Глава 37. Тишина

Алиса

Телефон лежит на краю парты. Экран тёмный. Мёртвый.

Второй день тишины.

Преподаватель бубнит про синусы, мел скрипит по доске, а я вижу только пустой чат. Ни сообщений. Ни звонков.

Не сказать, что мы с Апрелем часто переписывались, но всё же.

«Доброе утро, малышка». «Скучаю». «Ты — лучшее, что случилось со мной».

Это же всё было!

А теперь — тишина.

— Волкова!

Вздрагиваю.

— Простите, что?

— Синус тридцати градусов.

— Одна вторая.

— Верно. Но потрудитесь присутствовать не только телом.

Под партой проверяю телефон.

Ничего.

Звонок. Все срываются со своих мест. Собираю вещи — и вижу Рому в дверях. Лицо напряжённое, желваки ходят ходуном.

— Нам надо поговорить, — выдаёт он, когда подхожу к нему.

— Не сейчас.

Хочу пройти мимо, но Рома рявкает:

— Сейчас!

Хватает меня за локоть, тянет к окну.

— Какого хрена, Алиса?

— О чём ты? — выдёргиваю руку.

— Сначала ты кинула меня в «Прибое»… Чтобы что, Алиса? Чтобы встретиться с Апрелем?

Кровь отливает от лица.

— Откуда…

— Какая разница, откуда?! — он повышает голос.

Несколько человек оборачиваются.

— Ты трахалась с ним! С Монстровым! В сраной тачке!

— Тише! — шикаю на него. — И это вообще не твоё…

— Да пошло оно всё! — теперь он просто орёт, и все смотрят на нас. — Мы же наконец стали налаживать отношения! Я привёл тебя в компанию, как свою девушку. И тебя приняли. И это твоя благодарность, да? Ты раздвигаешь ноги перед первым попавшимся бандитом, как последняя шлюха!

Пощёчина. Звонкая. Сильная. Моя ладонь горит.

Рома замирает. Щека краснеет.

— Не смей, — голос мой дрожит. — Не смей так со мной разговаривать. Ты мне никто.

— Теперь я никто? А как же дружба?

— Друзей не называют шлюхами.

Его кулаки сжимаются. Мне кажется, что он ударит сейчас. Но Рома наклоняется ближе и шепчет, тихо и ядовито:

— Я расскажу твоему отцу. Всё. Про вас. Про то, какая ты на самом деле.

— Ты не посмеешь.

— Посмотрим.

Разворачивается и уходит.

Вокруг шепчутся. Кто-то снимает на телефон.

Хватаю сумку и выбегаю из универа.

***

Такси останавливается у кованых ворот. Особняк Монстровых. Белый, огромный, утопающий в лесном массиве.

Не знаю, зачем приехала. Знаю только, что не могу больше ждать. Не могу сидеть и смотреть в пустой экран.

Подхожу к воротам. Палец зависает над кнопкой домофона.

Что я скажу? «Привет! Я тут хочу проверить, жив ли Ваш сын, потому что он мне не отвечает»??

Внезапно ворота открываются. Вздрогнув, отступаю на шаг. И оборачиваюсь на тихий шорох шин подъезжающей машины.

Чёрный Порше. Тонированные стёкла.

Опускается окно, и я вижу Богдана. Он хищно улыбается мне. Губа у парня разбита, на скуле — яркий синяк.

— О, какие люди! Маленькая Волкова собственной персоной, — усмехается Богдан.

— Где Апрель?

— А вежливо поприветствовать? Нет? — он цокает языком. — Папа плохо воспитал?

— Где он?

Богдан откидывается на сиденье. Разглядывает меня, как букашку под лупой.

— Понятия не имею. Шляется где-то.

— Он не отвечает. Второй день.

— Да? — брови ползут вверх в притворном удивлении. — Странно. Может, занят. Девочки, вечеринки, всё такое. Ты же знаешь моего братца — он у нас популярный.

Внутри что-то сжимается.

— Ты врёшь.

— Может, и вру, — пожимает плечами. — А может, и нет. Может, ты ему просто надоела. Бывает, знаешь ли. Поигрался — и выбросил.

— Заткнись.

— Ой, больная тема? — он подаётся ближе ко мне, голос становится вкрадчивым. — Слушай, я тебя понимаю. Апрель умеет… впечатлить. Но не обольщайся, малышка. Ты для него — развлечение. Способ позлить папочку. Не более.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Не знаю? — смеётся. — Я его брат. Я знаю его лучше, чем он сам. И поверь мне — через неделю он о тебе и не вспомнит. Найдёт другую дурочку, которая поверит в его…

— Богдан, — за спиной раздаётся чей-то голос. Низкий и властный.

Оборачиваюсь. У ворот стоит Валерий Монстров. Высокий, седой, в дорогом пальто. Лицо непроницаемое, глаза — холодные, оценивающие — смотрят прямо на меня.

— Отец, — голос Богдана мгновенно меняется. — Я как раз…

— Я слышал.

Валерий переводит взгляд на меня.

— Алиса Волкова?

Киваю. Голос куда-то пропал.

— Дочь Геннадия.

Не вопрос. Утверждение.

— Да.

Он смотрит на меня изучающе. Я чувствую себя голой под этим взглядом. Словно он видит всё: и страх, и отчаяние, и глупую надежду, которая привела меня сюда.

— Апреля нет дома, — говорит наконец. — И тебе лучше уехать.

— Но…

— Это не просьба.

Богдан ухмыляется. Торжествующе, мерзко.

— Слышала? Папа сказал — вали.

— Богдан, — голос Валерия не повышается, но Богдан замолкает мгновенно. — В дом. Сейчас.

Парень пожимает плечами и закрывает окно. Машина медленно проезжает мимо меня, мимо отца, дальше, к дому. Мы остаёмся одни — я и отец Апреля.

Он делает шаг ко мне. Ближе. Ещё ближе. Поджилки у меня почему-то трясутся.

— Ты похожа на мать, — говорит тихо.

Что?

— Я знал твою мать. Давно. Хорошая была женщина.

Не знаю, что ответить. Стою как вкопанная.

— Послушай меня внимательно, — продолжает он. — Апрель… сложный. И то, что между вами — сложно. Но если ты хочешь ему добра — держись подальше. От этого дома. От моей семьи. От всего, что связано с нашей семьёй.

— Почему? — моё отчаяние невольно вырывается наружу.

— Потому что рядом с нами люди сгорают, — он смотрит мне в глаза. — А ты уже обожглась. Я вижу.

С трудом сглатываю. В горле — ком.

— Я люблю его.

Валерий молчит. Потом что-то мелькает в его взгляде — что-то почти человеческое. Почти тёплое.

— Тогда мне тебя жаль.

Разворачивается и уходит. Ворота закрываются. Я остаюсь одна.

Телефон в кармане вибрирует сообщением.

Рома: Прости.

Но это не то сообщение и не от того человека.