Глава 36. Игнат

До сих пор бомбит. Не по-детски. Адреналин все еще в виски бьет. В голове все еще картинка того, как моя Оля голой перед ними танцевала, как ревела и раздевалась под дулом пистолета. Как на репите, снова и снова ее юное, совершенное тело, на которое смотрел не только я. Я чуть не убил его. Дурь выбивал, глаза хотел вырвать, дрался словно за жизнь. Свою. Ее. Реально думал сдохну, если не пришибу таракана. Если бы не эти двое, подошедшие из темноты, хрен бы он отделался. Прибил бы паскуду. Меня конкретно так ломает. Хочется куда-то излишек энергии деть. Гнал сюда, как ошалелый, к Оле своей, в ее тело, принадлежащее только мне. А та сцена останется глубоко в прошлом. И все, кто ее видел, лягут в могилу, особенно организатор. Еще никогда я ненавидел так сильно. Предательство Алины, потом Оли ничто по сравнению с тем, какие чувства вызывает во мне усмешка урода, посмевшего визуально тронуть мое. Мою Олю. Меня колбасит, снова и снова его слова гадкие и смех, когда на экране видео вспыхнуло. Едва ли я в сознании, кажется, качает.

– Игнат, Игнат, – голос родной. Любимый, такой нежный и приятный, словно глоток воздуха свежего в душный день. – Мне больно, больно, любимый.

Я открываю глаза и вижу, как плечи ее сжимаю, в глаза, распахнутые от страха, смотрю.

– Помнишь? Будь со мной.

– Я с тобой, Дикарка, с тобой, – накрываю распухшие от поцелуев губы, кусаю нижнюю, она чуть полнее. Слышу стон, когда по рукам мягко провожу, словно извиняясь. Стыдно, пиздец. Наверняка синяки оставил. Дошел до манжетов и начал рукава пиджака ее сдергивать. Разминать места, где больно сделал. Она всхлипывает, а я рубашку ее из брюк выдираю. Отрываюсь от поцелуя, чтобы стянуть ее через голову, осмотреть руки. Даже в полумраке утра видны пятна красные.

– Это ничего…

– Я дебил. Просто вспомнил, как ты…

– Нет, – она берет мое лицо прохладными ладонями и к себе тянет.

– Я так рада, что ты был первым, Игнат. Я в тот момент боялась, что они меня изнасилуют. Что возьмут то, что принадлежало только тебе.

– Я тоже тебя изнасиловал, Оль. Ты бы сказала, ты бы хоть намекнула.

– Игнат, если уж говорить про изнасилование… – она закусывает губу, чуть улыбаясь. – Лучше уж ты, чем кто-то из них.

– Оля, – грубый секс не для ее, не после того, что она пережила, но так хочется показать ей, что даже грубый секс может приносить удовольствие…

– И, если надо, я сотни раз переживу боль с тобой, чем унижение с ними.

– Тебе больше не будет больно, обещаю, больше не будет, – я отхожу, стаскиваю ее со стола. Она чуть лоб хмурит, ахает, когда ее животом на стол опускаю.

– Игнат, – спрашивает почти писком, а я наклоняюсь, волосы растрепанные на одну сторону убираю, сладкую кожу прикусываю. – Тебе это нужно?

– Ты доверяешь мне?

– Конечно, просто… Боюсь. Но если тебе нужно сделать мне больно…

– Если тебе будет больно, ты просто скажешь об этом… Договорились.

– Мм, – стонет она, когда кончиками пальцев позвонки считаю. Мягко веду вниз, касаюсь ягодиц, складочек, что ниже… – Дого… Договорились.

Еще пара движений и лёгкий шлепок по промежности, она вскрикивает, но молчит, выгибается сильнее, пальцами за столешницу цепляется.

В голове снова видео, но мысль одна. Что вот такой, распластанной, готовой, Олю не увидит никто кроме меня. Закрываю глаза, сдерживая внутреннего зверя, который жаждет ворваться в мокрую от соков расщелину и просто натянуть Олю на себя, наплевав на ее комфорт.

Пальцами трогаю складки, второй рукой поглаживаю ногу от колена до ягодицы, губами черчу карту ее эрогенных зон. И снова шлепок, но чуть сильнее.

– Игнат… – вдыхает она, оттопыривая зад сильнее. Черт, детка, да.

– Ноги шире расставь, Оль… – новый приказ, и она подчиняется. Я пальцами кружу по краям половых губ, ощущая, как ее дрожь передается мне, вынуждает задыхаться. От тесноты в груди. От запаха ее соков. Чистый наркотик. Им хочется дышать. Если уж умереть от удушья, то только от такого. Сексуального. Порочного. Грязного.

У нее смазки столько, что хватило бы и на анал, но я скольжу мимо тугого отверстия, раскатывая по пальцам терпкую влагу. Размазываю по бедрам, мягкой бледной попке.

Резкий шлепок и она мычит, опуская лоб на стол. И снова. Она дергается, но молчит.

– Если больно, только скажи, – шепчу ей в поясницу, чувствуя, как член буквально рвется из штанов. Отпускаю зверя. – Оля…

– Нет, нет… Это просто слишком.

– Слишком? Говори, хочу слышать, что ты чувствуешь.

– Слишком хорошо, – выдыхает она, поворачивает голову так, что я вижу ее профиль, вижу, как она облизывает пересохшие губы и смотрит прямо на меня. Таким шальным взглядом, что меня кроет. Просто разрывает на атомы от того, как охуенно она сейчас выглядит. Готовая. Сладкая. Моя.

Новый шлёпок, сильнее, захват ягодицы в кулак, чтобы не дергалась и резкий рывок вперед, чтобы заполнить ее до упора.

– Бля… – рвется стон, а она скулит, словно вырваться пытается, но куда она теперь от меня. Такая узкая, маленькая, тесная, идеально горячая, словно шоколад растопленный, который на языке растекается. И я растекаюсь, в этот момент, наверное, готовый на все, только чтобы никуда от меня не делась.

– Ты хотела, чтобы я был первым… – еле выговариваю, держа член глубоко внутри. Блять, как охуенно…

– Да, – часто дышит, глаза закрыты, тело напряженно.

– А я хочу, чтобы я у тебя был единственным, – наклоняюсь, закусываю кожу на плече, приводя себя в движение. Наращиваю темп в диком желании наполнить ее собой до отказа. Толкаюсь все чаще. Почти остервенело, выбивая влажные стоны, действующие похлеще афродизиака. Хочется больше, хочется сильнее. И я потакаю себе, вдалбливая Олю в край стола снова и снова. Черт, как же это круто, как же сильно и хорошо не сдерживаться, не думать, просто чувствовать себя в ней.

Ломит кости от ощущений.

Закрываю глаза, сам накрывая ее ладони, двигая стол к самой стене. Он бьется об нее в том же яростном ритме. Стук. Стук. Стук. Этот ритм в такт сердцебиению, готового разорваться от секса. Еще. Еще. Еще.

Я думаю, но вдруг слышу снизу тот же звук.

– Еще, господи, еще! – она кричит, а меня штормит, размазывает. Член в раскаленных тисках стягивает. Я гортанно выдыхаю, чувствуя, как Олю просто трясет подо мной. Именно в тот момент, когда я заполню ее до краев.

Прихожу в себя через минуту.

– Игнат, вот теперь больно, ты меня сейчас раздавишь.

– Вот так и бывает, всю душу выворачиваешь, всех сперматозоидов отдаешь, а ей тяжело.

Открываю глаза, вытаскиваю член, с каким-то безумным удовольствием смотря на то, как белёсые капли стекают по обнаженным ногам.

– Смотрел бы и смотрел.

– Я вот боюсь, как бы еще кто-то не посмотрел…

Я даже оборачиваюсь, но вздыхаю с облегчением. Специально дверь закрыл.

– Вряд ли. Я дверь закрыл.

– И на том спасибо, – поднимаю ее, прижимая к животу, целуя влажную от испарины шею. Провожу пальцами по местам, где она в стол вжималась.

– Больно?

– Мне нет. А тебя нужно осмотреть, – она поворачивается. Смотрит на мою руку, с которой, опа, капает кровь. Да, Захар выстрелил в меня, но пуля прошла по касательной. Я на адреналине даже не понял, как поранил руку. – Ну что за безответственность, Игнат! Как можно заниматься сексом, когда у тебя рана! Пошли скорее!

– А ты, я смотрю, любишь командовать.

– Не все же тебе этим заниматься, – улыбается она, подбирает рубашку, натягивая ее, потом пиджак и, относительно приведя себя в порядок, тащит меня по пустому клубу к нам в кабинет.

– Мы правда отсюда уедем? – внезапно спрашивает она уже внутри.

– Правда, Дикарка. Сходим сегодня заявление подадим в ЗАГС и через недельку свадьбу сыграем.

– Стоп, – она тормозит, расстегивая пуговицы на моей рубашке. – Какой ЗАГС, какая свадьбы…

– Оль, я вообще-то сказал, что мы поженимся.

– Когда?

– Перед тем, как подсадить себе свои хромосомы.

Она хмурится, очевидно вспоминая. Пока бинтует мне руку, молчит. А когда заканчивает, вдруг весело улыбается.

– А кто сказал, что я соглашусь?