Глава 8

Гафар и Крутой – Алло, слушаю, Савва. – Товар нашли? – Нет, он утерян. – Крысу вычислил? – Да, Леча наводчик. Убрал. – Не допускай таких ошибок больше, Гафар, они очень дорого нам обходятся! Сцепляю зубы, Савелий мне не враг, но и друзьями мы никогда не были. Мы партнеры, если так можно выразиться. Это он посадил меня в кресло мэра. Это я теперь несу этот крест, конечно же, не оставляя Крутого без процента. – Если бы я знал, кто нож в спину засунет – сказал бы. Тебе ли не знать, Савелий. Могила Фари еще свежа. Упоминаю Эдика специально. Крутой тогда немного спускается с небес, приходит в чувства. Они были лучшими друзьями и Фари я очень уважал. Умен и проницателен, хороший стратег, искусный переговорщик. Это Фари протоптал нам обоим дорожку к власти, а теперь его и нет и мы сами. Как можем барахтаемся в этом болоте, которое с каждым днем затаскивает нас вглубь. – Гафар, я помню Фари, он никогда не будет забыт. Тем более что его младший брат все время у меня маячит перед глазами. – Во-первых, скажи спасибо, что вообще видишь спустя столько времени тьмы. И во вторых – что там с Брандо? Я давно не слышал. Где он, почему не приходит, работа сама себя не сделает. Тишина в трубке, а после я слышу глухой голос Крутого: – Гафар, у нас проблемы с Брандо. Серьезные. Чезаре проснулись. Я впервые не знаю что делать. Переговорщик из меня не очень, как ты понимаешь. Стучу ручкой по столу. Фари бы здесь помог, но его нет. И это хреново. – Я сам с ними поговорю. Не предпринимай ничего. Не трогай их, не шевели этот улей! – Его уже расшевелили и надо чтобы эти осы не долетели до нас. Улавливаешь суть? – Понял, позже наберу. – Подожди еще одно: в городе люди начали пропадать, тебе уже доложили? – Да, Фарах говорил. Я в курсе, кинул нюхачей, посмотрим на итоги. – Ладно, до связи. Выключаю телефон, снова врубаю камеру. Хочу посмотреть на Джохарову. Проверить. В ее комнате и правда холодно, но я не собирался с ней возиться. Она не моя гостья, не пленница. Это моя месть. Мы же не согреваем одеялом лань, попавшую в капкан. Нет, вот и я не буду. Лейла. Ее имя арабское, переводится как ночь, хотя она день. Светловолосая, тихая, бледная. И только глаза чистое отражение ночи. Синие, большие, ненавистные мною. То ли прикидывается, то ли и правда такая, хах, ее чуть не стошнило от фото, которые я ей показал. Губы ее коралловые задрожали, и эта ее родинка крошечная. Ненавижу. А меня уже давно не тошнило, и я видели эти фото тысячу раз. Смотрел на них и представлял, как буду мстить за сестру, за мать и потом мне наконец, станет легче. Вон она. Лейла. Ходит по комнате, снова стучит в дверь. Упорная, настырная. Обнимает себя руками, замерзла. Есть ли мне до этого дело? Нет. Пусть хоть к стене примерзнет, главное чтоб не сдохла раньше времени, рано. Она пахнет жасмином. Едва уловимым, нежным, не приторным и я ненавижу этот запах уже только потому, что он ее. Я ненавижу ее тихий голос, светлые волосы, большие синие глаза, даже ее родинку над верхней губой. Я ненавижу ее всю целиком и полностью, и радует только одно: наконец, Джохарова у меня. Время расплаты наступило. *** – Гафар Ахмедович, подождите! Фатима, окликает как только прохожу мимо кухни. – Я ужинал в ресторане! – Хорошо, но тут другое. Догоняет меня в коридоре, волнительно сминает полотенце в руках. Фатима работает у меня пятнадцать лет. Она видела не все, но многое. – Девушка. Лейла. Снова сегодня ничего не ела. Дажу воду не брала. И холодно там у нее как в холодильнике. Заболеет ведь. – Ты знаешь кто она такая! – Знаю, но ведь все равно человек. Молоденькая она еще, слабая. Еще так несколько дней посидит и сама помрет, пока вы носитесь со своей казнью! – Знай свое место, Фатима! – Извините. Фатима учтиво опускает голову, а я поворачиваю. К той, которая сидит под замком и которая не заслуживает никакого одеяла. Холодно ей, видите ли. А моей Айше и матери не холодно в гробах?! Об этом она не подумала своей светловолосой головушкой? Долго вожусь с ключом, что только раздражает, а после распахиваю дверь. Девчонка. Она сидит на подоконнике, жмется там, смотря на меня своими невыносимыми синими глазами. Шаг к ней, сильнее обхватывает руками колени. – Ко мне. Молчит, смотрит только, а я ненавижу. До скрипа в костях. – Я сказал: ко мне!