Глава 7

Я набираюсь смелости в последний момент: – Здесь холодно. Разрешите взять одеяло! Мой голос дрожит и сбивается, я прекрасно помню того человека, которого убили утром. По приказу Черной Бороды. Его взгляд. Это просто надо видеть. Заточенные ножи и все направлены в меня. – Ты не в том положении здесь чтобы просить! У тебя нет права на вещи, на голос и на жизнь! Делает шаг ко мне, заставляя меня вжаться спиной в стену. Загоняет в ловушку, тут же попадаю в капкан. Сайдулаев медленно наклоняется, ставя свою крепкую руку возле моего лица и я встречаюсь с его черными как ночь глазами. Дыхание спирает, теряюсь. Куда смотреть? Куда же. На лицо страшно, борода его пугает, и взгляд жуткий как у пирата. Глаза блестящие, наверное, они у него светятся ночью в темноте. Так Лейла, ну-ка, соберись! Сглатываю, смотрю на Сайдулаева, у него на шее вена пульсирует. И он него так пахнет. Почему-то нравится этот запах. Ниже из белой расстегнутой на верхнюю пуговку рубашки вижу черные волосы на его груди. Сердце ускоряет ритм, о боже. О божечки мои, лучше бы не смотрела. Это близко. Нет границ, Гафар их все порезал только что, разбил точно вазу. – Ты дрожишь. Боишься меня? – Да. Очень. – Славно. Люблю когда боятся. – Вы действительно Черная Борода! И все что говорят о вас – правда! Выпаливаю, но соображаю слишком поздно. В два счета Гафар хватает меня за горло, больно прижимает к стене, заставляя ощутить позвоночником холод бетона. Тут, кстати, все в бетоне. Все стены залиты им. – И что же обо мне говорят, Лейла? Девочка-ночь. Босая сука-Джохарова! – Что вы безжалостный! Что убиваете людей, никого не щадите только чтобы оставаться у власти! Что держите пленников… Я видела утром. Вы того человека несчастного не пожалели. А он жить хотел, как и все люди… Я чувствую его прикосновение и пошевелиться даже не могу. Он держит меня крепко, но недостаточно для того чтобы я задохнулась. Как пума. Прижал зайченка лапой и смотрит, сканирует, сейчас сожрет. Невольно вздыхаю снова его запах. Он чужой, но я не могу перестать вдыхать этот парфюм, он опьяняет. – А ты что думаешь обо мне, Джохарова? В твоей белокурой голове водится свое мнение? Его пальцы медленно расщепляются, а после я прихожу в ужас, когда Гафар медленно задирает на мне ночнушку, накрывает ладонью мое бедро. Трогает как товар, как доступную девку. От этого прикосновения все начинает кружиться и я прикрываю веки, не в силах вынести страх, не имея возможности сопротивляться. – У меня есть свое мнение. Я… я думаю, что это все правда. Вы бандит. Преступник, а властью только прикрываете свои грехи. Рвано хватаю ртом воздух, не могу, не могу этого вынести, а после вздрагиваю, когда комнату оглушает его смех. Громкий, раскатистый как гром в горах. – Слухи интересная вещь, вот только я хуже, девочка! Я ХУЖЕ В ТЫСЯЧУ РАЗ! – Почему тогда вы не убили меня сразу? Что вам стоило? Я была ребенком. Это было бы просто. – Потому что мы, в отличие от твоего паскудного рода, не убиваем детей! – Да, но я никого не убивала! И я не виновата, что мой дядя обидел вашу… Договорить не успеваю, потому что взгляд Гафара темнеет, а после он хватает меня за запястье и тащит куда-то в коридор. – Что вы делаете, пустите! – Пошла! Не понимаю что происходит, а после Черная Борода затаскивает меня в какой-то кабинет. Его, судя по помпезности. Я падаю на пол, как только он меня отпускает, а после в меня летит толстый конверт. Не успеваю среагировать, он больно ударяется о мое плечо. – Что это? – Смотри. СМОТРЕТЬ, Я СКАЗАЛ! Трясущимися руками открываю этот конверт чтобы первые же фотографии выпадают из руки. Там красивая молодая девушка и она вся в крови. Ее щеки изрезаны ножом, груди тоже, живот, бедра. Длинные черные волосы смешаны с кровью, кожа синяя вся в гематомах и ударах. – О боже, я не знала. Это не мог сделать мой дядя, он не мог! – Мог! И сделал! А теперь ты будешь отдавать его долг. Слезы капают на пол. Я не думала, не знала, что мой дядя мог такое сотворить. Мне всегда казалось, что он случайно убил ту девушку. Не знаю, сбил на машине ее или что-то в таком роде. Я даже подумать не могла, что он так по-зверски ее убил. – Двенадцать ножевых, изнасилование, отбитые почки, сломанная челюсть и порезанная печень. – Простите я… я не знала! – Знаешь теперь. И будешь оплачивать! За каждую слезу моей сестры и матери, которая погибла от горя следом! Кровью смоешь грех своего рода! Он бьет меня. Нет, не физически – словами. Каждое слово как удар по спине, Гафар стоит напротив, я сижу на коленях и встать не могу. Вокруг эти фотографии разбросаны и я теперь окончательно понимаю, что мне конец. Такое не прощают, не забывают, такое не рассасывается. Это есть, дядя сбежал, а значит, я буду за него расплачиваться. Меня ждет смерть. И она не будет быстрой, судя потому, как сильно Гафар меня ненавидит.