53. Сневерг

Он, безусловно, терзался, стоит ли предупредить или всё же оставить в неведении? И не лишать её глаза такой важной ему чистой улыбки.

— Как же тяжело. Как мучительно… — шевелил над её макушкою одними губами.

И Алекс не знал, как перенести эту выматывающую, требующую крика боль. Боль его маленькой женщины.

— Слышишь? — встревожилась негромко. И вдруг уже живее: — Алекс, ты слышишь? — Саша заметалась глазами.

— Что? — он улыбнулся её птичьему беспокойству. И огляделся с нею вместе кругом.

Лесная, привычная тишина. Размеренный стрекот, шорох, тонкий скрип. Слышно, как ветер перебирает Сашины нежные пряди. Мельтешит по еловым лапищам белка. Зяблик сел на таволгу рядом.

— Что там? — повторил шёпотом, прижимая глупышку к груди.

— Голос, — маленькая женщина была растерянной и изумлённой. — Тот самый. Он… зовёт нас? — в расширившихся глазах плескалось недоумение и почти ужас.

— И что же? — засмеялся тихонько. — Идём?

— Это… страшно?

— Раз зовёт, значит, нужно, — Александр был уверенно спокоен. Его довольное умиротворение отозвалось в ней, и Сашенька расслабленно обмякла.

— Может быть кому-то нужна помощь? — нахмурилась робко.

— Вот и надобно узнать, — Алекс увлекал её к вершине холма. — Тут весь парк будет как на Аннушкином подносе, — шагал медленно и размашисто верх, весело потягивая спутницу за руку следом. — Смотри же, не забиралась ещё сюда? — и уточнил немного ревниво, — Без меня?

Сашенька обернулась и охнула. Замок, будто огромный белый корабль, плыл в пёстрой чаше осеннего смешанного леса. Холм стекал вниз скошенной лужайкой со, стыдящимися голых проплешин, шарами кустов, стремился к широким парковым террасам с лестницами и упирался в искрящийся на почти белом солнце фонтан.

Белый замок с белым солнцем над ним…

— Эй, — тихонько позвал её Алекс. И крикнул уже громче вверх: — Эхей! — эхо прокатилось коротко и замерло, будто уткнувшись в вязкую стену.

И они оба одновременно вздрогнули, когда в небе над замком внезапно возникла гигантская почти чёрная фигура, сотканная, словно из тучевых перьев, неторопливо вознесшая десницу с мечом, и обрушила её точно на центральную башню. Серый след от чудовищного оружия потёк по стене к основанию, расползаясь мелкими трещинами и тут же исчезая. И в следующее мгновение небо засияло нестерпимым светом, вытесняющим тьму прочь. Над замком полыхнуло синим, весь комплекс накрыло сверкающим куполом и две огромные фигуры сошлись в небе точно над ним, ударяя друг в друга призрачной мощью.

Одно серое щупальце, оторвалось, ринулось к холму, уплотняясь, превращаясь в гигантский то ли топор, то ли молот и, прежде, чем он смог бы ударить, навстречу ему, истошно вопя, вылетело чёрное существо. Подпрыгнуло извиваясь, выбросило вверх широкий столп искр, и всё вдруг исчезло.

Пространство сначала грохнуло воздушной волной, а потом его заволокло бесцветной и совершенно непроницаемой взвесью, уничтожившей обзор.

Сашенька сдавленно всхлипнула, Алекс подхватил её пошатнувшуюся и опустил осторожно на редкую осеннюю траву.

— Ты видел? — шептала ему и смотрела, будто сама различать мир была уже не в силах. — Ты тоже видел, Алекс?

— Я видел, — откликнулся сумрачно. — Нам нельзя больше ждать ни мгновения. Обещай мне…

— Саша… — в ужасе выдохнула она, растерянно мечась загнанным взглядом. — Саша! — у неё задрожал подбородок, вырвался мучительный, безысходный стон, и она прикрыла почти кричащие, трясущиеся губы ладонью.

— Просто скажи мне, что это, отец?

— Мы так мало знаем. Александр… — старый Сневерг смотрел в пространство перед собой растерянно и отстранённо. — Уезжайте. Сегодня. Увози Сашу. Пришлёшь мне весточку через кривого трактирщика в уезде. Я найду, — и чудовищно бледное лицо его болезненно скривилось. Граф поднял на сына наполненный нестерпимою мукой взгляд. Через мгновение они одновременно шагнули навстречу, вбивая в грудь друг друга последнее объятие.

— Прощай, отец, — коротко сжал стариковские плечи.

— Удачи, Алекс, — ноздри старика плотно сжались, а рот превратился в тугую, ровную черту, — не теряй времени, — Сневерг коротко кивнул и подтолкнул сына к выходу.

Они бежали. Позорно, предательски, как убегает почуявший скорое разорение управляющий, прихватив столько, сколько влезет в карманы. Или как каптёрщики из арьергарда, увидев, что противник сминает ряды. Бежал и он… Нет, не бежал. Спасал. Свой свет. Своё всё.

Если бы остался с отцом, дар не исчез бы. Он перешёл бы к кому-то другому из рода. Не сразу. Через поколение или два, выбрал бы достойнейшую линию и возродился. Случалось же такое однажды. Лет триста назад.

Мог ведь и остаться, попробовать хоть что-то сделать… Не мог.

Алекс глухо застонал сквозь зубы, сжал в кулаках отчаянно вожжи. Коляска легко летела по вечереющей осени, увозя от опасности будущее. То, ради чего отец готов отдать жизнь. Вот и он — готов тоже.

Взглянул украдкой на вжавшуюся в угол коляски Сашеньку, опять засвербело внутри — маленькая, съёжилась в комочек в огромном этом бежевом пледе и вздрагивала во сне. Конечно же, она напугалась.

И конечно, она оказалась сильнее. Выслушала молча и решительно заявила, что они останутся вместе со всеми. И примут судьбу, как подобает.

— А вдруг кому-то потребуется помощь? И я смогу оказать её? Саша! — схватилась за его рукав и охнула, когда Домович, обходивший неожиданный ущерб, покачал головой, глядя на широкие тёмные трещины, протянувшиеся по фасаду замка, и неподдельно серьёзно нахмурился.

— Ёшь ты, цоколь-моцоколь, — тихо присвистнул конюх и сдвинул шапку на лоб.

— Ты не можешь увезти нас! — взвилась с новою силой. — А что же старики? Неужели мы здесь их оставим? — и вдруг догадавшись: — Это всё от моей тягости? — почти выкрикнула, вспылив, как она это ярко умела.

— Это ответственность, и мы не можем…

— Ты принял меня в семью! Или этот поступок имеет избирательность в своей сути?

— Семья спасает нас, как же ты не понимаешь? Наш груз не меньше! И у тебя есть силы, чтобы сейчас оставить их и суметь жить дальше! — это была ложь. Для себя самого. И он стискивал зубы и уверенно держал несгибаемую решимость в глазах.

Он не понял, в какой именно момент она сломалась. Заметил только, что поникли плечи и померкло лицо. Страшнее всего сейчас было именно это. Но не было выбора. И времени. Алекс очень спешил.

Их точно вело что-то, оставляя холодеющий к ночи путь сухим. Короткий день прощался оранжевым заревом сбоку, продлевая чистым небом светлые минуты. А за спиной болезненно чернела, наливалась клубящаяся туча — от неё в имении, наверное, почти уже ночь. Алекс подхлестнул двойку — должно хватить получаса. А, может, получится и быстрее.