Глава 37
Дикарка усмехнулась и повела меня к закрытой двери, а я пытался переварить фразу.
– И что это значит? – пошел я за ней, можно даже сказать, плелся. Ноги после секса ватные, а головная боль и напряжение начинают возвращаться. – Оль… Что значит не согласишься, а? Не ты ли мне выносила мозг, что я определиться не могу, а теперь решила поиграть?
Ее улыбка гаснет, но руку она не отпускает. Продолжает меня вести вдоль опустевшего после бурной ночи клуба. Тихонько жужжат пылесосы, на кухне слышится легкий звон посуды. Эти звуки утра меня всегда умиротворяли. А сейчас раздражают. Наверное, потому что я знаю, что мы с Олей не одни. И кто-то все равно наблюдает или подслушивает.
Оля тоже невольно дергается от посторонних звуков, уже не такая веселая и солнечная. Она упорно идёт вперёд, поднимается по лестнице, виляя своей чудесной попкой, рука ее продолжает тонуть в моей широкой ладони. Какая же она все-таки маленькая.
– Оль, я с кем разговариваю.
Она поворачивает голову, через плечо улыбается, хотя и немного грустно. Бля. Все понятно. За возможность трахать себя, она будет сношать мне мозг.
– Женщины такие не постоянные… – заходит она в кабинет, а я не выдерживаю. К себе тяну. Дверью хлопаю и к ней же прижимаю свою неуверенную ни в чем девочку.
– Ты не женщина. Ты девочка, моя девочка. Что за игры, Оль. Замуж за меня не хочешь?
Вот я бы поржал, если бы она сказала «нет». Или я просто боюсь этого до чертиков.
– Я просто понять хочу. Почему? Что изменилось? Ещё вчера вечером ты мне говорил, что я никто и прав у меня нет, можно сказать, резиновая Зина для утех, а в будущем свиноматка.
Охереть. Что, блять, в ее голове?
– Я не так говорил, Оля. Не надо перекручивать…
– Ты говорил, что ты можешь делать, что хочешь, флиртовать, закрываться в кабинете с бывшими… А я… – ну нет, нет, только не реви.
– Ты тоже хочешь закрываться в кабинете с бывшими? – усмехаюсь, пытаюсь атмосферу разрядить.
– Ну я же не том, – она отворачивается от поцелуя, идет к аптечке. – Игнат, ты обещал, что мы тебя полечим. Раздевайся…
Очень двусмысленно…
– Моя ты ненасытная.
Оля берет аптечку, глаза не забывает закатить. Но все равно часто дышит, когда я полностью освобождаю избитое тело от рубашки. Оля застывает, чуть ли не с открытым ртом рассматривая гематомы.
– Игнат, ну что же ты…
– Прости, милая, что не терминатор…
– Не говори ерунды, просто смотреть страшно. Садись давай, – он указывает на стул и принимается за дело. Делая какие-то примочки, смачивая рану чем-то дико жгучим, от чего я чуть ли не ору. – Ну что ты как маленький… Словно в первый раз.
– Не первый, но я проще это делаю. Водой промываю и пластырь клею.
– Понятно, откуда у тебя шрамы. Не можешь без адреналина, да?
– Могу, конечно. На мотоцикле давно не гоняю, хотя в гараже стоит. Даже по крышам уже не гуляю. Но знаешь, – чуть наклоняюсь, наслаждаясь запахом Оли, который пробивается сквозь спиртовой раствор. – Ты мне такой адреналин каждый день обеспечиваешь, никаких драк не надо…
– И все равно ты к нему пошел…
– Я не мог иначе.
– Знаю. Это меня и пугает, – она дует на рану в руке, глаза поднимает, а у меня член моментом реагирует. В штаны упирается головка, сидеть мешает. – Может в больницу. Шить я не умею.
– Ты и без того отлично справилась. К тому же… – я резко, без предупреждения тяну ее к себе. – Я знаю, что залечит все мои раны…
– Игнат, стой, мы же только что…
– Мне больно же, неужели тебе меня нисколько не жалко, – втягиваю носом ее личный запах, но странно, сегодня к нему примешивается что-то другое, какой-то новый, уже знакомый аромат. Не могу понять откуда. – Оля-я-я…
– Жалость не то чувство, что сейчас мешает мне пойти спать, – поглаживает она мой живот, грудь, глазки влажные поднимает. Просто охуенная в этой своей порочной невинности.
Уже ширинку расстегиваю, ее трусики просто в сторону сдвигаю, влажные, пиздец. Меня кроет. Я вжимаю ладонь в мягкую ягодицу и просто натягиваю Ольку на себя.
– Игна-ат, – она закусывает губу, а я жадно впитываю этот образ моей личной медсестры. Тут же впиваюсь в губы, чтобы словить стон, когда особенно сильно дергаю бедрами снизу-вверх. Еще. Дальше. Глубже. До самой матки.
Она вскрикивает, отрывается от губ и лоб в лоб вжимается.
– А-а… Игнат, господи…
– Да, Дикарка, покажи свой голос, – требую, двигаясь все чаще, слыша охуенно влажные хлопки снизу. Купаюсь в этом звуке, выбивая из своей девочки стоны. Сильные, сладкие, такое нужные… Ради такого можно сколько угодно побоев пережить, только чтобы слышать, как ей хорошо.
По новой стягиваю рубашку, рукой спускаю лиф и жадно скольжу губами между грудок. То к левому соску языком, шлепая пальцами правый, то к правому, шлепая левый… Черт, какой же кайф. Внутри нее так горячо, словно в жерле вулкана, который вот-вот взорвется. Хочу заставить ее кончить, хочу смотреть, как она в крике захлебывается. Только вот меня раньше бомбит, оргазм, вроде бы такой далекий, приближается слишком близко. Мне нужна передышка, и я отпускаю Олю, чтобы руководила процессом сама. Она притормаживает. То полностью слезает с члена, то рукой вводит его в себя сама. Обнимает меня за плечи, скользит влажными пальцами, а потом вдруг замирает. Смотрит на плечо, на свои пальцы. Я и сам взгляд туда бросаю. Рана что ли открылась? Нет. Пластырь на месте. Оля вдруг стыдливо глаза опускает, срывается с члена и, ни слова ни сказав, убегает в сторону нашей комнаты. Хлопает дверью ванной и включает душ.
А до меня вдруг доходит, откуда дополнительные нотки запаха в ее натуральном аромате. Да и по члену видно. Оля же предупреждала, что могут прийти красноармейцы. М-да… Даже смешно. Со мной как-то было такое. Так я поплевался и свалил от тетки тут же. А здесь… Сидит там поди ревет. И точно. Стоит подойти к двери, как кроме звука воды слышатся всхлипы.
– Оль, – стучусь и сразу ответ получаю.
– Уходи.
– А раненый член мне где предлагаешь мыть…
– Он не раненый, – ну хоть реветь перестала. – Прости, я не ожидала.
– Дверь, Оля. Еще не хватало, чтобы ты в душе из-за этой херни утопилась.
Защелка открывается, и я захожу, замечая рядом в углу Олю. Шустрая.
Она не смотрит на меня, ладонями лицо закрыла.
Подхожу, нависаю. Она уже чистенькая, да и меня вода мигом очищает.
– Оль, прекрати из-за всякой хуйни париться.
– Брат всегда говорил, что мужики ненавидят эти дни.
– Ну не потому что крови боятся, а потому что вы в эти дни становитесь очевидно истеричнее обычного… – тяну ее на себя, обнимаю. – Вообще не думай об этом… Сейчас помоемся и спать спокойно ляжем. А с другой стороны…
Она такая маленькая, мокрая, чувствующая свою вину. Кто я такой, чтобы не воспользоваться таким подарком.
– Что?
– В такие дни можно поэкспериментировать… – давлю на ее плечи, а она покорно садится на колени… – Ты замарала меня, я замараю твое лицо…
Она губки влажные облизывает, на член, качающийся перед ее глазами, смотрит.
– Что мне делать?
– Для начала помой его хорошо.
Она тянет к нему руки, но я их поднимаю над головой.
– Языком, Оль.