Глава 17

Глава 17

***

— Ну что, поговорили? — бабушка сразу же выходит в коридор, как только слышит меня с детьми.

— Поговорили, — киваю я и помогаю раздеться Маше с Саней. — Ба, не покупай Сашке больше шапки с бубонами. Он же пацан, — прошу в очередной раз и снимаю с него куртку.

Маша, раздевшись первой, обняла меня ручками за шею и поцеловала в щеку. Заглянула в глаза, а я в очередной раз понял, что все наши решения имеют последствия. Но я бы уже ничего не менял. Мои дети стали для меня платой за мои же ошибки.

— Плохо поговорили, внучек! — строго заметила бабушка и, подтолкнув детей в гостиную, стала передо мной, поставив руки в боки.

— Ба, нет смысла разговаривать, когда прошло столько лет, — сказал я моей сердобольной родственнице. — Да и Саша права. Всё действительно выглядит так, будто я ищу мать своим детям, а не решил забить на мнение всех и просто забрать себе девушку, которую старался не замечать.

— А я говорила! — зло ткнула мне в грудь бабуля пальцем. — Терпение. Всего лишь немного подождать — и можно будет получить самый большой бриллиант. Так нет же! Вам, мужикам, только сейчас да по‑быстрому давай!

— Ба, — пытаюсь успокоить родного человека, но по глазам вижу, что она меня сейчас готова ремнём отходить, а не только морально отхлестать.

— Не бакай мне! Ты когда эту Злату привёз со словами, что она беременна, я тебе сразу сказала, что врёт она! — бабушку уже точно понесло.

А я снова вспомнил всё, что было тогда… И то, как Злата смотрела на меня. И как сказала, что «забеременела», и как плакала, что не знает, что делать!

А что нужно здоровому молодому парню, который учится на отлично, строит планы, хочет куда‑то вырваться… Всё пришлось менять, перестраивать. Да и красивая девчонка, за которой ухлёстывала половина института. Нечего жаловаться!

Бабушка только пыхтела, и, развернувшись, грозно зашагала в сторону кухни. Я застыл в полумраке прихожей, прислушиваясь к шагам бабушки на кухне. В воздухе всё ещё витал её праведный гнев — такой знакомый, родной, но сейчас невыносимо давящий.

Мысленно я снова перенёсся в тот год, когда всё полетело кувырком. Мне — двадцать три, учёба на отлично закончена, планы на стажировку в столице, ветер в голове и уверенность, что весь мир у ног. И тут — Злата с её «я беременна».

Помню, как стоял перед зеркалом в общаге, примеряя тот дурацкий галстук к первому серьёзному собеседованию. Телефон дрожит в руке и сообщение от Златы: «Нам надо поговорить. Срочно». А через час уже сижу в кафе, слушаю её дрожащий голос и смотрю на кольцо с крошечным бриллиантом, которое она крутит на пальце. «Я не могу без тебя, Ваня. И ребёнок… он же ни в чём не виноват».

Тогда я даже не задумался толком. Просто включил режим «надо» — как учили родители. Сделал дело, умей отвечать за свои же поступки! Привёз её в деревню, знакомить с родителями. А её мать настояла на том, чтобы свадьбу сыграли быстро.

– Это что, ребёнок должен родиться вне брака? Ты хочешь опозорить мою дочь? – причитала тогда будущая тёща.

А потом, сел с отцом за стол как-то вечером и выслушал его, принимая всё, что он сказал. Что в городе с молодой женой и ребёнком будет сложно. А здесь есть и дом отдельный, и ферма, и кусок хлеба всегда будет.

Решение принял почти сразу. Понимая, что все мои мечты и цели придётся перестраивать. А когда после свадьбы, сказала Злате на её вопрос, когда же мы переезжаем в столицу, что никуда мы не поедем. Тем более здесь все родные и ей помогут, получил первый скандал. А через месяц она уехала к маме в город, и попала в больницу с выкидышем.

А потом мы решили с Серёгой открыть своё дело. Он то, в отличии от меня, стал отцом, как только Настя его сказала, что беременна. Смотрел на друга, и тихо завидовал, что моё «надо» и Серёгино «моя Настенька» разительно отличались.

И самое гадкое — я ведь видел, что что‑то не так. Как Злата морщится от дома, в котором живём, от друзей с которыми общались, от её угроз, что уйдёт...

А Сашка… Девчонка семнадцати лет. Тонкая, как тростинка, с этими своими косичками и дерзким язычком. Стала часто краснеть, когда рядом появлялась, только глаза — огромные, внимательные — следили за каждым движением.

А потом однажды застал её на крыльце у дома Зиминых: она сидела на ступенях, обхватив колени, и что‑то чертила в тетради. Когда я подошёл, быстро захлопнула блокнот, а в глазах — испуг, будто я её на чём‑то поймал.

«Это стихи», — пробормотала, краснея. А я только хмыкнул: «Лучше бы математикой занялась. В жизни пригодится».

Сейчас, вспоминая это и чувствую, как внутри всё сжимается. Сколько раз я был тем самым взрослым, который сам в себе душил желание всё бросить и пойти другим путём! А сколько раз мне говорили «надо» и «так правильно»!

Бабушка гремит посудой на кухне, а я всё стою, прислонившись к стене. В голове — калейдоскоп образов: Злата, бросающая в лицо что она разочаровалась во мне и не собирается гнить в этой глуши; дети, впервые произносящие «папа»; а ещё Шурочек-шнурочек, которая видит во мне только мудака и лицемера.

Заслужил! Однозначно!

«Ты для меня всегда была младшей сестрой лучшего друга. Запретный плод. Вероятно, так и осталось», — эти слова, брошенные на пороге, теперь эхом отдаются в сознании. Нужно было промолчать!

Или я просто ищу оправдание тому, что боюсь признать: она — единственное, что не вписывается в мой аккуратно выстроенный мир. Единственное, что заставляет сердце биться чаще, чем положено отцу двоих детей и бывшему мужу женщины, которая когда‑то солгала мне в лицо. Единственное, что так и не угасло!

Я провожу рукой по волосам, пытаясь собрать мысли в кучу. Где та точка, после которой нельзя вернуться? Когда я сделал неверный шаг — тогда, в кафе с кольцом на столе, или десять лет спустя, когда впервые поймал взгляд Александры и понял, что ничего во мне не изменилось к ней, а только стало сильнее?

На кухне хлопает дверца шкафа. Бабушка всё ещё злится — и имеет право. Она видела, как я рушил свою жизнь, а теперь видит, как топчусь на осколках, боясь сделать новый шаг. Но в одном она точно права: терпение. Только вот сколько его осталось у меня? И у неё? И у той девчонки с тетрадкой стихов, которая выросла и теперь смотрит на меня так, что все мои «надо» и «так правильно» рассыпаются в прах?

– Долго собираешься там стоять? – бабушка снова выглядывает с кухни бросая на меня сердитый взгляд. – Иди и будь мужиком, Иван! Не позорь мою седую голову! А то прошмандовок, таких как Люська столько времени отваживаешь можешь, а хорошую девочку привадит – силёнок не хватает?

– Ба, ты мне сказала о терпении, – тяжело вздохнул и прошёл к детям, чтобы поцеловать каждого.

– Иван! – крикнула ба и погрозила мне пальцем. – Моё терпение сейчас лопнет! Что за мужики пошли? Неужели не знаете, как завоевать женщину? Да что же это такое?!