Глава 44. Мир перевернулся

Апрель

«Я уладил проблему, если что».

Вот так просто Богдан сообщил мне о мудаке Ромео. Мудаке, которого я отпустил, не желая участвовать в убийстве. Достал его тогда из машины, развязал руки, дал два раза по печени — и отпустил.

Но мудак быстро попался в руки Богдану. Как — не знаю. Сначала пришла СМС-ка о том, что Рома сейчас пойдёт купаться. Потом вот это: «Я уладил…»

И от Богдана больше ничего. Уже два дня.

От Феликса узнал, что Рома выжил. Замёрз, наглотался воды, охренел от страха, но выжил. И это сто процентов не конец истории. Этот мудак нерациональный. И тупой.

Сижу прямо на барной стойке, пью кофе. Дома никого. Богдан где-то шляется, отец в Москве, Люда в Казани.

Алиса всё ещё в больнице, но её могут выписать уже сегодня. Сразу после утреннего обхода появятся новости.

И я жду.

Сумка собрана уже три дня. В голове чёткий план — поезд, Казанский вокзал, квартира, за аренду которой нужно лишь внести аванс. Но… уезжать не хочется. Там — чужбина. Здесь всё своё, родное. Даже чёртов брат со своими приколами.

Из динамиков в гостиной льётся музыка. Подпеваю треку, голос хриплый после сна. Распеваюсь. Уже лучше.

Хотел ли я когда-нибудь связать свою жизнь с вокалом?

Да. Хотел. Покойная мать отдала меня в хор в пять лет. В церковный. Я пел в церкви, ага. Звучит как шутка, блин. Но мне нравилось. Очень.

После её смерти я словно потерял голос. И в церковь больше не входил.

Помню, мне было лет четырнадцать, когда снова начал петь. Да даже не петь — так, бормотал что-то себе под нос, сидя на берегу после очередной драки. Руки в крови, лицо — сплошная гематома. Голос к тому времени сломался и звучал отстойно. И я пытался подстроить этот новый голос под новые тональности.

Пение успокаивает. Выплёскивает эмоции. Кому-то надо поорать, чтобы выдохнуть. Мне — спеть что-нибудь.

Телефон вибрирует на стойке. Смотрю на экран.

Волков.

Всё. Приплыли…

Из-за Ромы звонит. Точно из-за него.

Беру пульт, убавляю музыку, принимаю вызов.

— Слушаю.

— Апрель, — голос у него тяжёлый, будто каждое слово произносит через силу. — Алису выписывают через два часа. Я не могу приехать. Работа.

Чувствую, как он тормозит на том конце провода, подбирая слова. Тяжело даётся ему эта просьба, походу.

— Заберёшь её?

Вот это поворот!

— Заберу.

— Своди куда-нибудь, — продолжает глухо. — Ну-у… там… в кафе, в кино. Куда захочет. Она устала в больнице.

И это тоже даётся ему нелегко. Слышу по голосу.

— Сделаю.

— Апрель… Я слышал, ты уехать хочешь.

— Пока не решил.

Вру. Решил. Но сомневаюсь.

— Ладно.

Отключается.

Сижу, смотрю на погасший экран. Волков попросил меня забрать Алису. Волков, который грозился закопать меня в лесополосе. Который ненавидит мою семью всеми фибрами души.

Мир точно перевернулся.

Хочу набрать Алисе, но телефон снова вибрирует.

Феликс.

— Да?

— Братан, выручай, — голос у него странный. Какой-то слишком возбуждённый. — Мне надо кое-что подложить Богдану в комнату, пока его нет.

— Чего?

— Бельишко женское. На кровать. Красиво разложить. Типа забыли.

— Нахера?

— Долго объяснять. Там тёлка одна… Богдан её к себе притащит, а она… Короче! Ты можешь просто не задавать вопросов и помочь? Поможешь?

— Феликс, ты в себе?

— Не очень, — угорает он. — Но это важно, реально. Ну?

— Богдан выйдет из себя, — бормочу сам себе.

Феликс слышит.

— Вот именно! Ну давай его потроллим, а?

Вздыхаю.

— Ладно.

— Найдёшь бельишко?

— Найду.

— Спасибо, братан!

Отключается.

Иду в комнату мачехи. Выдвигаю верхний ящик комода. Кружево, шёлк, какие-то ленточки. Брезгливо ковыряюсь в этом богатстве двумя пальцами. Нахожу красный комплект и чулок в сетку. Несу в комнату Богдана. Раскладываю всё на кованом изголовье кровати: трусики слева, лифчик справа, чулок небрежно свисает сбоку.

Отхожу, смотрю на композицию.

Бред какой-то… Чем я, блядь, занимаюсь?

Ухожу к себе. Лежу на кровати, переписываюсь с Алисой. Мы закидываем друг друга смайликами и стикерами. Такими… ванильными. И меня такое общение на удивление очень вставляет. Я от любви и этих стикеров весь как в сладком сиропе. Улыбаюсь так, что губы уже болят.

«Я тебя жду. Очень-очень», — пишет она.

«Через час я у тебя», — отвечаю.

Слышу голоса в коридоре — Богдан и кто-то ещё. Девичий голосок.

Минут через двадцать спускаюсь в гостиную. Встаю у окна, скрестив руки на груди. Не могу такое пропустить.

На лестнице снова шаги. Богдан появляется первым, за ним — девчонка. Невысокая, светлые волосы, большие глаза. Копается в телефоне, хмурится чему-то.

Богдан замечает меня. На лице мелькает удивление, потом раздражение. Девчонка поднимает голову. Увидев меня, замирает. Глаза огромные, рот чуть приоткрыт.

Знаю этот взгляд. Видел его сотни раз. Татуировки, опасный видок — некоторым девушкам нравится. Этой, судя по всему, тоже.

— Познакомишь? — спрашиваю Богдана.

— Нет, — отрезает он.

Желваки на скулах ходят ходуном.

Бомбит моего братца. Интересно… Похоже, не только мой мир перевернулся.

— Я — Варя.

Девчонка делает шаг в мою сторону. Богдан хватает её за руку.

— Идём.

— Что? — она вздрагивает.

— Идём, я сказал.

Тащит её к выходу. Она спотыкается, пытаясь не отстать.

— Очень приятно, Варя, — бросаю им вслед.

Богдан не оборачивается. Но вижу, как напрягается его спина. Дверь хлопает.

Феликс затеял что-то интересное. И мой брат, кажется, вляпался по-крупному. Но это его проблемы.

А мне к Алисе пора.