Глава 14

СТЁПА

Я лежу на спине и пялюсь в потолок, будто там сейчас появятся субтитры с подробным объяснением: что это вообще было? Не просто секс. Это было как врезаться на полной скорости в бетонную стену и выжить. Кайфово, но мозги в кювете.

Сердце всё ещё колотится где-то в горле, дыхание никак не хочет становиться ровным. Рядом Нина. Такая тёплая. Ужасно хочется притянуть её к себе снова. И в то же время между нами сейчас целая пропасть из неловкости, мыслей и паники.

Она первая нарушает тишину.

— Стёп… — голос сиплый, будто простуженный. — Это что сейчас было?

Меня тоже беспокоит этот вопрос. Миллион баксов тому, кто ответит. У меня в голове девственная пустота. Ни одной пафосной фразы, ни одной привычной издёвки. Только странная тяжесть и лёгкость одновременно.

Я сглатываю. Внутри такой кавардак, что если открыть рот — вывалится всё и сразу. Никогда. Ни с кем. Даже близко такого не было. Чтобы башню снесло вот так — без тормозов, без плана, без единой лишней мысли.

Молчу слишком долго.

— Эй, — она поворачивает голову ко мне. — Ты жив?

— А? — моргаю, возвращаясь в реальность. — Да. Просто… обрабатываю данные.

В её глазах нет насмешки. Одна чистая, неподдельная растерянность. Точь-в-точь как у меня.

— И что процессор выдал?

Я выдыхаю и провожу ладонью по лицу, стирая остатки наваждения.

— Ну… полагаю… нас накрыло. Конкретно так.

Она хмыкает, чуть заметно улыбаясь одними уголками губ.

— Гениально. Прям научное объяснение.

— Я стараюсь, — бормочу. — Нобелевку жду. За вклад в изучение стихийных бедствий.

Пауза. Слышно, как на стене мерно тикают часы.

— И что дальше? — спрашивает Симонова.

Вот тут мне становится по-настоящему страшно. Потому что я, чёрт побери, не знаю.

— Понятия не имею, — говорю прямо.

— Я тоже.

Честный разговор. Какой сюрприз. Мы оба в одной лодке без вёсел, и оба понятия не имеем, куда нас несёт. И от этого почему-то ещё тревожнее. Мы лежим рядом, плечи почти соприкасаются, а ощущение такое, будто стоим на краю крыши и делаем вид, что просто любуемся видом.

Телефон Нины внезапно взрывается звуком уведомления. Она вздрагивает, хватает его. Лицо меняется за секунду — глаза округляются, губы поджимаются.

— Блин…

— Что? — приподнимаюсь на локте.

— Васька и Слава возвращаются. Сегодня. На день раньше.

И понеслась. Она срывается с кровати, как ошпаренная, мечется по комнате абсолютно нагая, до безобразия сексуальная, подбирая разбросанную одежду. Смотрю на эту суматоху, и меня одновременно разбирает смех и глухое раздражение. Только всё началось… ладно, что там началось, я и сам не знаю. Но явно не закончилось.

— Ты куда? — спрашиваю, подпирая голову рукой и делая вид, что мне плевать.

— В свою комнату, гений!

— Почему? — не удерживаюсь от ухмылки. — Я думал, мы продолжим… — приподнимаю бровь и нарочно медленно провожу взглядом по её стройным ногам.

— Они, скоро приедут, придурок! — швыряет в меня моей же футболкой.

В карих глазах ясно читается: «я тебя убью, но потом, потому что сейчас некогда».

Она уже у самой двери, когда я окликаю:

— Нин.

Симонова оборачивается, подозрительно прищурившись.

— Чего тебе?

Не могу сдержать кривую улыбку.

— У тебя задница… звездец просто.

На секунду она зависает, переваривая комплимент, а потом начинает смеяться — звонко, по-настоящему.

— Иди к чёрту, Аксёнов! — и выскальзывает за дверь.

А я падаю обратно на подушку и впервые за долгое время улыбаюсь, как идиот.

Утром мы сидим за кухонным столом вчетвером, и это какой-то театр абсурда. Васька что-то оживлённо рассказывает, Слава кивает, Нина абсолютно спокойно пьёт чай. А я изо всех сил делаю вид, что меня до глубины души интересует мой бутерброд.

Мы ни разу не смотрим друг на друга дольше секунды. И от этого напряжение в воздухе только сильнее.

— Стёп, ты чего такой тихий? — спрашивает брат.

— Жую, — показываю ему бутерброд. — Ответственный процесс. Требует концентрации.

Нина фыркает в кружку, пытаясь не рассмеяться.

В универ она едет с ними. Я еду один. И всю дорогу ловлю себя на том, что в зеркало заднего вида постоянно высматриваю их машину. Да ты совсем охренел, Аксёнов! В голове крутится один и тот же кадр: смех Симоновой у двери. И то, как она смотрела на меня ночью, когда страсть наглухо перекрыла здравый смысл.

Я вижу её в коридоре. Она разговаривает с какой-то девчонкой. Солнце из окна играет в светлых волосах, и у меня в груди ёкает. Желание. Простое, примитивное, как удар кулаком. Хочу найти ближайшую пустую аудиторию, затащить её туда и…

Твою ж мать!

Чуть позже замечаю Нину на лестнице. Она быстро спускается, куда-то явно спешит — и вдруг неловко оступается.

— Ай!

Я уже рядом, инстинкты срабатывают быстрее мыслей.

— Что случилось?

— Ногу подвернула, — морщится. — Ничего, жить буду.

Пытается идти.

— Куда прёшь в таком виде? — не унимаюсь я.

— В общежитие, — бурчит она.

Я смотрю на её ногу, потом на неё, без лишних слов разворачиваюсь спиной и приседаю на корточки.

— Запрыгивай!

— Ты с ума сошёл? Ни за что.

— Тебе больно. Моя машина в двухстах метрах. Донесу, подвезу. Или ты хочешь до общаги допрыгать на одной ноге, как кузнечик? Будет эпично, конечно, но вряд ли полезно для связок.

Она колеблется, кусает губу, оглядываясь по сторонам.

— Я тяжёлая.

— Нин, я штангу тягаю. Поедешь на мне верхом, — улыбаюсь.

— Я не буду на тебе ездить верхом! — в её голосе слышится искреннее возмущение.

— Эх, а я уже губу раскатал, напредставлял себе всякое, — мечтательно тяну.

Её щёки мгновенно заливаются ярким румянцем — поняла, на что намекаю.

— Извращуга! — хмурится она.

— Нин, «верхом» — это значит на спине. Как рюкзак. Каждый ведь понимает в меру своей испорченности, — подкалываю я.

Симонова легонько пихает меня коленом в плечо, а я сдавленно смеюсь.

— Давай уже, а то люди глазеть начинают.

Слышу сзади тяжёлый, полный поражения вздох. Потом чувствую, как её руки неуверенно обвивают мою шею. Нина осторожно, будто боясь обжечься, прижимается к моей спине.

Я поднимаюсь. Она удивительно лёгкая. И пахнет… Боже, как же эта девчонка потрясающе пахнет!

— Удобно? — спрашиваю, направляясь со своей ношей к парковке.

— Как на такси эконом-класса.

— Книгу жалоб выдать?

Она смеётся, и колючее напряжение между нами становится чуть мягче. Мы выходим на улицу, я чувствую её дыхание у себя на шее.

— Слава с Васькой странные сегодня были, — говорит.

— Ага. Будто что-то подозревают.

— Да ну. С чего бы?

— У Славы взгляд был как у следователя на допросе.

— У тебя просто паранойя.

— У меня интуиция.

Небольшая пауза.

— Стёп… — произносит тише обычного. — Спасибо.

— За что?

— За то, что тащишь меня на себе.

Просто киваю. Мне это только в радость, хотя я ей в этом ни за что не признаюсь.

— Так зачем тебе в общежитие? — интересуюсь.

— Место появилось. Надо поговорить с комендантом. Всё разузнать.

И в этот момент меня как ледяной водой обливают. Нина съедет. Она действительно собирается съехать от нас. Я крепче сжимаю её бёдра, сам того не замечая.

— Эй, — смеётся девчонка. — Не бойся, не упаду.

— Извини.

Но в голове уже пульсирует чёткая мысль. Чёрта с два она туда переедет! Мысленно уже звоню Лёхе. У этого жука связи везде, особенно в студсовете. Одна бумажка «затеряется», чьё-то заявление «случайно» окажется в стопке сверху… И место достанется какой-нибудь прилежной заучке, а не этой безбашенной блондиночке у меня на спине.