Глава 13

НИНА

Мир сужается до его губ на моей шее. Тёплых, влажных, точно знающих, куда нужно прижаться, чтобы у меня окончательно подкосились ноги. Я позволяю ему это. Потому что это чувство сейчас сильнее меня, сильнее всех моих выстраданных правил и старых страхов.

Рука Стёпы медленно ползёт по моему бедру, скользит под юбку, и по коже мгновенно разбегаются приятные мурашки. Внутри всё сжимается в тугой узел, а потом распускается вязким, томительным теплом в самом животе.

— Ах… — выдыхаю я, и звук получается предательски сдавленным, почти молящим.

Я ощущаю Стёпу каждой клеткой. Всё его тело — это сплошное, звенящее напряжение, стальная пружина, которая вот-вот сорвётся. Он твёрдый, горячий, и он хочет меня так, что это невозможно не понять. Не почувствовать кожей, всем своим нутром.

И я хочу его. Сильнее, чем кого-либо когда-либо в моей жизни. Это пугает, потому что всё в новинку.

С бывшим… с ним всё было не так. Не было этого всепоглощающего тумана в голове, этого отчаянного желания ощутить чужую кожу без ткани, без всяких ограничений. Тогда всё было на механике. Я просто убеждала себя: «Так надо. Это сближает».

А с Аксёновым… даже мыслей нет. Только первобытное влечение. Только тяга. Физическое перевешивает всё остальное, и разум отключается, как при коротком замыкании.

— Ты нереальная, — его шёпот в самое ухо звучит грубо, с хрипотцой.

Он резко разворачивает меня к себе лицом и снова приникает к губам. Этот поцелуй — не ласка. Это объявление прав собственности.

Стёпа подхватывает меня за бёдра и приподнимает, прижимая спиной к полкам так, что они начинают опасно скрипеть. Мы на грани. Я это знаю. Он — тем более. Его дыхание рвётся прямо на моей коже. Ещё секунда, и…

Шаги. Чёткие, неспешные. Кто-то идёт по залу в нашу сторону.

Я широко открываю глаза и со всей силы толкаю его в грудь. Он понимает мгновенно. Опускает меня на ноги, и мы быстро отходим друг от друга, хватая первые попавшиеся под руку книги. Лихорадочно открываю свою, утыкаюсь в страницу, но вижу только размытые, прыгающие буквы. Сердце колотится где-то в районе горла.

Между стеллажами заглядывает библиотекарша. Строгое лицо, очки на кончике носа. Её подозрительный взгляд проходит по мне, затем по нему.

— Это библиотека, а не место для уединённых встреч, — сухо и сурово говорит женщина. — Занимайтесь за столами.

Она уходит. Я пытаюсь вдохнуть, но кислород не поступает в лёгкие. Вся горю. Стёпа стоит в двух шагах, и от него исходит такая волна напряжения, что воздух вокруг буквально трещит. Собираюсь уйти, но его цепкие пальцы смыкаются на моём запястье.

— Мы не закончили, — голос блондина звучит низко, без тени права на возражение.

И тут во мне просыпается паника. Паника от того, насколько легко я была готова забыть обо всём прямо здесь. С ним.

Я резко выдёргиваю руку.

— Стёпа, — мой голос на удивление спокойный. — Всё это… это потому, что я очень похожа на Ваську?

Он застывает. Буквально каменеет на месте. Его лицо на миг становится абсолютно пустым, а потом на нём проступает такое ледяное непонимание, что мне становится не по себе.

— Ты что несёшь? — цедит сквозь зубы.

— Я знаю, — не сдаюсь, хотя внутри всё обрывается, — что ты был в неё влюблён. А она выбрала Славу. Я же… я на неё очень похожа. Только со светлыми волосами. Удобный вариант, да?

— Ты вообще слышишь себя⁈ — он делает резкий шаг ко мне, глаза сверкают яростью.

— Не знаю, что ещё думать! — выдыхаю я, чувствуя, как дрожат губы.

— Да пошла ты!

Аксёнов резко разворачивается и уходит. А я радуюсь. Чёрт побери, искренне радуюсь! Потому что это сработало. Я оттолкнула его. Меня до смерти испугало то, что готова была прямо здесь…

После пар я возвращаюсь домой, бросаю рюкзак, беру байк и мчу без маршрута. Просто куда глаза глядят, лишь бы ветер выдул из головы запах старых книг и его парфюма. Возвращаюсь поздно, в надежде, что Стёпа уже спит. Нажимаю на кнопку на ключах, и ворота гаража медленно, со скрипом ползут вверх.

И там, в глубине, стоит Аксёнов. Скрестив руки на груди, освещённый неровным жёлтым светом лампы. Его лицо — каменная маска. Но глаза… они сверкают таким холодным, сдержанным бешенством, что у меня сердце делает кульбит и проваливается куда-то в пятки. Столь злым я его ещё никогда не видела.

Молча заталкиваю байк внутрь и, не глядя на него, иду к двери, ведущей в дом. Он срывается с места. Его рука, как стальные тиски, хватает меня за локоть.

— Где тебя носило, а? — голос Стёпы — это низкое, утробное рычание. — Шесть часов, Нина. Шесть!

— Это тебя не касается, — выдёргиваю локоть. — Отстань от меня!

Я вхожу в прихожую. Слышу за спиной его шаги — тяжёлые, неотступные. Направляюсь к своей спальне, но Аксёнов настигает меня прямо на лестнице. Он обвивает мою талию рукой и впечатывает меня в стену. Его горячее дыхание обжигает щёку.

— С кем каталась? Отвечай! — цедит каждое слово.

— Не твоё дело! — огрызаюсь. — Я свободная девушка, ясно? Могу быть с кем хочу!

— Ответь на вопрос!

— Не твоё дело, Аксёнов! — вредность так и прёт из меня. — Я не твоя собственность.

Он смотрит на меня в упор. В серых глазах что-то щёлкает. Что-то окончательно рвётся.

— Да? — произносит подозрительно тихо. — Не моя, значит?

И Стёпа целует меня. Но не так, как в библиотеке. А жёстко, неистово, почти зло. Я упираюсь ладонями в крепкие плечи, пытаюсь отпихнуть, но он слишком силён. Его руки только крепче смыкаются на моей талии, прижимая настолько сильно, что рёбра начинают ныть.

Я кусаю его за губу. Резко, до крови. Чувствую металлический привкус во рту. Он вздрагивает, но не отпускает. Поцелуй, наоборот, становится ещё более требовательным, глубоким, сокрушительным.

И чёрт возьми… я перестаю сопротивляться. Потому что под этой яростью — та же самая, дикая, всепоглощающая тяга. Я отвечаю ему. Мои пальцы впиваются в широкую спину, срывая остатки контроля. Мы разрываем поцелуй одновременно, тяжело и хрипло дыша.

— Ты больше одна никуда не поедешь. Поняла?

— Ты мне не отец, — шиплю, но это уже не протест. Это вызов. Прямое приглашение.

— Нет, — его рука скользит с талии ниже, сжимая моё бедро так, чтобы не оставалось сомнений. Он впивается в мои глаза, и в его взгляде больше нет ни сомнений, ни злости. Только тёмная решимость. — Я парень, который хочет тебя. До потери пульса.

И это факт.

Моё тело само выгибается ему навстречу, предательски жаждущее этого давления. Разум — где-то далеко, в дымке. Остаётся только жар, пальцы Стёпы на моей спине и его губы, снова находящие мои.

Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю его ногами, повинуясь инстинкту. Мы поднимаемся по лестнице, и каждый его шаг отдаётся во мне вибрацией.

Аксёнов влетает в свою комнату. Пинает дверь ногой, она с грохотом закрывается, и мы падаем на кровать, не размыкая губ.

Одежда ужасно мешает. Раздражает. Его рубашка, моя кофта — всё это лишнее, ненужное. Мы срываем её друг с друга. Ткань рвётся, пуговицы отлетают с тихим щелчком.

Ладони Стёпы на моей коже — шершавые, обжигающие. А я запоминаю его: широкие плечи, твёрдый пресс под пальцами, силу каждого мускула. Запах его кожи дурманит разум.

Он останавливается на секунду, смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — что-то глубже, чем просто похоть.

— Последний шанс, Симонова, — хрипит. — Скажи «стоп».

Я не говорю. Вместо этого приподнимаюсь и прикусываю его нижнюю губу, чувствуя, как по телу Аксёнова пробегает дрожь. Больше нет слов. Только дыхание и стоны. Кожа на коже. Его вес, погружающийся в меня, и этот первобытный, всесокрушающий ритм, который мы находим сразу, без неловкости.

Это землетрясение. Жар, который сметает всё на своём пути — мысли, страхи, всю ту хлипкую защиту, что я выстраивала неделями. Вскрикиваю от умопомрачительного удовольствия. Аксёнов глушит мой крик поцелуем, его собственное дыхание срывается на рык, когда волна накрывает и его. Мы одновременно взрываемся, разлетаясь на микрочастицы.

Он падает рядом, грудь вздымается, как у загнанного зверя. Я не могу дышать. Не могу думать. Просто лежу и смотрю в потолок, чувствуя, как каждый нерв в теле тихо звенит.

Стёпа первый нарушает тишину.

— Твою ж… — выдыхает. — Это…

Он не находит слов. И я тоже. Потому что слов нет. Есть только липкая простыня, дрожь в коленях и абсолютная неизбежность того, что случилось. И осознание, что со Стёпой всё было так, как я себе всегда представляла.