Глава 40. Больше никогда
Апрель
Телефон вибрирует сообщением. Проверяю — оно от Богдана.
«Бабы — зло. Твоя — особенно».
Следом приходит второе.
«Она на пирсе. Прибежала к Роме».
Смотрю на экран, перечитываю. Враньё. Очередная игра. Богдан обожает дёргать за ниточки и смотреть, как я дёргаюсь в ответ. Убираю телефон в карман куртки и завожу байк.
Я ехал к ней, к её дому. Хотел наконец поговорить, рассказать всё — про запись, про Богдана, про то, что хочу уехать. Не в Москву — в Подмосковье. Там остались кое-какие связи с прошлой жизни, знакомые, которые могут помочь встать на ноги. Есть план, есть перспективы, есть шанс начать заново. И если она согласна — заберу её с собой.
Но теперь…
Знаю, что Богдан врёт. Знаю. И всё равно разворачиваю байк в сторону пирса.
Долетаю буквально за минуту. Торможу у начала пирса, глушу мотор. Музыка долбит из колонок, костёр плюётся искрами, вокруг него толпятся знакомые фигуры.
Снимаю шлем, оглядываюсь вокруг — и вижу их.
Алиса и Рома стоят на краю пирса. Он обнимает её. Она поворачивает голову и смотрит на меня. Наши глаза встречаются на долю секунды, и что-то рвётся внутри, как лопнувшая струна. Богдан не соврал.
Отвожу взгляд первым и иду к костру.
— О, Апрель! — Феликс машет бутылкой. — Давно не виделись!
— Угу.
Сажусь на перевёрнутый ящик и смотрю в огонь. Стараюсь не думать о том, что только что видел. О её руках на его спине. О том, как они стояли — близко, слишком близко.
— Это чё за нахуй?!
Остап вскакивает, роняя бутылку. Глаза вытаращены, смотрит куда-то за мою спину. Оборачиваюсь.
Рома идёт от края пирса. Один. Руки в карманах, походка деревянная, лицо белое как мел. Где Алиса?
Богдан моментально оказывается рядом с ним, хватает за грудки и встряхивает.
— Ты нахуя это сделал?!
— Отвали, — Рома отталкивает его, голос пустой, неживой. — Захотелось искупать дочку мента. Тебе что — не понравилось?
Искупать?
Сердце моё падает куда-то вниз.
Срываю куртку на бегу. Одно мгновение — и я на краю пирса. Внизу чёрная вода — гладкая и равнодушная. Прыгаю.
Холод бьёт в грудь, выбивая воздух из лёгких. Темнота смыкается вокруг, плотная и непроглядная. Ни хрена не видно. Гребу вниз, руки шарят вслепую — водоросли, ил, пустота. Где она?!
Лёгкие горят. Выныриваю, хватаю воздух и снова ухожу под воду.
Господи, пожалуйста! Я никогда ни о чём не просил!
Пожалуйста…
Пальцы касаются чего-то мягкого. Ткань? Волосы?
Алиса!
Хватаю её и тяну наверх. Она тяжёлая и безвольная, как тряпичная кукла. Гребу одной рукой, второй прижимая её к себе. Мышцы сводит от холода, но мне плевать.
Поверхность. Воздух. Крики сверху.
— Сюда! Помогите!
Руки тянутся с пирса — много рук. Хватают её, хватают меня…
Чувствую деревянные доски под спиной, над головой — чёрное небо. Алиса лежит рядом — бледная, губы синие, глаза закрыты. Грудь не двигается. Не дышит.
— Алиса! — переворачиваю её на бок и бью ладонью между лопатками. — Давай! Дыши!
Ничего.
— Дыши!
Бью сильнее. Ещё раз. И ещё. Она дёргается, кашляет, вода льётся изо рта. А потом слышится вдох — хриплый, булькающий, но вдох.
Дышит. Живая.
Притягиваю её к себе, прижимаюсь губами к виску. Холодная. Мокрая. Живая.
Господи… Живая…
— А-апрель… — голос слабый, сиплый, едва слышный.
— Я здесь, — шепчу в мокрые волосы. — Я с тобой, малышка.
И тут меня накрывает ярость — чёрная, слепая, выжигающая всё внутри. Резко вскакиваю и оглядываюсь. Где он? Где этот ублюдок?
Рома стоит поодаль, у самого начала пирса. Смотрит на нас. Просто стоит и смотрит, руки в карманах, лицо пустое.
Хватаю Феликса за рукав и толкаю к Алисе.
— Побудь с ней!
— Апрель, ты куда…
Не слышу. Не слушаю. Рву вперёд сквозь толпу, расталкивая людей. В голове только одно: убью. Убью эту тварь.
Рома видит меня. Делает шаг назад, и второй. В глазах наконец-то мелькает что-то живое. Страх.
Поздно бояться, сука!
Почти добираюсь до него, но меня перехватывают. Богдан. Вцепляется в плечи, разворачивает к себе.
— Стой!
— Отвали! — рвусь из его хватки. — Я убью его!
— Я сам, слышишь? — Богдан держит крепко, смотрит в глаза. — Я сам с ним всё решу. Иди к ней, брат.
Меня колотит. Всё тело трясётся — то ли от холода, то ли от ярости. Зубы стучат так, что челюсть сводит.
— Тебе в больничку надо, — Богдан не отпускает. — Посмотри на себя. Ты синий весь. Иди к ней, я сказал.
Смотрю на Рому поверх его плеча. Тот уже отступил к машинам, готовый рвануть в любую секунду.
— Если он уйдёт…
— Не уйдёт, — голос Богдана жёсткий, холодный. — Обещаю.
Звук сирены прорезает ночь, красно-синие всполохи пляшут по лицам.
— Расступитесь! Дайте пройти!
Возвращаюсь к Алисе. Она лежит на досках, Феликс накрыл её своей курткой. Сажусь рядом, и кто-то накидывает на нас одеяло, потом ещё куртку. Прижимаю её к себе, пытаясь согреть своим телом, хотя сам уже не чувствую ни рук, ни ног.
Меня оттаскивают. Её кладут на носилки, натягивают кислородную маску и накрывают термоодеялом.
— Я с ней, — говорю хрипло. — Я еду с ней.
— Вы родственник?
— Он — её парень, — голос Богдана откуда-то сбоку. — Его тоже заберите, у него переохлаждение.
Медик смотрит на меня, на синие губы, на трясущиеся руки.
— В машину. Оба.
Меня затаскивают в скорую. Сажусь рядом с носилками и беру её руку — ледяную, мокрую, но живую. Двери захлопываются, машина срывается с места.
Алиса моргает и пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Апрель…
— Тш-ш… Молчи. Всё хорошо.
Она улыбается слабо, одними губами, а потом глаза закрываются, и она проваливается в забытьё.
Держу её руку.
Живая. Дышит. Со мной.
Она чуть не умерла, пока я занимался самокопанием и слушал чужие голоса вместо собственного сердца.
Больше никогда. Слышишь, Алиса? Больше никогда.