Глава 39. Толчок

Алиса

Крадусь по коридору. Доски пола предательски скрипят под ногами. В гостиной бубнит телевизор, синие отсветы пляшут по стене. Отец смотрит какое-то ток-шоу, Ольга на ночной смене — путь свободен. Осталось только добраться до прихожей, натянуть кроссовки и…

— Алиса! Подойди ко мне.

Чёрт.

Замираю у двери. Секунду думаю притвориться, что не услышала, но голос отца не терпит возражений. Поэтому послушно захожу в гостиную.

Он сидит в кресле, держа в руке пульт. На экране орут какие-то тётки, но отец смотрит не на них, а на меня. Взгляд цепкий, полицейский. Осматривает с головы до ног: спортивные штаны, худи, жилетка поверх него.

— Ну и куда ты собралась на ночь глядя?

— С Ромой погулять.

— Врёшь.

— Нет.

Он щурится, впившись в меня глазами. Я выдерживаю его взгляд со спокойным видом. Научилась за последние годы.

— Покажи телефон.

— Пап…

— Телефон.

Достаю. Открываю переписку с Ромой, показываю.

«Алис, давай увидимся, надо поговорить».

Второе сообщение — «Жду на Пирсе 13» — пролистываю быстро, будто случайно.

Отец смотрит на экран. Потом на меня.

— Ладно, иди, — откидывается в кресле. — Сегодня холодно, не шарахайтесь по улицам допоздна.

Холодно — это плюс семь. Для нашего региона и правда дубак, особенно у воды.

— Спасибо, пап.

Выскальзываю в прихожую, пока он не передумал. Кроссовки, ключи, дверь.

На улице пахнет морем и сырой землёй. Вызываю такси, прыгая с ноги на ногу — ветер пробирает даже сквозь жилетку.

Еду не ради Ромы. Еду, потому что это Пирс 13. Потому что там может быть Апрель. Потому что три дня молчания — это слишком. Потому что схожу с ума. Я себе столько всего надумала…

Мне очень страшно. Страшно вновь быть брошенной, ненужной… Но ещё страшнее узнать, что у Апреля какие-то проблемы.

Иначе как ещё всё это объяснить?

Пирс встречает музыкой и рыжим светом костра. Народу много — человек сорок. Кто-то танцует, кто-то пьёт у перил, кто-то целуется в тени.

Пробираюсь сквозь толпу, ищу глазами знакомые лица. Феликс с бутылкой пива, Остап рядом с ним. Степан уткнулся в телефон. Апреля нет…

А вот Богдан здесь. Стоит у костра, сложив руки на груди. Заметив меня, приподнимает бровь. Взгляд надменный, оценивающий — как в прошлый раз, у ворот. Разбитая губа всё ещё не зажила, синяк на скуле пожелтел по краям.

Отворачиваюсь.

— Алиса!

Рома выныривает из толпы. Лицо напряжённое, но без злости.

— Пойдём, — хватает меня за руку. — Тут шумно.

Даю себя увести. На краю пирса тише, слышно, как где-то внизу плещутся волны, ритмично, монотонно. Ветер с моря пробирает до костей.

Рома останавливается у перил. Смотрит на чёрную воду.

— Прости, — говорит не оборачиваясь. — За то, что наговорил в универе. Я был… — трёт затылок. — Я был полным мудаком.

Молчу. Он и правда поступил мерзко.

— Просто когда узнал про вас… — продолжает сдавленным шёпотом. — Меня как переклинило. Мы же с тобой с детства вместе, Алис. Я всегда думал, что мы… Ну ты понимаешь.

— Рома…

— Подожди. Дай договорить.

Он поворачивается. В его глазах что-то жалкое, потерянное.

— Я понял, окей? Понял, что ты его выбрала. И я… могу с этим жить. Если ты останешься в моей жизни. Хотя бы как друг. Я не могу без тебя, Алис. Вообще. Эти дни, когда мы не разговаривали — я был как в аду.

Смотрю на него. Мальчик, который таскал мой рюкзак в первом классе. Который делился конфетами и защищал от хулиганов. Мы выросли вместе. И он любит меня — по-своему, неуклюже.

— Ты серьёзно? После всего, что сказал?

— Серьёзно.

Тишина. Только волны и далёкая музыка.

— Друзья? — он протягивает руку.

Смотрю на его ладонь. Потом на лицо — открытое, ждущее.

— Друзья, — говорю тихо.

Он выдыхает с облегчением. Улыбается. И вдруг обнимает меня, крепко прижимая к себе.

— Спасибо. Спасибо, Алис.

Обнимаю в ответ. Коротко, неловко. Он очень тёплый по сравнению с холодным ветром, и сейчас это приятно — просто человеческое тепло. Ничего больше.

И тут я слышу рёв мотора. Знакомый, низкий… От звука которого всё внутри сжимается.

Поворачиваю голову. Байк. Чёрный. На нём Апрель.

Он останавливается у начала пирса, снимает шлем, встряхивает волосами. Оглядывается. Наши глаза встречаются — на секунду, на долю секунды — и всё остальное исчезает… И музыка, и люди, и холод… Остаётся только он.

— Алиса?

Голос Ромы. Далёкий, еле различимый, как сквозь вату.

Апрель отводит взгляд первым. Идёт к компании у костра.

— Алиса!

Возвращаюсь. Моргаю. Рома держит меня за плечи и смотрит в лицо.

— Что?

Он медленно поворачивает голову туда, куда смотрела я, и видит Апреля, который здоровается с Феликсом.

— Ты… — его голос становится глухим. — Даже сейчас. Даже сейчас ты смотришь на него.

— Рома, я…

— Я тут перед тобой распинаюсь, а ты пялишься на этого урода!

— Это не…

— Да хватит врать! — он повышает голос. — Я же вижу! Вижу, как ты на него смотришь! Ты никогда так не смотрела на меня!

Сердце колотится. Отступаю на шаг.

— Мы же только что договорились…

— О чём?! О дружбе?! — смеётся зло, надломленно. — А толку? Ты всё равно будешь бегать за ним!

Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Ноги упираются в низкие перила.

— Рома, успокойся…

— Успокойся?! Я унижался перед тобой! Просил прощения! А ты даже на секунду не можешь оторвать от него глаз!

— Да! — вырывается прежде, чем успеваю подумать. — Да, я смотрю на него! Потому что люблю его! Его, а не тебя!

Рома замирает. Лицо становится белым.

— Что ты сказала?

— Я люблю его. Прости.

Секунда тишины.

Его руки взлетают к моим плечам.

— Рома, что ты…

Толчок.

Резкий. Сильный.

Перила бьют под колени, и тело летит назад — в темноту, в холод, в ничто.

Последнее, что вижу — его лицо. Белое. Чужое.

Сильный удар — как о бетон. Воздух вышибает из лёгких. А потом накрывает водой. Ледяной, тёмной…

Одежда мгновенно намокает, меня тянет вниз. Пытаюсь грести, но руки не слушаются. Где верх? Где низ? Не понимаю. Холод сковывает мышцы, и я не могу… не могу…

Темнота.

Тишина.

И лишь одна мысль — последняя, гаснущая…

Об Апреле…