило:

— Марк, я веду себя, как идиотка, да? Ты так много для меня сделал, а я… Блин, о чем я только думала, когда устраивала этот концерт в суде и уезжала с Никитой?! Мне просто важно, чтобы ты понял, что мне стыдно и… ты как всегда правильно поступил. А я — нет. Но, обещаю, буду пытаться повзрослеть… до своего настоящего возраста! — ее голубые глаза смотрели на меня с такой мольбой, что становилось неловко. Нет, определенно я не был прав во всем, но она в это свято верила. Принимала каждое мое слово за непоколебимую правду. Хотя, конечно, приятно, что побег с Никитой она считает ошибкой. Мне очень хотелось сказать, что это я идиот в нашей паре, потому как вывел этого Орлова из ревности, а затем позволил ей уйти, но Алиса не дала. Сильнее сжала мою целую ладонь и помотала головой, мол, молчи. — Я много думала и решила, что не обижена на родителей. Мне просто не за что… Они относились ко мне, как к принцессе, любили, оберегали, баловали… В чем причина подмены ребенка? Почему было просто не удочерить другую девочку? Зачем делать такую сложную махинацию?! Я не знаю и знать не хочу. Боюсь, что не смогу понять и простить. Прошу, давай больше никогда не говорить об этом?

— Алиса, — все же перебил ее я и отрицательно помотал головой. Столько боли было в ее словах, что я больше не мог сдерживаться и накрыл второй рукой ее трясущиеся пальцы. — Они не были плохими. Да, поступили странно и… мне не понятно, но они любили тебя. Я не буду поднимать тему, пока ты сама не будешь готова поговорить. Все, что хочешь, Детка.

Она согласно закивала, словно ей важно было услышать это от кого-то со стороны.

— Но прежде… меня мучает один вопрос… — загадочно протянула Алиса и засмотрелась куда-то в сторону. — Как они могли выдать полуторагодовалую девочку за шестимесячную малышку? В общем-то, это больше интерес, но адвокат говорил, что журналисты делали пару снимков с ребенком по истечении двух недель со дня смерти малышки.

— Тут все просто, — немного расслабленно протянул я и достал из кармана телефон. Пока искал нужные фото, попутно объяснял: — Помнишь, я говорил тебе о том, как родители внезапно сослали меня в Англию? Так вот, эта история произошла в тот период. Воронцовы поступили по-умному… Все знали, что тебя увезли в больницу с воспалением легких. Через две недели они "выписались" из нее и с маленьким ребенком, замотанным с ног до головы в обычные пеленки, вышли из больницы и дошли до машины. В общем-то, ничего необычного. Все родители пеленают детей так, чтобы лишние даже случайно не увидели. А особенно после больницы и когда ты — центр всех новостей.

Я дал ей телефон, где ее мама с папой выходят со свертком и быстро бегут в машину. Конечно, в нем не было ребенка. Просто видимость такового.

Через два дня Воронцовы улетели на все лето во Францию, якобы, для оздоровления и вернулись уже с подросшей девочкой. Иногда репортерам удавалось поймать отдаленные очертания ребенка, дескать, "девочка есть!", но первое фото, где видно рост и лицо Алисы, — только в пятилетнем возрасте. Конечно, можно это расценить это как обычную защиту ребенка от прессы, но теперь все виделось в новом свете.

Алиса взяла мой телефон себе и буквально легла животом на стол, вытянув руки вперед. Она внимательно рассматривала многочисленные фото и давала короткие комментарии. А я не слышал… Совершенно ничего.

Сердце барабанило в висках, во рту все пересохло, а в тонкой хлопковой футболке было слишком жарко. Слишком!

Она лежала на столе. Ее грудь буквально вывалилась из топа, соски терлись о мраморный стол каждый раз, когда девочка перелистывала фото на телефоне. Я сделал тяжелый пустой глоток и отвел взгляд… А там, на зеркальной поверхности духовки, были видны ее шорты. Кусок ткани плотно впился в разрез между ягодиц и поднялся так высоко, что ответ на мой вопрос нашелся сам — она совсем без белья…

А что если? Господи… А ведь она так близко! Всего лишь протяни руку, потяни за ниточку и топ развалится к чертям собачьим. А про шорты я вообще молчу! Я мог бы разорвать их зубами… А потом положить ее на стол, так, чтобы глазами она беспрерывно смотрела на меня. Только на меня! Так, чтобы ее ножки обвили мою талию. Только мою! Так, чтобы пальцами она прикасалась ко мне и взглядом молила войти в нее, доставить удовольствие, стать ее первым…

Я почти ощутил, каким был бы этот первый толчок. Увидел, как ее глаза закатились, а губки-бантики были закушены белыми зубками. Как ее спинка выгибается мне на встречу, подталкивая тело вперед…

— Вот они конечно замутили… — вырвала меня из реальности Алиса. — Это же нужно было провернуть такую схему и… ради чего? Не пойму их мотивов. Официальное удочерение — это ж не преступление. Что тогда?

Теперь она сидела ровно. Одной рукой держала телефон и читала какие-то статьи, а другой активно наминала мороженное.

Кажется она что-то говорила? Спрашивала? Я точно должен отвечать?! Не сейчас…

Ее розовые губки медленно втягивали зеленое мороженное так, что на щеках появлялись впадинки. Затем она вытягивала ложку и, широко открывая рот облизывала ее со всех сторон так тщательно, что я не мог не представить, как она…

— Марк, ты видел это?! Тут твои родители! В тот период Гранты и Воронцовы жили вместе! — она так громко закричала, что я буквально подпрыгнул на месте. Но не успев понять, о чем она говорит, услышал и визг Детки. Я десять раз спросил у нее, что случилось, но она лишь пищала и указывала пальцем на вырез. Да, Детка, я его заметил. Не сомневайся… — Мороженое! Там мороженое! Помоги, черт побери!

Вся эта вакханалия с ее вырезом длилась от силы минуту, но все, что я понял, это — ОНА ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я ЗАЛЕЗ В ЕЕ ВЫРЕЗ. Серьезно?!

Наверное перезагрузка системы в голове длилась слишком долго, потому как Алиса сама бросила телефон, затем начала облизывать пальцы все от лакомства, глубоко засовывая их внутрь… и, когда уже хотела пролезть ими сквозь шнуровку, большой кружечек выкатился ей на пупок.

Кажется, оно мятное? Блядь, как же хочется сладкого…

Но она подпрыгнула на месте и сбросила его на пол, а потом наступила пяткой на это место и следующее, что я увидел, это ее ножки на уровне стола…

Мозги вернулись в нужное место вместо с жалобным стоном о помощи Детке. Давно я так не зависал…

— Алиса?!

Она лежала на полу и прижимала ногу к груди. Судя по выражению лица — шоу с мороженым не доставило ей такого удовольствия, как мне. Пришлось срочно поднимать ее с пола и усаживать… Только куда? Барный стул узкий и не даст нормально осмотреть ногу. До зала и спален далеко. Выходом стал высокий стол.

— Ну что там? — Алиса перестала хныкать, когда мои пальцы начали ощупывать лодыжку и голень. Кажется, все в порядке. Но приложилась знатно!

— Да все… — я поднял на нее глаза и застыл. Не знаю, как ей удалось извозиться в одном малюсеньком шарике мороженого так, что теперь по ее рукам стекали зеленые ручьи. Естественно, не долго думая, она вытерла это все дело о топ. Конечно! Ведь он был и так недостаточно прозрачный, правда?

— Тебе нужно в душ, — почти не хрипло и, как мне казалось, достаточно серьезно выдавил я из себя.

— Я не дойду! — без капли раздумий выпалила она, а затем оттянула топ от груди с таким видом, будто это самое мерзкое из всех ее жизненных событий. — Надеюсь, ты никому об этому не расскажешь? Обычно лишних свидетелей убивают… Помни! И вообще, до ванны мне точно не дойти — нога болит. Помоги, а?

Она резко взглянула на меня своими голубыми глазами и сложила руки в умоляющем жесте. Алиса мило выпятила губу вперед и выдала какой-то жутко сексуальный урчащий звук, похожий на мурлыканье. В ту же секунду я вспомнил, почему не поймал ее в полете.

В брюках все снова стало тесно. Да что ж такое! И проблема была в том, что брючный костюм мог хоть не много скрывать каменный стояк, в отличие от свободных домашних штанов. Ей нужно было лишь опустить глаза вниз и она бы увидела, почему я сегодня веду себя, как конкретный тормоз.

— Нет, — я резко развернулся, намереваясь уйти. — Позови дворецкого. Он поможет…

Она не должна этого, мать его, видеть! Теперь среди всех людей в мире у нее остался только я. И кем она должна меня считать?! Педофилом? Был уверен, что, немного поразмыслив, она придет к логичному выводу, что я не забочусь о ней, а тупо хочу оттрахать. Найдет в каждом слове и действии второе дно, как обычно поступают девушки.

Я почти вышел, как вдруг…

— Заслужил! — самодовольно заключила Алиса, держа ложку в руках, из которой только что весьма метко целилась в меня мороженым. Холодный кусок угодил прямо в шею под хохот Детки. — Вот это шоу! По делам тебе, Грант.

Она перешла все границы! Сидела на столе с таким довольным видом, словно не она только что хныкала о больной ноге. А ее улыбка едва ли не шире, чем у чеширского кота.

— Эй, ты чего? — ее глаза испуганно округлились до размера блюдец, а ложка оказалась спрятана за спиной, когда я начал надвигаться на Детку. Душа требовала мести. — Да я же просто… Не смей! Я кому говорю!

Да, мне, по-видимому, пять лет. Потому как я сделал то, о чем думал с того момента, как тарелка с лакомством оказалась у Алисы в руках: рукой достал шарик и медленно размазал его ей по шее. Капли стекали ей в вырез. Некоторые останавливались в ямочке пупка, а другие попадали на шорты.

— Тебе конец, Марк Грант! — прошипела она и, пока я жадно следовал взглядом за капельками, так же вытянула розовый кружечек и подняв мою кофту, размазала его по торсу.

Ее горячие ладони шли в контрасте с обжигающе холодной сладостью. Я не мог не напрячь пресс, ведь от каждого прикосновения кожи к коже по телу шел такой импульс, что выбивал остатки мозга из головы.

Нет. Все. Я так больше не могу!

Железная вазочка отлетела до самой стены и со звоном ударилась о кафель, когда я отшвырнул ее рукой — единственное препятствие между мной и Алисой. Она была так близко… Я придвинулся к ней и, крепко зафиксировав за бедра, закинул ее ноги к себе на талию. К херам все! Она моя!

Ее губы были близко и думать мне не просто не хотелось, а было физически невозможно. И я сделал это… Поцеловал ее так, словно от этого зависела жизнь. А она открыла рот и, издав сладкий стон, обвила мою шею руками.

Вот и все. Терпению пришла крышка!

Моя рука опустилась ей на живот и, медленно поднимая топ, коснулась груди. Ее сосок был напряжен и я, сильно сжав его пальцами, потянул на себя. Язык Детки, неумело играющий с моим "танковым" напором, замер и она застонала уже вполне громко.

Член в штанах шелохнулся и я потерся им о внутреннюю часть бедра Алисы. Какой же горячей она была…

На секунду я перестал трахать ее языком, потому как никогда прежде не ловил такого сумасшедшего возбуждения от, казалось бы, простого процесса. Раньше думал: зачем вообще целовать другого человека, обмениваться с ним микробами и бояться о болезнях полости рта? Оказываться, от этого можно даже кончить…

Я оторвался от ее губ, когда понял, что еще минута и все. Финиш. Закусил зубами нижнюю губу и потянул. Она зашипела от боли или возбуждения и запустила руки мне под кофту. Так все еще было липко и сладко. Алиса провела по моей груди пальчиком, а затем облизнула его и блаженно закатила глаза.

Я толкнул ее на стол с диким рыком. Сейчас она станет моей. Никто не сможет заменить мне ее и я не дам кому-то приблизиться с ней. Мы будем вместе и плевать на все. Черт побери, это моя жизнь и я диктую в ней правила!

Она выгнула спину совсем, как в моем видении. Глаза смотрели так преданно, словно я ее божество. Ее религия. Что-то в этом меня напрягло. Я вдруг понял, что она настолько доверяет мне, каждому слову и действию, что, даже если не хочет меня, то никогда не откажет. Сделает все, что я прикажу.

Но остановиться не мог. Руки уже тянулись к шнурку ее влажной от пота и мороженого майке. Первое, что стоит сделать, это убедиться, что оно было действительно мятным…

Что-то звонило на заднем плане. Кажется телефон? Я уже потянул за шнурок, когда включилось голосовое уведомление от Дмитрия Геннадьевича.

— Марк, у нас проблемы. И очень серьезные! Нужно решить их до Нового Года, поэтому жду тебя через полчаса у себя дома! — он замолчал на секунду, а затем нервно добавил: — Надеюсь, ты понимаешь, что на кону и начнешь уже думать головой!

Сбрасывая с себя липкую футболку на кровать, мне с трудом удавалось дышать ровно. Нужно сосредоточиться на деле… Нужно! Но, мать вашу, как тяжело было уйти из кухни и оставить Алису одну.

Лишь на секунду я замер в той чертовой кухне, вслушиваясь в сообщение юриста, принимая решение, взвешивая все "за" и "против". Девушка, которая была моей зависимостью, которая почти стала моей, или Дмитрий Геннадьевич, который ни разу не выдавал нервов голосом — что важнее?! Дело могло рухнуть, если я не отправлюсь сейчас разруливать проблемы, но, с другой стороны, Алиса… Вряд ли она оценит и поймет мои мотивы правильно. Любой из вариантов на прямую связан с ней!

— Ты должен идти. Дела… — внезапно сказала Детка и улыбнулась. Я лишь мельком смог оценить степень ее лживой сговорчивости (или мне показалось?), но она тут же опустила ножки, освобождая меня, и побежала прочь из кухни: — Дела прежде всего, Марк Грант. Как всегда…

Я стоял посреди кухни один и не мог поверить, что все произошедшее реальность. И, кажется, у малолетней школьницы мозгов побольше, чем у взрослого владельца громадного холдинга. Она вернула здравый рассудок раньше меня…

Теперь, собираясь на встречу к юристу, я ждал от него веской причины того, что вызвал меня в заслуженный выходной. А после я этого решил вернуться и поговорить с Алисой начистоту. Я хочу ее во всех возможных смыслах, да и она явно ко мне неравнодушна. Может у нас что-то получится?..

Сам не узнавая своего голоса, я прорычал и ударил здоровой рукой о стеклянную панель шкафа. Она рассыпалась у меня под ногами, а редкие осколки остались в ране. Белая рубашка оказалась заляпана кровью так, что первым делом пришлось ее снимать.

Меньше всего на свете хочу, чтобы с Алисой вышло "что-то", "как-то" и "может быть". Нет. Только не с ней. Все должно быть идеально, без принуждения и по обоюдному согласию. Но хочет ли она? На самом деле. Возможно, это просто подсознательная тяга к единственному близкому человеку, который о тебе заботится?

Нужно было освежить голову, посему быстро принял душ. Рука ныла, а все нутро кричало пойти к Детке и поговорить сейчас, по горячим следам. Но знал, что, если вернусь, до дел руки уже не дойдут.

— Могу я обработать вашу рану? — не успел я выйти из комнаты, как дворецкий едва не сбил меня с ног. У него был полный набор доктора на выезде и через пять минут я мог смело сказать, что побывал в травмпункте.

Спустя час Дмитрий Геннадьевич открыл мне двери свой квартиры в самом центре города. Она занимала три выкупленных им этажа, а окна выходили на Кремль. Если не ошибаюсь, весь третий этаж оккупировала Юля. Очень надеюсь, что ей хватит ума не стоять у меня на пути!

— Надеюсь, оно того стоит! — с порога прорычал я на него, сам не понимая своей реакции.

Для старика мой тон тоже стал неожиданностью, он даже отступил на пару шагов назад и снял очки. Думал, я его ударю? Ну да, последнее время агрессия стала моим вторым именем…

— Я налью тебе выпить, — непринужденно сказал юрист, когда я устроился около его шикарного камина из черного камня. Мягкое кресло немного расслабило, но трепаться намерения не было. Наверное, старик понял все по моему лицу, так что быстро всучил мне стакан в руки и сел напротив. — Мы копнули немного глубже, Марк. По сути этого не требовалось, но на будущее пригодится. Ты ведь знаешь, все то, что могу нарыть я, может и другой, рано или поздно…

— Ближе к делу! — давно не удавалось попробовать настолько качественный скотч. Он буквально растекался по венам и расслаблял, расслаблял… Только вот где-то там была Алиса. Которая наверняка огнем дышит от злости. Нужно было скорее покончить с Дмитрием Геннадьевичем и решить вопрос с ней.

— Меня все время тревожил вопрос: зачем люди, которые спонсировали три фонда по усыновлению детей, вдруг решают подменить ребенка, а не взять другого? Был вариант, мол, не хотели извечной скорби в СМИ по умершему ребенку. Не все готовы выносить сор из избы. Но, как говорится, лучше проверить трижды, чем полагаться на интуицию… — он сделал странную паузу, а мое сердце забилось быстрее, словно ожидая страшного вердикта. Что же такого они нарыли в этом вопросе?! Старик, словно решив довести меня до сердечного приступа, задал вопрос совсем не в тему: — Насколько я знаю, когда Петр Воронцов и Лариса Балашова уехали учиться заграницу, то являлись парой. В самом прямом смысле этого слова. Что случилось потом?

— Отец Алисы встретил Анну и женился, а затем моя мама познакомилась с Уильямом Грантом. Итог вы знаете. Петр и Лариса разошлись мирно и остались друзьями… — скотч был допит в один глоток, а понятливый старик снова наполнил стакан практически до краев. — К чему вы клоните?

— А к тому, — он сглотнул и нервно побарабанил пальцами по кожаной обивке кресла, пока я жадно глотал обжигающую жидкость, — что мать Алисы родила ребенка не от мужа, Петра Воронцова, а от первой любви — Уильяма Гранта.

— Но ведь это… Черт! Но ведь это не значит, что Алиса — моя родственница. Мы оба знаем, что ее родители — неблагополучная семья с окраины города. Никакого родства с нами нет!

— Нет, ВАША Алиса вам не родственница, — как-то странно улыбнувшись, протянул он, — А вот первый ребенок Анны Воронцовой был от вашего отца Уильяма, дорогой Грант. Именно эти двое решили не поднимать шума и заменить ребенка на другого. Анна убедила мужа, что не переживет, если все начнут судачить о мертвой дочери. Петр пошел на поводу, хотя желание его супруги было совсем другим — избежать скандала.

— Черт… — это все, что вырвалось из груди. Я отобрал у юриста бутылку и стал пить из горла.

На секунду представил, что Алиса могла быть моей сестрой. Черт побери! Наверное, хуже расклада просто не придумаешь…

Но родители! Отец всегда был показателем морали и чести. Ни разу не смотрел на других женщин и мама в его обществе превращалась в королеву. Как он посмел сделать ребенка Анне, матери Алисы?! Именно это ранило больше всего.

Где-то внутри меня проснулся маленький мальчик, у которого в один миг отобрали все, во что он верил. Даже если бы юрист сейчас оказался оборотнем, а его дочь — русалкой — это шокировало бы меньше.

Но с другой стороны… Как я бы встретил Алису? Ее настоящие родители оказались алкоголиками, которые продали ребенка за пять тысяч рублей. Стоило только представить, что мою девочку ждала бы такая судьба — сердце разрывалось от боли… Черт, как же мне набраться мудрости Алисы и простить родителей? Или хотя бы просто жить с этим.

— Как это влияет на дело? — встряхнувшись и возвращаясь к деловому разговору, вдруг увидел, что Дмитрий Геннадьевич странно смотрит на меня. Последнее время мне казалось, что он играет в свою игру. Ингрид, юрист моей компании, все последние два дня рыла под него, но пока все было чисто.

— Это привязывает ваших родителей к делу Алисы, а значит и вас. Пока все остается тайным, пусть так оно и будет. Мы подчистим все бумаги и уничтожим доказательства. Не о чем беспокоиться, Грант. Просто думал, вы захотите услышать такую новость лично.

Дмитрия Геннадьевича прозвали "Демоном" не за сочувствие, переживания и доброе сердце. Нет. Ему было плевать, чье дело вести. Главное, кто больше заплатит. Убийца? Хорошо. Завтра он будет на свободе.

И сейчас этот ушлый старик заявляет мне, что позвал к себе ради… Чего? Это уже определенно пахло жареным.

— Я оставлю вас с вашими переживаниями на несколько минут… — внезапно вывел меня из бурного мыслительного процесса юрист. — Нужно совершить срочный звонок.

Он вышел, а я откинулся назад и закрыл глаза. Виски пульсировали, тело расслабилось от алкоголя и жутко тянуло в сон. Нужно было срочно убираться из квартиры и связываться с Ингрид. Эта блондиночка оказалась еще большим кладезем талантов, чем Дмитрий Геннадьевич. А главное, немка была лесбиянкой… Решено, теперь она ведет дело!

Нужно только лишь выйти из квартиры и позвонить ей. Вот сейчас… Сейчас…

Мысли начали удаляться куда-то далеко. Тело задеревенело. И я отключился.