Глава 22

Я не вижу Ловласса почти десять дней. Он улетел. Якобы по делам поместья. А мы со свекровушкой остаемся вдвоем. Общаемся редко, в основном она ворчит, а я равнодушно киваю. По вечерам ношу еду в подземелье для Георга-Риза. Обычно я прихожу поздно, чтобы муж спал, но однажды… Однажды я пришла, и меня встретила пара внимательных бирюзовых глаз.

— Он сходит с ума, — говорит Георг-Риз сразу, — мой брат.

Голос прозвучал хрипло, и мне стало страшно. Внутри все забилось так быстро.

— Может, пока не замечаешь, но потом станет видно сильнее, — продолжает пленник. — В голове моего брата уже смешались воспоминания. Кто знает, что будет дальше? Он опасен, Амелия, и ты должна меня выпустить.

Молчу, слушаю.

— Он сказал, чего хочет? Сказал, зачем занял мое место? Чего добивается?

Нет, не сказал, хотя я спрашивала не один раз.

— Сколько ты его знаешь? Месяц? Чуть больше? Этого слишком мало. Ты ничего не знаешь о нем…

— Я знаю, что он обменял ваши сердца, — перебиваю я. — Знаю, что он спас тебя, а ты после всего этого украл его жизнь.

Заключенный открывает рот, но слова исчезают. Не ожидал. Вспоминаю наше знакомство, как он объявился в нашу общину подруг. Объявился и изменил мою жизнь раз и навсегда. Объявился и подарил кусочек свободы. Тогда он был героем с картины, а сейчас похож на оборванца. Отчаянного и потерянного.

— Ты знаешь не все, — наконец выдыхает заключенный.

— Ну, разумеется, — парирую я. — Тогда просвети. Расскажи, чего же я такого важного не знаю!

— Он потеряет контроль. Он опасен.

— Пока он прекрасно себя контролирует.

— В теле человека — да, а в теле дракона?

Сглатываю. В теле дракона?

— Драконом он намного опаснее, — скалится Георг-Риз, — но послушай, я не хочу убивать своего брата, наоборот.

Наоборот?

— Я поменяюсь с ним, — продолжает он. — В родовых книгах говорится, что…

— Хочешь снова обменять сердца? — перебиваю я.

— Нет-нет, сердца можно менять единожды, это очень рискованно, чудо, что мы вообще выжили после обмена. В книгах рода есть способ…

— Переливание крови?

Пленник замирает с выражением полного непонимания.

— Мы читали вашу семейную книжонку, — говорю я. — Помнишь, две недели ты питался одними консервами? Это мы уезжали в ваше семейное гнездо.

— Это точно? Переливание сработает? Переливание отдаст мне проклятье брата?

Его глаза горят. Страшно горят. Медленно киваю, соглашаясь.

— Это моя вина, — говорит Георг-Риз, — брат проклят из-за меня, я должен все вернуть.

Вспоминаю Ловласса. Как он уверят, что этого нельзя допустить, что Риз не выдержит такого испытания.

— Ты умрешь, — говорю прямо.

— И пусть. Я и так прожил на семь лет дольше задуманного.

Молчу, думаю. Не на такое я подписывалась, когда соглашалась на брак.

— Я не буду тебя убивать, — наконец говорю я. — Георг может так жить, ему нормально, а вот тебе нет. Георг меня не простит.

— Скоро он тебя перестанет узнавать. Воспоминания уже путаются, — Георг-Риз злобно ухмыляется. — Ты вообще уверена, что он — Георг?

Опять что ли? Ну сколько уже можно?! Георг-не Георг. Кто есть кто. Думала, что уже разобрались. Поднимаюсь и оставляю пленника одного. Совсем с ними запуталась.

А в комнате меня ждет приглашение от некой графини Поро.

— Королева моды, — читаю я с листа. — Мы договорились встретиться. Прости, что пришлось ждать целый месяц. Увидимся на приеме у графа Роггоза в эту субботу. Постарайся быть одна.

Для бала нужно бальное платье.

Я глажу пальцами голубой шёлк — прохладный, нежный. Ткань струится между пальцев, и невольно на зло подруге-старейшине вспоминается, как Ловласс проводил большим пальцем по моей губе. Легко, обжигая.

Ножницы щёлкают, ткань послушно расходится. Я принимаюсь шить. Стежки ровные, аккуратные, Игла входит и выходит. А в голове мысли о том, как Ловласс обнимал меня за плечи, по-свойски, по-дружески. Но было в этом нечто еще… В его прикосновениях всегда есть что-то еще.

Ты уверена, что он Георг?

Почему пленник спросил об этом? Почему задал вопрос так?

Воспоминания путаются… Скоро перестанет узнавать…

— Ай, — иголка колет палец, и я вздрагиваю, скорее засовываю палец в рот, чувствуя неприятный вкус металла.

Мало ли что говорит человек в плену? Если бы здесь был Ловласс, он бы объяснил, он бы развеял мои сомнения. Но его здесь нет… Его нет слишком долго.

Ткань на манекене уже похожа на платье. Прикладываю к плечам — шелк ласкает кожу, как его дыхание, когда он наклонялся, чтобы что-то прошептать мне на ухо.

— Готово, — улыбаюсь своему отражению, но улыбка получается вымученной.

Это не мой дом, это не моя семья, это не мои проблемы, так почему сердце так ноет. Я кружусь, и подол кружится вместе со мной. Как было бы здорово, если бы Ловласс увидел меня в этом платье.

«Найди себе девушку!» — Я правда так сказала? В ту ночь. Ловлассу? П

рячу лицо в ладонях. А, если он нашел кого-то? Нашел за время нашей разлуки? Нет-нет, конечно, мы ничего друг другу не должны, так даже лучше будет, но почему же от мысли о «другой» становится так тяжело дышать.

Хочу, чтобы Ловласс сказал: «Ты прекрасна…» и говорил так только мне. Хочу, чтобы его губы касались лишь моих, хочу…

Опускаюсь на кровать. Я проклята. А он… он заслуживает счастья с нормальной женщиной.