Глава 11

СТЁПА

Я замечаю её раньше, чем успеваю сделать вид, что мне всё равно. Нина выходит к бассейну, и у меня в буквальном смысле перехватывает дыхание. Воздух в лёгких застревает густым комом.

Она стоит у противоположного края, и всё во мне напрягается разом. Купальник.

Чёрт побери, этот купальник!

Тёмный, лаконичный, но на ней он — оружие массового поражения. Не просто облегает, а подчёркивает каждую линию, каждый изгиб, о котором я втайне думал две недели. Тонкая талия и бёдра…

Боже, эти плавные, соблазнительные линии, от которых темнеет в глазах.

Я сглатываю, чувствуя, как кровь тяжёлыми толчками бьёт в виски и ниже. Зашибись! Приплыли. Благо шорты свободного кроя.

Клялся же себе держаться подальше. Две недели выстраивал дистанцию по миллиметру. Не смотреть. Не подходить. Не думать. И всё летит в пропасть за одну секунду. В груди будто кто-то резко провернул ключ зажигания — жарко, гулко, опасно.

Нина чувствует мой взгляд. Вижу, как едва заметно напрягаются её плечи. Как она медленно поворачивает голову. Наши глаза встречаются, и по нервам прошибает разрядом в тысячу вольт. Всё. Поздно.

Девчонка делает вид, что ей плевать. Ныряет — красиво, плавно, уверенно, почти без брызг. Вода смыкается над её спиной, и я, не мешкая, иду следом.

Под водой мы едва не сталкиваемся. В зеленоватой мгле карие глаза кажутся огромными. В них — тот же шок, то же немое «опять ты». Всплываем на поверхность одновременно.

— Ты что тут делаешь? — выдыхаю.

Идиотский вопрос. Будто не знал, что она будет здесь. Лёха проболтался про приглашение, и я сорвался, даже не пытаясь себе врать. Смотрю, как капли воды стекают по её ключицам, и понимаю: любая дистанция сейчас — это пытка, на которую я больше не подпишусь.

Нина разворачивается и плывёт к бортику. Естественно я за ней. Тянет как мощным магнитом, мозг просто отключается, оставляя одни инстинкты.

Она выбирается из бассейна, вода скользит по нежной, покрытой мурашками коже. На секунду зажмуриваюсь, потому что фантазии в голове становятся слишком детальными.

Симонова почти бежит к лестнице. Я — за ней. Музыка, смех и чужие голоса остаются где-то внизу, превращаясь в невнятный гул. В ушах — только собственный бешеный пульс.

Влетает в ванную, но я успеваю зайти следом. Щелчок замка звучит как выстрел в тишине. Мы в ловушке. Сами себя загнали.

Тесное пространство, влажный, перегретый воздух. У меня внутри — пожар в самом разгаре. Мой взгляд медленно скользит по красивому лицу, по влажным ресницам, по чуть приоткрытым губам. Она чувствует это — вижу по тому, как рвано вздымается её грудь.

— Не смотри так… — шепчет она, и её голос дрожит.

— Как? — делаю шаг, продвигаясь непозволительно тесно.

— Будто уже всё решил за нас обоих.

Усмехаюсь, хотя внутри всё натянуто до предела.

— Я ничего не решал. Это ты носишься от меня, как от чумы.

— Потому что с тобой невозможно находиться рядом! У меня мозги отключаются!

Эти слова бьют сильнее любого крика.

— Думаешь, у меня иначе? — голос садится, становясь совсем хриплым.

Нина сглатывает, но не отступает. В её больших карих глазах — страх напополам с вызовом.

— Тебе лучше держаться подальше. Я не хочу снова в это влезать.

— В «это» — это во что?

— В зависимость. В ожидания. В идиотские надежды. Я только-только выбралась оттуда.

Смотрю на неё и понимаю: она боится. Боится того же, что и я. Мы оба не хотим отношений и обязательств, но это притяжение… оно сильнее логики.

Я поднимаю руку. Медленно, давая ей шанс уйти, оттолкнуть, ударить. Но она не двигается. Пальцы едва касаются изящной, влажной шеи. Чувствую, как под моими подушечками бешено колотится её пульс.

— Нин… — её имя срывается с губ вместе с выдохом.

— Это плохая идея… — шепчет Симонова, а сама подаётся навстречу.

Я упираюсь ладонью в холодный край мраморной раковины прямо рядом с её бедром. Последние остатки самообладания горят синим пламенем.

— Скажи, чтобы я вышел. И я выйду. Прямо сейчас.

Вижу, какую внутреннюю борьбу она ведёт. Но её пальцы вдруг находят ткань моих шорт и сжимают — неуверенно, отчаянно. И этого достаточно.

У меня окончательно срывает крышу.

Я впиваюсь в пухлые губы — жадно, дико. Она отвечает сразу, без колебаний, и поцелуй взрывается между нами коротким замыканием. В этом нет нежности, только голый, изнуряющий голод. Две недели пряток, две недели случайных взглядов и бессонных ночей — всё выплёскивается сейчас.

Я вжимаю её в столешницу, ощущая всем телом, насколько плотно мы прижаты друг к другу. Никакой неловкости, только честная, первобытная тяга. Поцелуй становится глубже, дыхание пресекается, наши вдохи смешиваются в один рваный, горячий ритм. Её пальцы впиваются в мои плечи, по коже бегут ослепляющие разряды.

Реальность перестаёт существовать. Нет вечеринки, нет Лёхи, нет Славы с Васькой. Есть только Нина, её вкус, её обжигающие ладони на моей спине и моё сердце, которое, готово проломить рёбра.

Симонова первая отстраняется, упираясь ладонями мне в грудь.

— Всё… стоп… — голос дрожит от паники. От той же паники, что накрывает и меня.

— Я сейчас вообще не соображаю, — касаюсь лбом её лба, пытаясь выровнять дыхание.

— Вот именно… А кто-то из нас должен.

Закрываю глаза и через силу делаю шаг назад. Далось мне это, скажу я вам, очень непросто!

— Ты сведёшь меня с ума, Симонова.

— Взаимно, Аксёнов.

Внезапно снизу доносится громкий голос Алины:

— Нина! Ты где пропала⁈

Она вздрагивает, быстро поправляя лямку купальника.

— Мне нужно идти.

Я открываю дверь, пропуская её. Девчонка проскальзывает мимо, задев меня плечом, а я остаюсь в ванной один. Сердце всё ещё долбит в ушах, руки подрагивают.

Ни капли сожаления. Только дикий, концентрированный кайф и чёткое понимание: это только начало. И остановиться мы уже не сможем.