Глава 26. Руины

Апрель

Dodge летит по побережью. Богдан развалился на пассажирском сиденье, словно дома в кресле. Открывает окно. Ветер врывается в салон, треплет волосы.

— Куда катим? — спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.

— В «Руины», — усмехается он. — Куда же ещё.

Самое элитное место для золотой молодёжи на побережье. Клуб, построенный на земле отца. Значит, нас впустят без вопросов. Без очередей. Без проблем.

Паркуюсь не у входа, а чуть в стороне. Не знаю, когда теперь её заберу. Реально хочу сегодня нажраться.

И завтра, может быть.

Нас встречают у входа. Охрана расступается. Богдана здесь знают. Меня тоже. Хотя я не был тут два года.

Внутри — привычный хаос. Музыка долбит по мозгам. Басы вибрируют в груди. Мигает свет: красный, синий, фиолетовый. Танцпол забит телами. Девчонки в коротких платьях, парни в дорогих рубашках. Запах алкоголя, пота и дорогого парфюма.

— Погнали в випку, — тянет меня за руку Богдан.

Я не сопротивляюсь. Вбираю в себя этот хаос.

Нас проводят на второй этаж. Отдельная комната с диванами, столом, панорамным окном на танцпол. Здесь тише. Богдан заказывает текилу. Сразу бутылку. И ещё одну.

— Серьёзно? — усмехаюсь.

— А ты думал, мы тут чай пить будем? — скалится он.

Садимся на диван. Официантка приносит поднос: текила, лайм, соль. Богдан наливает. Передаёт мне шот.

— За что пьём? — спрашиваю я, покручивая в руке стопку.

Он задумывается. Потом поднимает свою.

— За братскую связь, — говорит вполне серьёзно.

Его лицо… Голос… В них что-то новое. Что-то, похожее на искренность.

Чокаемся. Опрокидываю содержимое стопки. Жжёт горло. Внутри разливается тепло. Богдан наливает ещё. И ещё. И снова…

Текила течёт рекой.

К нам подходят девчонки. Две. Три. Четыре. Богдан машет рукой — приглашает за стол. Они садятся рядом. Смеются, прикасаются. Одна из них забирается на стол и начинает танцевать, светя красными трусиками под леопардовым платьем.

Её ноги… Изгибы бёдер… То, как она двигается… Это красиво. Сексуально. И доступно. Достаточно протянуть руку — и она будет танцевать на моих коленях.

Но я не протягиваю.

В голове — хаос.

Думаю об Алисе. О её лице. О том, как она смотрела на меня последний раз. О её губах. О том, как дрожал у неё подбородок.

Хлопок двери, когда она выскочила из машины, звучит в голове очень чётко и громко.

Блядь…

Опрокидываю ещё одну. Пытаюсь заглушить мысли. Не получается.

Богдан уже пьян. Громко смеётся, обнимая одну из девчонок. Целует её в шею. Она хихикает.

Потом он вдруг отстраняется и смотрит на меня. Внезапно серьёзным взглядом.

— Апрель, — говорит он. — Я хочу кое-что сказать.

— Что?

Наливаю себе ещё одну.

— Прости, — выдыхает он.

Оторопев, не доношу текилу до рта.

— За что?

— За твою мать, — качает головой. — За то, что говорил о ней. Раньше, когда мы были пацанами. Я не фильтровал слова. Был мудаком.

Мои ноздри раздуваются. Те воспоминания ещё хуже. Цинизм и злоба Богдана… То, как он реально ничего не фильтровал…

— Именно тогда всё пошло под откос между нами, — продолжает он. — Я понимаю. И я виноват. Прости, брат.

Его голос дрожит. Глаза красные. Не знаю, от алкоголя или отчего-то ещё.

Не хочу прощать. Эти шрамы остались со мной навсегда.

Но он мой брат…

— Прощаю, — говорю тихо.

Богдан выдыхает. Улыбается и протягивает руку. Пожимаю её.

Пьём ещё. Музыка гремит. Девчонка на столе танцует. Всё плывёт. Мысли путаются.

«Ты выбрал отца. Ты встал на сторону семьи», — вертится в голове.

Да. Выбрал. Но почему тогда так хреново? Почему в голове только она?

Вопрос рождается внезапно. Но он всё время таился где-то на подкорке.

— Почему ты вдруг передумал? — спрашиваю Богдана.

Он поднимает голову.

— В смысле?

— На твоём дне рождения. Ты затеял с ней игру. Сказал мне, что я опоздал. Но вы её просто напугали. Ты всё остановил. Почему?

Богдан усмехается. Откидывается назад, устремив взгляд в потолок.

— Потому что дело не в ней, а в тебе, Апрель, — говорит он медленно. — В итоге ты сделал так, как требовалось. Сыграл по моим правилам. Я это ценю.

Переваривая его слова, наливаю себе ещё одну.

— То есть… Выбери я её, игры бы продолжились? Что ты для неё приготовил?

Богдан скалится. Подаётся ко мне.

— Да много всего, — шепчет он. — Мои фантазии безграничны. Ты же знаешь.

Знаю. Но я думал, что он их давно перерос.

Мы уже давно не школьники. Буллинг в нашем возрасте — это звучит отстойно.

Но Богдан не изменился. Он всё тот же.

Дверь ВИП-зоны открывается и входит Феликс. Широкая улыбка. Руки приветственно раскинуты в стороны.

— О, наконец-то! — говорит он громко. — Вся семейка в сборе!

Богдан встаёт. Обнимает его. Хлопает по спине.

— Присаживайся, братишка.

Феликс садится рядом. Наливает себе. Поднимает стопку.

— За семью, — говорит он.

— За семью, — повторяет Богдан.

Поднимаю свою. Чокаемся. Пьём.

Всё плывёт. Голоса сливаются. Музыка гремит. Девчонки смеются. Богдан что-то рассказывает. Феликс ржёт.

Я пью. И пью. И снова…

В голове — только она.

Алиса.

Её лицо. Её глаза. Её губы.

Не могу забыть, сколько бы ни выжрал.

Блядь… Не могу…

Перед глазами внезапно всё темнеет. Голова падает на стол.

Последнее, что слышу — грохот и крики. Музыка обрывается.

Штурм ОМОНа.

Вырубаюсь.