Глава 41.1

Я молча смотрю на здание полицейского участка, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Руки нервно сжимаются в кулаки, ладони влажные, дыхание сбивается. Рамиль сидит рядом за рулём, лицо у него напряжённое и жёсткое, глаза внимательно следят за обстановкой.

Мы оба замечаем знакомую машину Зорина, припаркованную возле входа. Меня тут же передёргивает от отвращения и страха одновременно. В голове тут же всплывает образ Никиты и его холодный голос, когда он обсуждал план убийства Рамиля.

Внезапно дверь участка открывается, и на улицу выходит мама. Я резко вздрагиваю, сердце болезненно сжимается в груди. Она выглядит ужасно — лицо бледное, почти болезненное, под глазами тёмные круги, сами глаза красные и опухшие от слёз. Моё сердце предательски сжимается от вины. Да, она была неправа, жестоко неправа. Но я не могу видеть её такой.

Рамиль дёргается, собираясь выйти из машины, но я быстро кладу ладонь ему на плечо, мягко останавливая:

— Пожалуйста, Рамиль, дай я сама… Я должна с ней поговорить.

Он хмурится, смотрит на меня сурово, явно не одобряя моё решение:

— Ты уверена, милаха? Я не хочу, чтобы ты опять пострадала.

Я решительно киваю, стараясь выглядеть увереннее, чем есть на самом деле:

— Я справлюсь, обещаю. Просто… Дай мне шанс поговорить с ней наедине.

Он секунду колеблется, потом коротко кивает:

— Если что, я рядом.

Выдыхаю облегчённо, открываю дверь машины и медленно выхожу наружу. Ноги едва слушаются, дрожь пробегает по всему телу, но я заставляю себя идти вперёд.

— Мама… — тихо произношу, подходя ближе.

Она резко дёргается. На меня глаза поднимает. На секунду мне кажется, что она бросится ко мне и прижмёт к себе. Но нет. Она метает взгляд на машину Рамиля, и моментально её лицо перекашивается от злости.

— Ты с этим отбросом сюда приехала?! — голос матери срывается на крик, в её глазах снова появляется та ненависть и ярость, которая заставляет меня съёжиться.

Она кивает в сторону машины, где сидит Рамиль. Её губы сжаты в тонкую линию.

— Мам, прекрати… — пытаюсь остановить её, чувствуя, как кровь приливает к щекам от стыда и обиды.

— Что прекращать?! — снова кричит она, делая шаг ко мне и хватая меня за руку так сильно, что болью отдаётся в плече. — Ты к нему посреди ночи умчалась?! Господи, ты с ним ночь провела?!

Её голос наполнен таким отвращением, что меня передёргивает. Я смотрю на неё, чувствуя, как сердце колотится от ужаса и унижения. Вокруг люди начинают оборачиваться, кто-то шепчется, кто-то останавливается, явно заинтересованный скандалом.

— Мама, пожалуйста, давай не здесь… — шепчу, пытаясь вырваться из её цепких пальцев.

— Сейчас же к гинекологу идём! — перебивает она, не слыша меня, и начинает с силой тянуть за собой. — Я этого ублюдка не только за похищение упеку, ещё и за изнасилование! Запудрил тебе мозги! Но я с ним быстро разберусь. С отбросом этим!

От её слов меня словно удар током пронизывает. Всё внутри леденеет, паника и страх охватывают меня с новой силой. Я останавливаюсь, упираясь ногами, и, наконец, срываюсь на крик:

— Хватит, мама! Он меня не похищал и уж точно не насиловал!

Она резко останавливается, разворачивается ко мне, её глаза сужаются, взгляд становится холодным и злым.

— Ты совсем мозги растеряла? Не понимаешь, что он тебе жизнь ломает? Неужели не видишь, какой он?! Преступник, бандит! Тебя от него защитить нужно!

Я делаю глубокий вдох, собирая всю оставшуюся смелость, и твёрдо говорю:

— Я люблю его. И ты ничего с этим не сделаешь. И защищать меня нужно точно не от него.

Мама словно застывает на месте, её глаза становятся огромными, полными гнева. Мои слова словно ударили её, лишив возможности говорить.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не произносит ни звука. В этот момент я слышу, как хлопает дверь машины, и сразу чувствую, как сердце начинает бешено стучать.

Рамиль приближается быстро, уверенно, и в его взгляде читается чёткое намерение поставить всё на свои места. Он становится рядом, смотрит на мою мать прямо и жёстко. Его лицо напряжено, но он держит себя в руках.

— Я понимаю, что вам тяжело принять, что Богдана взрослый человек, — начинает он ровным голосом, подчёркнуто спокойно, но в его тоне слышится сталь. — Никто никого не похищал, и уж тем более не принуждал.

Мама сжимает кулаки, взгляд становится ещё более ненавидящим:

— Ты не имеешь права подходить к моей дочери, ясно тебе? Я тебя посажу, ты будешь гнить в тюрьме!

— Вы можете делать что угодно, — отвечает Рамиль, не повышая голоса, но звучит он настолько уверенно, что даже у мамы дрожь пробегает по лицу. — Но только Богдана сама решает, с кем ей быть и как жить. Если вы действительно любите её, то поймёте и примете её решение.

Мама начинает задыхаться от возмущения, лицо её краснеет, глаза сверкают гневом:

— Ты преступник, ты бандит! Ты не пара моей дочери! Что тебе нужно от моей дочери? Ты и так уже достаточно навредил ей!

Рамиль спокойно, почти лениво смотрит ей в глаза. Голос его звучит негромко, но твёрдо:

— Навредил? А вы себя слышите? Вы её в квартире заперли, телефон забрали, интернет отключили. И я после этого вредитель?

Мать едва сдерживается, её губы дрожат от гнева:

— Ты не имеешь права лезть в наши семейные дела! Это моя дочь, и я лучше знаю, как ей жить!

Рамиль ухмыляется криво, взгляд становится ещё холоднее:

— Дочь, а не домашняя зверушка. Разницу чувствуете? Про права человека что-то слышали? И давайте уже честно, я понимаю, что вам Зорин наговорил, что после вашего заявления Богдана из чувства вины домой прибежит. И вы продолжите её контролировать как всегда. Только вот вынужден вас огорчить. Ваше заявление теряет силу ровно в тот момент, когда Богдана сама появляется в отделении и заявляет, что никакого похищения не было.

Он делает паузу, усмешка становится ещё более явной, когда он кивком указывает на здание полицейского участка:

— Ой, а вот и отделение, какое совпадение. Мы как раз вовремя, чтобы всё расставить по местам.

Мать переводит взгляд на меня, её глаза расширяются от ярости и шока одновременно:

— Ты только посмотри, с кем ты связалась! Этот человек грубит твоей матери! У него нет никакого уважения!

Рамиль тут же, не давая мне ответить, спокойно и чётко произносит:

— Очень странно слышать об уважении от человека, который не уважает собственную дочь.

Эти слова повисают в воздухе тяжёлым грузом. Я смотрю на маму, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от горькой правды, озвученной Рамилем. Она отворачивается, явно задетая его словами.

— Богдана, решать тебе, — говорит Рамиль, опуская ладони мне на плечи. — Ты сама выберешь, как хочешь жить дальше.

Я киваю, сбрасывая с себя цепкую хватку матери.

— Ты ещё прибежишь. В соплях и слезах. Только помни в тот момент, что ты меня предала!

Мать бросает это мне в лицо с такой яростью, что я отшатываюсь назад.

Рамиль меня прижимает к себе сильнее.

— Как ты?

— Нормально, — хриплю в ответ. Наверное, было глупо ожидать другого исхода, — пошли решим с заявлением. Я не хочу с этим тянуть.

Рамиль согласно кивает. Мы подходим к участку, как у него звонит телефон.

— Секунду, брат уже третий раз наяривает, что-то серьёзное, наверное.

Я согласно киваю. Прикусив губу, осматриваюсь вокруг. Потому что не хочу увидеть ещё и Зорина. Потому что встреча с ним закончится очень и очень плохо.

— Да ладно! Когда?! Сколько?! Охренеть! Ну ты даёшь! Я, да. Скоро. Сейчас решу вопрос, и мы приедем. Бляха, даже не верится.

Глава Рамиля блестят.

— Что-то случилось?

— Случилось, милаха, я дядей стал несколько часов назад! Так что сейчас быстро решаем вопрос с заявой и едем знакомиться с моей племянницей!