Глава 26

Свекровушка стала меня навещать, приносить горячий суп, приговаривать «Выздоравливай, паршивка». Было в этом что-то матерински теплое.

— Я изучил всех орпеславских женщин, потерявших детей, — в комнату заходит Ловласс.

Как всегда без стука, как к себе. Но это стало для нас нормальным. Почти нормальным.

— Ты нашел мою мать! — поднимаюсь на подушках, а голос полон надежды.

— Я нашел… — только тут Ловласс замечает, что в комнате я не одна. — Здравствуй, матушка.

Свекровушка поднимается с кресла и строго смотрит в лицо своему сыну.

— С каких это пор ты так запросто входишь в комнату к женщине? — вспыхивает она, глядя на Ловласса. — Мужчина не должен…

— Амелия моя жена.

— Ненастоящая.

— Как же не настоящая? Амелия Ловласс, согласно всем бумагам.

— У вас не может быть детей.

— Какая разница? Я же не кричу: «Амелия, мать моего ребенка!», нет, я просто говорю: «Она моя жена!».

Не может быть детей. Я бы хотела детей. Дочку. Я бы плела ей косичку. У моей девочки были бы длинные-длинные волосы и самые красивые глаза.

— Это ничего не меняет, — продолжает свекровь. — Меня беспокоит, что вы так много времени проводите вместе…

— Мама, выйдем?

Не успевает свекровь ответить, Ловласс берет ее под руку, уводит в коридор, чтобы я не услышала. Крадусь к двери, слушаю внимательно.

— Хватит, — говорит Ловласс холодно. — Я ценю твое мнение, и ценю твою заботу, но это переходит границы. Не надо. Не лезь к Амелии. Она дорога мне, и я хочу, чтобы она стала дорога и для тебя. Потому что Амелия будет с нами жить нравится тебе это или нет. Потому что…

— Ты же влюбился!

Мое сердце начинает биться все быстрее. Сглатываю.

— Как ты мог! — ахает свекровушка. — После всех этих семи лет, ты… Ты влюбился в нее? В эту девчонку? Бог свидетель, я всегда желала тебе счастья, но… с девушкой твоего уровня, и… Амелия… она проклята.

Вдруг начинают ныть все ожоги, жмурюсь, надеясь, что это уймет боль.

— Мне плевать, — говорит Ловласс.

Недолгое молчание. Я слушаю-слушаю.

— Ты хотел жениться? — продолжает свекровь. — Женился. Хотел прочесть проклятые книги рода? Прочитал. И что теперь? Ты хотел найти способ отыскать своего брата. Нашел?

Вспоминаю о том, что мы читали насчет связи близнецов. Существует заклинание крови, которое может связать двух братьев. Они ищут Ловласса.

— Ну же! — в голосе свекрови мольба. — Ты не должен был влюбляться. Ты же специально выбрал ту, в которую не сможешь…

Самая долгая минута молчания в моей жизни.

— Мама, мы договорились? — спрашивает Ловласс. — Я не хочу возвращаться к этой теме. Амелия часть этой семьи, я ее люблю, надеюсь, ты тоже сможешь ее полюбить.

Любит… он меня любит. Задерживаю дыхание, боясь, что меня услышат.

— Ты слушался меня последние семь лет, а теперь тебя как будто подменили!

Его ведь на самом деле подменили.

— Эта девчонка проклята, — снова напоминает свекровь. — Оставь, пока не поздно! Переспишь с ней и умрешь! Ничего у вас не будет! Ничего у вас не получится.

— Я знаю.

— И это тебя не останавливает? Не пугает? В мире столько девушек!

— Нет, мама. В мире есть только она одна.

Дверь скрипит, и я вовремя успеваю запрыгнуть обратно в постель. Ловласс заходит, на его лице сияет привычная улыбка. Беззаботная и добрая. Он притворяется. Они в этой семье все научились притворяться.

— Ты же ничего не слышала? — спрашивает Ловласс.

Я слышала все.

— Нет, — мотаю головой и пытаюсь ответить той же улыбкой. — Все в порядке?

— Да, мама больше тебя не побеспокоит.

— А ты… не думаешь сказать ей правду?

Ловласс садится на край моей кровати, близко. Так близко, что я невольно начинаю его рассматривать, в который раз. На бровях почти не осталось следов пожара, его профиль, его нос, его губы и глаза. Хочется протянуть руку и коснуться. Как же мне хочется…

Амелия часть этой семьи, я люблю ее.

Он правда так сказал. Часть семьи… моей семьей были подруги-отшельницы, а теперь.

— Сейчас важнее твоя мать, — вспоминает Ловласс тему разговора.

— Точно! Ты нашел ее?!

— Не совсем. Я нашел семерых женщин-орпеславок, которые вышли замуж за мужчин из Персиса и потеряли ребенка примерно в твоем возрасте.

— Семерых? — не верю собственным ушам. — Так много?

— Поверь, это их было еще больше, я отмел всех, чьи пропавшие дети не подходили по возрасту или по полу.

Я близка. Очень близка.

— Ну же! — приподнимаюсь на подушках. — Где они? Как мне найти этих женщин? Я узнаю.  Да, думаю, что узнаю свою маму. Я должна ее узнать!

Ловласс наклоняет голову, рассматривая меня.

В мире есть она одна.

Как я мечтала услышать эти слова, вот только почему сейчас так больно? Почему дыхание перехватило? Я не хочу причинять ему боль. Все было бы проще, не испытывай я того, что испытываю. Втягиваю воздух, прикрывая глаза.

— Сначала ты поправишься, — говорит Ловласс. — Раны должны затянуться.

— Они затянулись!

Ловласс лукаво щурится, будто бы говоря: «Ничего подобного!». Он прав. Почему-то долго заживают. Меня мажут всеми мазями на свете, бинты накладывают все, которые только можно, но все равно выходит медленно. На Ловлассе-то давно все зажило, даже бинты с рук снял, только розоватая кожа напоминает о былых ранах и о пожаре.

— Не грусти, — он тянется и треплет меня по волосам.

Мотаю головой, хотя мне приятно. Хочу, чтобы он продолжал трепать, но лишние прикосновения нам ни к чему. Все решено. Мы просто друзья. Друзья, которые, возможно, любят друг друга, но не станут об этом говорить. Вот так.

— У меня есть для тебя… — внезапно Ловласс замирает, взгляд его становится стеклянным, далеким.

— Ты в порядке? — трясу его за плечо. — Эй, Ловласс? Георг?!

— Георг? — тупо переспрашивает он.

А по моей коже пробегает холодок. Это не его голос. Чужой, хриплый, отчаянный.

— Что случилось? — спрашиваю я.

В его глазах пламя. Ловласс вскакивает, хватает меня за плечи. Смотрит внимательным, прожигающим взглядом.

— Перестань, — твердо говорю я. — Хватит.

Хватка становится слишком сильной.

— Ты сделаешь все, что я скажу, — говорит Ловласс чужим голосом. — Поняла меня? Же-на?

Он меня пугает. Сглатываю, пытаясь отодвинуться.

— Мне больно, — говорю, не отводя от Ловласса уверенных глаз. — Отпусти мои плечи.

— Они придут за нами, — говорит Ловласс. — За мной.

— Отпусти!

— Тебе нельзя! Их надо остановить! Огонь! Ты принесешь мне огонь! Пламя!

Дрожь по коже. Мне страшно. Страшно, как никогда. Я… Я должна что-то сделать. Срочно.. Резко даю ему пощечину. Это единственное, что приходит на ум. Ударить. На мгновение в его глазах появляется ярость, и я уже было начинаю жалеть и планировать план побега, но Ловласс моргает и отстраняется.

— В чем дело? — спрашивает он своим обычным голосом.

Вернулся. Он вернулся.

— Ты говорил бред, — признаюсь я. — Что кто-то придет за тобой. Ты просил принести тебе огонь.

Ловласс становится серьезным.

— Принести огонь? — переспрашивает.

— Да.

Молчит. Отходит. На первый взгляд все нормально, но я замечаю… у него трясутся руки. Нет… Пожалуйста, нет.

Пленник Риз говорил, что у брата странные видения. Он говорил, что проклятье потихоньку сводит с ума, но я не думала, что будет так. Так скоро. На глаза наворачиваются слезы.

— Мне надо идти, — говорит Ловласс, отворачиваясь к двери. — Выздоравливай, Амелия.

Страх такого Ловласса смешивается со страхом потерять его. И… страх потери многократно сильнее.

— Чем тебе помочь? — вырывается у меня. — Чем?

— Не знаю. Пока не знаю, — открывает дверь. — Но… Графиня Поро… боюсь, нам придется попросить ее о помощи.

Ну наконец-то! С того самого приема я писала три письма графине с просьбой встретиться, Поро проигнорировала все. Я говорила Ловлассу: «Надо наведаться к ней в гости. Надо узнать у графини про проклятия!». И только сейчас он среагировал.

— Ты сходишь с ума? — прямо спрашиваю я, и кровь стынет в жилах.

— Я себя контролирую, — звучит глухой ответ.

Он не сказал: «Нет».

— Часто это случается? — спрашиваю упавшим голосом.  

— Амелия, ты слышишь? Я. Себя. Контролирую.

Все еще хуже, чем мне казалось. Он уже теряет контроль. Теряет себя. И я не знаю, сколько времени у нас осталось. Ловласс уходит быстро, а мне надо слишком о многом подумать.

Ловласс умеет делать вид, что ничего не произошло. Словно натренированный актер, он надевает приветливую маску — мягкая улыбка играет на его губах, взгляд светлый, почти беззаботный, как будто ничего не произошло.

За едой он оживлен и много разговаривает, бросает мне вежливые фразы, что-то шутит, улыбается, будто мы не избегали друг друга последнюю неделю. Словно не было этого молчаливого отчуждения. Словно все по-прежнему, словно все как раньше. Словно он не исчезал в лесу, не растворялся часами в своих медитациях, пытаясь вернуть душевный покой и покой разума. 

Я смотрю на Ловласса и улыбаюсь в ответ — само получается, но даже так, между нами возникла стена. Давящая стена. Напряжение висит в воздухе, ему не спрятаться за кажущейся легкостью и пустыми разговорами. Ловласс проклят, и это проклятье сводит его с ума. И все же мы продолжаем игру, ведь проще притворяться, чем говорить. Проще отводить глаза, чем смотреть и видеть душу.  

— А потом я увидел медведя, — продолжает Ловласс какую-то очередную историю. — Медведю не тягаться с драконом, но он попытался. Тогда я подумал, как хорошо, что мы все-таки в драконов обращаемся, а не в медведей. Зато хоть летаем.

— Ты нашел графиню Поро? — перебиваю я. — Кажется, она уезжала.

— Возвращается завтра, к себе в поместье, — отвечает Ловласс тем же тоном, каким рассказывал о медведях. — Мы перехватим ее по дороге.

— По дороге? Перехватим? Нет-нет, мы должны с ней просто встретиться, организовать встречу или как тут у вас это делается?

— И часто она принимает такие приглашения? Особенно от человека, который якобы убил ее дружка.

Справедливо. Но похищать? Подруги-отшельницы учили, что похищение женщины отрицательно влияет на женскую энергию из-за значительного стресса. Прикрываю глаза, рассчитывая заглушить голоса подруг.

— Я привезу ее завтра в полночь, — продолжает Ловласс. — И сразу в подземелье.

Он хочет показать ей Риза. Доказать, что оба брата живы.

— Поро расскажет обо всем, что знает, — говорит Ловласс. — И, если ее знания на самом деле разрушат проклятия…

— Тогда мы оба будем кланяться ей в ноги!

Ловласс ухмыляется и возвращается к приему пищи. Он привезет ее в полночь.

Жду полночи целую вечность. Так всегда бывает. Когда хочешь поторопить время, оно замедляется. Таюсь в коридоре, вслушиваясь в тишину.

— Это я, — звучит за спиной, и я вздрагиваю от неожиданности.

Это он. Стоит, тяжело дышит, а на руках держит графиню Поро. Бедняжка без сознания.

— Что ты с ней сделал? — ахаю я. — Она… она же жива?

— Графиня в порядке. Спит блаженным сном. Так было проще.

Медленно киваю. Спит, значит скоро проснется. Но почему я подумала сначала плохое? Почему решила, что Ловласс мог причинить ей боль? Мысль сковывает. Я ему не доверяю. Точнее, я не доверяю безумию, которое может охватить его.

— Пошли-ка, — Ловласс идет впереди, я — следом.

Движемся в сторону подвальных камер. Туда, где на сухом сене спит пленный брат-близнец.

— Доброе утро, братец, — скалится Ловласс, и грубо завязывает связанному брату рот.

Пленник не то рычит, не то мычит, а потом замирает, видя графиню Поро. Его глаза округляются. И мычание превращается в отчаянный стон.

— Она в порядке, — заверяет Ловласс, связывая по рукам и ногам Поро и пристраивая ее в том же подвале напротив Риза.

— Дорогая, подашь нашатырь? — спрашивает он у меня. — У меня в заднем кармане ватка.

Лезть к нему в карман? Глядя на связанных Риза и Поро, мне становится не по себе. Что бы сказали подруги-отшельницы? Подаю нашатырь, и Ловласс будит бедняжку графиню.

— Убийца! — выплевывает он, едва открыв глаза. — Теперь решил добраться до меня.

Сбоку мычит Риз, и Поро поворачивает на него голову. Теперь уже расширяются ее глаза. Моргание, и в этих глазах уже стоят слезы.

— Какая встреча, — качает головой Ловласс. — Как видишь, дорогая графиня, твой любимый Риз вполне себе жив.

Она плачет, не может ни слова вымолвить, просто смотрит и плачет. А в глазах Риза боль и бесконечная печаль.

— Что ты с ним сделал? Развяжи его, — шепчет Поро. — Развяжи!

— Не могу, — беспечно бросает Ловласс. — Он же безумен. Спалит все!

Лжец. Проклятый лжец. Закусываю щеку, сомневаясь. Точно ли ложь — лучшая стратегия? Смотрю на мокрые щеки графини. Нет, правда ее убьет. Пусть лучше она жалеет Риза и поможет из любви, чем проклянет нас всех из ненависти.

— Ну, графиня? — торопит Ловласс. — Хочешь снять с любимого проклятье? Так скажи, как это сделать?

Риз снова мычит, и Ловласс встает перед ним, закрывая обзор для Поро.

— Изверг, — выплевывает графиня. — Зачем держать его пленником?

— Для всеобщей безопасности. Говори, Поро! В наших общих интересах спасти моего брата. Так что я слушаю.

Только сейчас графиня замечает меня. Бросает несчастный взгляд, в котором читается: «Спаси! Сделай же что-нибудь!». И я делаю все, что в моих силах.

— Мы не причиним вам зла, — говорю негромко. — Поверь… Я понимаю, как это выглядит, но не причиним. Ты видишь,

Риз жив. И мы хотим лишь одного… снять проклятье. Со всех проклятых. Скажи, Поро. Пожалуйста.

Она злобно сжимает челюсти, и продолжает искать глазами Риза. Похудевшего и обросшего, в льняной рубашке с чужого плеча, и самого несчастного на свете.

— Я хочу с ним поговорить! — заявляет Поро, переводя взгляд на Ловласса.

— Конечно. Но сначала ты скажешь, как снять проклятье.

— Я скажу, — парирует Поро. — Только пусть Риз сам меня об этом попросит.

Ну же, Ловласс? Даже интересно, как ты поступишь.

— Торгуешься со мной, графиня? — скалится он. — Я уже сказал, что твой Риз спятил. Он наговорит всякой ерунды. Может, он даже не узнает тебя.

От этих слов у меня пробегают мурашки по коже.

— Я. Хочу. С ним. Поговорить.

— Сначала информация, — на лице Ловласса ни один мускул не дрожит.

— Сначала разговор.

Ловласс остается непреклонен. Смотрит на графиню, чуть склонив голову. Так на меня в детстве смотрели подруги-отшельницы, когда я начинала плакать о том, что хочу домой. Этот наклон означает: «Я сильнее. А ты беспомощная маленькая девочка. Тебе придется принять правила игры».

— Ладно, — выдыхает Поро. — Проклятье! Ладно! Ладно! Слушай.

И мы все слушаем, затаив дыхание.