Глава 45. Выбор

Апрель

Алиса выходит из дверей больницы бледная, похудевшая, в джинсах и моей толстовке, которую я привёз ей вчера. Волосы собраны в небрежный хвост, под глазами тени.

Но улыбается.

Бросается ко мне, обнимает так, что рёбра трещат. Утыкается носом мне в шею, пальцы вцепляются в куртку.

— Наконец-то, — бормочет куда-то в ключицу. — Я думала, помру там от скуки.

— Раз две недели продержалась — ещё бы день осилила.

Она фыркает.

— Не осилила бы. Точно тебе говорю.

Отстраняется, смотрит на меня снизу вверх. Глаза блестят.

Порывисто сминаю её губы в жадном поцелуе. Мимо проходят люди, где-то сигналит машина, хлопают двери… А мы стоим, целуемся ненасытно, не в силах оторваться друг от друга. В груди так легко, так спокойно… Давно уже со мной такого не было.

А потом меня накрывает беспокойством.

— А ты почему без куртки? И где твои вещи?

— Сумку забрал папа утром, чтобы меня налегке выписывали. А куртку я случайно в неё запихнула, — вещает она беззаботным тоном. — Да мне не холодно…

— А ну, марш в машину, — строго говорю ей.

Для ноября сегодня действительно тепло. Но всё же.

— Слушаюсь, — Алиса шутливо отдаёт честь. — А куда поедем?

— Увидишь.

Двигаемся к машине.

— В смысле — увидишь? — хмурится Алиса. — Секреты?

— Типа того.

Открываю ей дверь, она садится, всё ещё недовольно сопя. Снимаю куртку, кладу ей на колени. Сам обхожу машину и сажусь за руль.

— Хоть намекни, — канючит Алиса, обнимая мою куртку.

— Не-а.

Выруливаю со стоянки.

— Апре-е-ель!

— Сиди и смотри в окно.

Фыркает, но затихает. Смотрит на мелькающие за окном улицы, дома, людей. Обычный день. Обычный город.

А у меня в багажнике — сумка с вещами и билеты на поезд, купленные через приложение. Отъезд сегодня ночью.

Если она захочет.

Если я решусь шагнуть на перрон.

Когда сворачиваю на знакомую дорогу, Алиса напрягается. Выпрямляется в кресле, вертит головой.

— Апрель…

— М?

— Это же…

— Да, — поворачиваюсь к ней и киваю.

Она смотрит вперёд, на приближающийся пирс. Пальцы вцепляются в мою куртку.

Глушу мотор метрах в тридцати от воды.

Пирс 13 днём выглядит по-другому. Никакой музыки, никаких костров. Просто старые доски, облезлые сваи и серое море до горизонта.

— Зачем мы здесь? — её голос тихий и какой-то надломленный.

— Хочу кое-что тебе показать.

Выхожу, обхожу машину, открываю ей дверь. Она не двигается. Смотрит на пирс через лобовое стекло.

— Алиса.

— Да. Сейчас.

Выдыхает. Выходит. Надевает мою куртку и берёт меня за руку — пальцы у неё ледяные. Идём к краю. Она замедляется с каждым шагом, но не останавливается. Держится за меня крепко. Останавливаемся у низкого бортика. Внизу вода — тёмная, холодная.

Алиса сглатывает. Но её пальчики в моей руке заметно расслабляются.

— Думала, буду бояться, — говорит она наконец. — Думала, увижу это место — и меня накроет паникой. Думала, расплачусь…

— И как?

Смотрит вниз. Качает головой.

— Ничего. Это просто вода.

Ветер треплет её волосы. Она щурится, смотрит на горизонт.

Красивая… Глаз не свожу с её профиля. С этого милого курносого носика.

— Зачем ты меня сюда привёз? — спрашивает Алиса.

— Хотел, чтобы ты увидела, что бояться нечего. Это просто место. Гнилые доски и солёная вода. Оно не имеет над тобой власти.

Она поворачивается ко мне.

— Что с Ромой? — спрашивает внезапно.

Вот и всё. Вопрос, которого я ждал.

Не желая начинать нашу жизнь со лжи, признаюсь:

— Он получил по заслугам. Богдан столкнул его в воду.

Лицо Алисы непроницаемое.

— Он выжил? — спрашивает тихо.

— Да. Его просто припугнули, но думаю, урок он усвоил. И больше никогда нас не побеспокоит.

Она кусает губы и молчит. Слышны только волны внизу и крики чаек где-то вдалеке.

— Мне его жалко, — говорит наконец.

— Жалко? — изумляюсь я. — Алиса, он тебя чуть не убил.

— Знаю. Но он же… — она запинается, подбирая слова. — Это сложно объяснить. Мы же дружили с ним раньше.

— Это не оправдание.

— Да, не оправдание. Но всё равно жалко. Я просто не хочу тащить эту ненависть сквозь года. Посмотри на наших отцов. Они столько сил потратили на ненависть. Я так не хочу. И ты не должен.

Смотрит на меня своими прекрасными глазами цвета летнего неба. И я тону в них, заранее полностью соглашаясь с её логикой.

Она права.

Склоняюсь к её лицу и шепчу напротив губ:

— К чёрту ненависть.

Она улыбается, потом нежно касается моих губ своими. Мы целуемся медленно, нежно, так… словно весь мир исчез. И нет ни завтра, ни вчера. Только мы и этот момент.

Проходят тысячи секунд…

— Алиса, — говорю я, отстраняясь. — Я никуда не еду.

Она вздрагивает.

— Что?

— В Подмосковье. Не еду. Остаюсь здесь. Точнее, мы остаёмся. Не хочу бежать. Устал бегать. Это мой город. Мой дом. Даже если здесь всё через задницу.

Она часто и взволнованно кивает.

— Да. И ты разберёшься со всем дерьмом здесь. Мы разберёмся.

— Разберёмся.

— И с отцами.

— И с ними.

— И с Богданом, — добавляет она.

Я невольно расплываюсь в улыбке. Алиса смотрит непонимающе.

— С Богданом пока разобраться не смогу. Он сильно занят. Походу, влюбился.

Её взгляд становится скептическим.

— Ты шутишь?

— Нет. Правда, Богдан сам пока не знает, что попал. Но я понял.

— Да? Ты расскажешь мне?

Обнимаю её сзади. Мы смотрим на горизонт, на тёмную воду внизу. Рассказываю про Богдана и его спутницу. О том, как он нервничал, ревновал.

Алиса откидывает голову на моё плечо. Выдыхает — медленно, шумно.

— Хорошо, — говорит она. — Это очень хорошо. И я не про Богдана даже, а про наш отъезд. Потому что я тоже никуда не хочу. Папа… Я не могу его бросить. Но и тебя потерять… — обрывает себя. — Не знала, как выбрать. А теперь не надо.

Разворачивается в моих руках и утыкается в грудь.

Стоим на этом грёбаном пирсе. Ветер холодный, пробирает до костей. Но мне тепло. Потому что она рядом.

И мы никуда не едем. Выбор сделан.