Глава 43. Кто из нас больший монстр?

Апрель

На Пирс 13 сложно проехать на машине, но я знаю путь.

Додж стоит у самого края. Пялюсь на горизонт, на темнеющее небо. Волны лижут сваи где-то внизу, мерно, монотонно.

— Мне сказали, что ты хочешь уехать, — нарушает уже затянувшееся молчание Богдан.

Открываю окно, закуриваю.

— И кто сказал?

— Отец. Это ты в порыве брякнул? Или?

— Или.

— С ней?

— Да.

Перевожу на него взгляд. Богдан морщится, будто лимон разжевал.

— Опять бежишь, да? Не заебался бегать?

— Я не бегу. И тогда не сбегал, чтоб ты знал.

Богдан считает, что я кинул семью два года назад. И у меня никогда не было желания его в этом разубеждать. А теперь почему-то есть.

Между нами что-то изменилось.

— Меня отец выгнал тогда, — объясняю я. — Но я его не виню больше. Просто он устал от моих выходок. В конце концов, я же бастард, — криво ухмыляюсь.

Богдан выдаёт что-то гортанное. То ли смех, то ли… И это звучит невесело.

— Уверен, что ты бастард, мм? Учитывая то, как отец любил твою мать, скорее уж я — нежеланный отпрыск.

— Да хорош, — отмахиваюсь. — Я свалю, и нам больше не придётся конкурировать. Ни в чём. Твой город, твои правила, и всё такое.

Немного паясничая, пытаюсь съехать на беззаботный тон. Хотя этот разговор задевает какие-то невидимые струны в моей душе.

Мы редко откровенничаем. Точнее — никогда.

Богдан тоже закуривает. Смачно затянувшись, выпускает колечко дыма и протыкает его сигаретой. Переводит на меня взгляд.

— А если я не хочу? — спрашивает вдруг в лоб.

— Чего не хочешь?

— Чтобы ты сваливал.

Пытаюсь найти в его лице, в его словах подвох. Угорает, что ли?

Но нет. Не угорает.

— Что надо сделать, чтобы ты остался? — продолжает на полном серьёзе. — Оставить дочь мента в покое? Окей, считай, уже оставил. Поговорить с её папашей, чтобы он дал вам зелёный свет для отношений? Как-то надавить на него, чтобы не впутывал тебя в их войну с отцом? Что, Апрель?

— Я думаю, наши отцы справятся сами, — задумчиво говорю, постукивая по оплётке руля.

Выкидываю окурок в окно.

— Да, разберутся, — кивает Богдан. — А с этим ушлёпком я разберусь сам.

Бросаю взгляд на заднее сиденье. Богдан тоже поворачивается. Оба смотрим на Рому — притихшего и напуганного до посиневших дрожащих губ. Лицо у него как мел, руки связаны за спиной, его заметно потряхивает.

— Парни, я уже обосрался, если что, — выдаёт он осипшим голосом. — Давайте вы меня уже отпустите.

Отворачиваемся синхронно, продолжаем разговор.

— Что ты хочешь с ним сделать? — спрашиваю Богдана.

— Ясен хрен! То же, что сделал он. Сегодня водичка ещё «комфортнее» для купания.

— И почему я сам не могу этого сделать?

— Потому что ты полезешь его спасать. А я — нет.

О как интересно.

— Вроде я — главный монстр в нашей семье.

Богдан посмеивается.

— Ты уверен? Будем писюнами мериться, кто больший монстр?

— Пацаны, вы охуели? — подаёт голос Рома.

Богдан резко разворачивается, хватает его за грудки и, рванув на себя, впечатывает лицом в подголовник переднего сиденья.

Хрясь!

Кажется, с носом Ромы что-то стряслось.

— Короче… — Богдан садится прямо, нервно разжимает и сжимает пальцы, хрустя суставами. — От тебя требуется немного. Продержи его здесь двадцать минут. Потом им займусь я.

Вижу, что в нашу сторону едут эндуристы. Два байка. Свет фар прорезает сумерки. Богдан собирается выйти. Открывает дверь и начинает вставать. Дёргаю его за рукав куртки — он плюхается обратно.

— Почему? Почему ты передумал? Почему тебя вообще волнует то, что сделал этот мудак? Чё тебя так торкнуло-то?

И я, блядь, хочу знать!

— Чё, торкнуло? — переспрашивает Богдан. — А ты не понимаешь? Дело в моей башке, — вертит пальцем у виска. — В моей шизе с контролем. Я думал, что этого придурка контролирую, а он вдруг сорвался с цепи.

Охренев, смотрю на брата. А он каким-то сумасшедшим взглядом смотрит на меня. Потом вдруг начинает ржать. Он угорает, а я жду, скептически подняв бровь.

— Да хорош, Апрель. Ты чё такой серьёзный, а? — никак не может отдышаться.

Потом вдруг резко становится серьёзным сам.

— Да это просто неправильно, и всё. Неважно кто — Алиса или какая-то другая девчонка. Это девчонка. Она могла погибнуть. И это уже зашквар. Или ты думаешь, отец учил меня только тому, как филигранно тратить его бабло? Думаешь, я не могу анализировать, где просто пиздец, а где пиздец в квадрате? Всё, я погнал.

Выходит из тачки, хлопает дверью. Садится к Феликсу на байк, и они уезжают.

Тишина. Только волны внизу и тяжёлое дыхание Ромы на заднем сиденье.

— Ладно он, — подаёт голос этот мудак. — Но ты же не такой, Апрель.

Оборачиваюсь. Под носом у него кровь, течёт по губам, капает на подбородок. Глаза бегают — ищут спасение, выход, хоть что-то.

Не такой?

Возможно…

— Хочешь, чтобы я тебя отпустил?

— Да, — он сглатывает, дёргает связанными руками. — Обещаю, ты меня больше никогда не увидишь. И Алиса тоже. Уеду. Исчезну. Клянусь!

Смотрю в его испуганные глаза.

Ты же, сука, другом её был. С детства или типа того. Парнем её был. Типа любил… И столкнул в ледяную воду. Сука… Чтобы меня задеть? Или по какой-то другой дебильной причине?

— Отпустишь? — в его голосе надежда.

Отворачиваюсь к лобовому стеклу. Горизонт почти растворился в темноте, небо слилось с морем.

— Апрель, ну?..