Глава 25. Братская связь
Апрель
Плюс этого бездушного дома в том, что здесь есть всё. Буквально.
Помещение, переделанное под кинотеатр пять лет назад по желанию Богдана. Спортзал, бассейн, корт для тенниса…
И вот я, нажравшись киношек за целый день, весь вечер пыхчу на тренажёрах. Давно не занимался, но вроде всё ещё в форме. Ну или завтра сдохну от боли в мышцах.
Плевать! Главное, что сейчас почти хорошо, почти спокойно. Без ненужных мазохистских терзаний. Херачу на кроссовере четвёртый подход и поглядываю на постамент со штангой. Какой вес смогу взять?
Пару лет назад мой потолок был девяносто килограмм. Богдан жал больше, легко поднимал сотку.
Навешиваю блины на гриф, начиная с пятидесяти. Ложусь на скамью, руки — на штангу. Зависаю взглядом на потолке. В памяти вдруг вспыхивают образы.
Крыша, плед, её щека на моей груди, мои пальцы в её волосах…
Фак!
Становится душно в собственном теле.
Я трахнул её и бросил!
Мудак!
Снимаю штангу, опускаю к груди… Мой телефон где-то вибрирует. Походу, СМС-ка. Поднимаю штангу, возвращаю на стойку. Это было легко. Сажусь, ищу телефон глазами.
Дело в том, что у меня не осталось друзей. В Москве я их не нажил, а здесь всех растерял, когда меня рвало подростковыми захуями. Мне никто не может написать, разве что брат или отец.
«А вдруг она?» — болезненно отзывается в голове.
Встаю, беру телефон с тумбы, проверяю…
Алиса: Рома предложил мне пойти на вечеринку Богдана. В качестве его девушки. Я отказалась. Но ты должен знать.
Тяжело сглотнув, перечитываю.
Это не моё дело… Она может быть даже с этим ублюдком Ромео. Да с кем угодно! Но…
Но если это инициатива моего брата? Что, если он не оставит её в покое?
Пальцы аж ломит оттого, как сильно хочется ответить Алисе. Что-то типа: «Молодец, не ходи».
Но я ничего не пишу.
Навешиваю на штангу ещё блинов. Семьдесят. Восемьдесят. Девяносто. Ещё два блина по пять.
Сотка!
Ложусь. Обхватываю гриф. Снимаю со стоек и опускаю к груди. Рывок…
Поднять не получается.
Бля…
Давлю изо всех сил. Руки трясутся. Штанга застыла.
Блядь!
— Эй, спокойно, — раздаётся сбоку.
Богдан.
Он появляется из ниоткуда. Берётся за гриф и помогает поднять. Страхует. Возвращает штангу на стойки.
Сажусь, тяжело дыша. Богдан стоит надо мной. Усмехается.
— Сотка — это не твой вес, братишка.
— Заткнись, — шиплю в ответ, разминая кисти.
Он садится на скамью рядом.
— Что случилось, Апрель? Выпускаешь пар? Могу предложить тебе вариант получше.
— Какой?
— Гонка. На эндуро. Ты и я. Этой ночью.
— Чтобы что? Убиться? — скалюсь в ответ.
— Боишься?
— Смысла не вижу. Плюс эндуро — это твоя тема. Не моя.
— Тогда, пошли, нажрёмся, — хлопает меня по плечу. — Отметим.
— Что именно?
— Восстановление братской связи. Ты посмотри, она всё крепче, — паясничает Богдан.
Дёрнув плечом, скидываю его руку и встаю со скамьи. Беру бутылку с водой, жадно присасываюсь к горлышку.
Богдан показательно выжимает сотку. Самодовольно лыбится.
Ладно, урыл… Ну и чёрт с ним!
Иду на пресс. Богдан ложится рядом.
— Какой у тебя рекорд? — спрашивает он, закидывая руки за голову.
— Сейчас узнаем.
Начинаем синхронно подниматься и опускаться. Десять, двадцать, тридцать, сорок… Пресс ломит зверски. Не останавливаемся уже чисто из-за упрямства.
Сто два, сто три…
Падаем. Оба. Богдан ржёт.
— Вот ты монстр, брат… Я чуть не сдох.
Хватаю ртом воздух. Сердце молотит как сумасшедшее. Богдан рядом кряхтит, пытаясь повернуться на бок. Не удержавшись, тоже смеюсь.
— Какой-то ты хилый, братец!
— Да пошёл ты!
Оба угораем в голос. Потом оба резко затыкаемся.
Пялюсь в потолок.
— Слушай, Апрель, — начинает Богдан задумчиво, — ты в курсе, почему Волков вообще копает под отца?
Перевожу на него взгляд.
— Догадываюсь, — киваю. — Дело в моей матери. Волков любил её.
— Да, любил, — его голос меняется, становится злым. — Ты не представляешь, как это рвёт меня на части. Эта женщина — твоя мать — давно мертва. А эти двое… всё ещё бодаются. Всё ещё вспоминают. Сука…
— Осторожно, Богдан, — предупреждаю. — Ты говоришь о моей маме.
— А о моей кто будет говорить? — взрывается он, резко садясь. — Моя мать тоже пострадала! Отец её не любил. Никогда! Потому что любил твою. И тебя…
Последнюю фразу он бросает на эмоциях. Быстро отворачивается.
Молчу. Он встаёт, вмазывает в боксёрскую грушу с локтя. Вижу, как нервно дёргает плечами, пытаясь расслабить мышцы.
— Знаешь, брат… — говорю, медленно поднимаясь. — Отец любит нас одинаково. В своей манере, но любит.
Он фыркает. Качает головой.
— В своей манере — это ты в точку.
Богдан плюхается на скамью, смотрит на меня выжидающе. Словно я что-то должен сделать, чтобы этот момент «братской связи» не закончился.
Протягиваю ему телефон, открыв сообщение от Алисы.
— Прочитай.
Он читает. Усмехнувшись, разводит руками.
— А что ты хотел? Ты самоустранился, и он активизировался. Как, кстати, маленькая Волкова пережила ваше расставание, мм?
И смотрит на меня с нескрываемым цинизмом. Похоже, наша братская связь мне лишь померещилась.
— Как ты это сделал? — спрашивает он. — Как кинул её? Хочу подробностей.
Богдан явно возбуждён.
Засовываю телефон в карман.
— Оставь её в покое. Мы с тобой договорились, — заявляю требовательно.
— А где ты увидел связь между Ромашкой и мной? — спрашивает Богдан, явно паясничая.
— Он зовёт её на твою вечеринку.
— И что? Там будет полгорода. Обещаю тебе: если она придёт, я даже не посмотрю в её сторону.
И глаза делает такие, как у кота из «Шрека».
Типа я должен поверить?
— Ну так как ты бросил Волкову? — не успокаивается брат. — Расскажешь?
— Нет.
— А бухать пойдём? — складывает ладони у груди.
Хмыкаю.
— Ну пойдём…