Глава 10

Глава 10

Вбегаю во двор и, быстро закрыв высокую калитку, прижимаюсь спиной к ней. Сердце в груди грохочет так, будто меня гнали бродячие собаки.

А запах Дровосека проник, кажется, под одежду и не хочет исчезать.

Вот же мужик непонятный! Злюсь, но губы сами растягиваются в улыбке.

Боже, когда я последний раз валялась в снегу? Когда меня на руках носили — да так, что ноги сами готовы были подогнуться? Лучше спросить себя о том, когда во мне просыпалось последний раз желание поцеловать кого‑то!

— Саша, ты? — слышу голос мамы с крыльца и вздрагиваю от её голоса.

— Да, мамуль! — кричу громко и, оттолкнувшись от калитки, иду по двору в сторону дома.

Успокаиваю своё дыхание и, подойдя к маме, уже улыбаюсь — не нервно, надеюсь.

— А отец где? — спрашивает она ласково.

— Не заехал за мной, — отвечаю ей и разворачиваюсь к дому. — Не стой на улице, замёрзнешь. Папа у меня долго был, так что на работе у него дел тоже накопилось. Вот я сейчас обустроюсь и буду ему помогать, — говорю, всё улыбаясь.

В доме пахнет печёным мясом и молочным пюре. Да, я так давно не чувствовала вот такого настоящего запаха еды. Или это уже мой мозг меня убеждает, что здесь всё другое — вкуснее, добрее и приятнее?

— Доченька, ну зачем тебе переезжать? — спрашивает мама, заглядывая мне в глаза со странной тоской.

— Мам, — вздыхаю я и ловлю себя на мысли, что, может, и правда не стоит так горячиться и переезжать.

Тем более моим соседом будет тот, кого я столько лет пыталась забыть. А вышло…

— Ты же знаешь, что твоим соседом будет Ваня, — говорит мама, подавая мне полотенце. Она стоит рядом и смотрит, как я мою руки.

— Да, — киваю я и вздыхаю. — Сегодня в дом не успела войти, как к нему пошла.

— Сашка! — вскрикивает мама и прикладывает руки к груди, смотря на меня огромными глазами.

— Мама, спокойно, — смеюсь я. — Мы подъехали с Серёжкой ко двору, а его дети на улице ходят. Ну я и не смогла больных детей оставить так.

— Ой, батюшки! — мамины руки перемещаются на щёки.

Она даже побледнела, осматриваясь, будто что‑то ищет. А может, придумывает способ наказания для Ваньки.

Я помню его родителей. Да и наши жили так, что все, кто приходил во двор к нам, всегда были сыты, напоены и обогреты, если нужно. Но и по шее получали за баловство. И у родителей Секачёва было точно так же. Тем более он у них был поздний и любимый мальчик.

— Мама, всё в порядке! — заверяю я маму снова и веду её на кухню. — Дети спасены, накормлены, обогреты. Дровосек получил по шее — и не только от меня, но и от бабы Зины.

— Саша, — мама тяжело вздыхает и смотрит на меня слишком внимательно. — Не разлюбила его, да?

От маминых слов весь кислород будто резко заканчивается в доме. Мне становится не по себе, а ещё…

— Да при чём здесь это? — возмущаюсь я и подхожу к плите, заглядываю в духовку. — Ой, сегодня вкуснотища! Давай лучше на стол накрывать — сейчас папа приедет.

Мама тяжело вздыхает и подходит ко мне, но все её слова и вопросы повисают в воздухе. Моя работа хорошо научила меня читать между строк. И сейчас все мамины речи я слышу в голове — и от этого мне становится только тяжелее.

Мы молча начинаем накрывать на стол. Мама достаёт ещё и домашние соленья. А когда на стол опускаются тарелки с ароматным мясом и пюре, в дом входит папа.

— Ну, мои красавицы, чем порадуете? — весело спрашивает он, потирая руки.

Я стараюсь улыбнуться, но чувствую на себе взгляд мамы. Как она тихо вздыхает и слишком громко молчит.

А память подбрасывает мне моменты, как мы завалились с Иваном в сугроб, и с каким удовольствием я забросала его снегом и удрала.

— Саш? — голос мамы вырывает меня из омута мыслей. — Ты чего замерла?

— Всё нормально, — выдавливаю из себя и подхожу к столу. — Просто… задумалась.

Папа, не замечая моего состояния, уже садится за стол и с аппетитом вдыхает аромат еды:

— М‑м‑м, как же вкусно пахнет! Ну что, приятного аппетита?

Мама кивает, разливает чай, но я чувствую — она продолжает наблюдать за мной. А я изо всех сил стараюсь не смотреть в окно, хотя знаю: он всё ещё там. И знает, что я смотрю.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю, но не успеваю ответить на звонок брата. Хмурюсь от того, что он решил позвонить уже вечером. Хочу уже перезвонить ему, но мама не даёт.

— Саша, ешь, — мягко говорит мама, кладя руку на моё плечо.

Поднимаю на неё взгляд и улыбаюсь в ответ. Вот так и осознаешь, что твой самый большой секрет стал достоянием всей деревни, ещё когда ты верила в лучшее.

Дверь резко хлопает. Мы все оборачиваемся — на пороге стоит Серёжка. И сказать, что он растерян, ничего не сказать. А ещё смотрит на меня так, будто я сейчас должна ему, как земля колхозу!

– Сынок, что-то случилось? – спрашивает мама поднимаясь из-за стола.

– А вы у Сашки спросите? – его голос просто льдом режет воздух. – Там к тебе жених приехал, сестрёнка! – фыркает Серёжка и открывает дверь в дом.