Глава 14

Назар

Снимаю пиджак, отстегиваю ремни, оружие, кидаю их на стол. Дергаю ворот рубашки, сажусь в кресло. Я в отдельной комнате на цокольном этаже ночного клуба.

Там, наверху, обычный клуб для обдолбанной золотой молодежи. Они считают этот клуб элитным, престижным местом, не зная, что внизу царствует другая элита. Вне закона. В общем, этот клуб принадлежит мне. Царь проводил здесь закрытые встречи и прогонял через него черный нал, отмывая деньги.

Это мой кабинет. Своеобразный, конечно. Здесь нет рабочего стола, компьютеров и бумаг. Здесь просто помещение с темно-синей неоновой подсветкой и кожаными креслами вокруг овального массивного деревянного стола.

Стук в дверь. Я знаю, кто это. Потому что ко мне приходят только те, кого я приглашаю.

— Войди! — разрешаю.

В комнату входит блондинка. Снежана. Я знаю, что она по документам Валя. Но в её профессии не принято открывать имена. Если хотите, это ее псевдоним. Я дал ей это имя.

Снежана одета по моему личному дресс-коду. В белом, совершенно прозрачном пеньюаре, который совсем не скрывает ее обнаженное тело. Она босая и с распущенными шелковыми, идеально обесцвеченными волосами. Без косметики. В жизни она носит совсем другие наряды и наносит тонны косметики. В своей реальности она студентка четвертого курса театрального университета. А в этой комнате она моя шлюха. И нет, ее никто не принуждал. Это ее выбор. Это ее главная роль, которую она играет для меня уже около года, участвуя в моей собственной нетрадиционной постановке. За что получает баллы, чтобы иметь возможность учиться и ни в чем себе не отказывать. И нет, она не проститутка. Она моя персональная шлюха. Снежана знает, что как только в ней окажется чужой х*й, ее привычная жизнь рухнет. Нет, я не стану мстить, она имеет право на другого мужчину. Но все бонусы от меня закончатся, и придется впахивать самой. К чему девушка не привыкла.

Мы никогда не встречались вне этой комнаты и никогда не встретимся. А даже если это случится случайно, и она, и я сделаем вид, что друг друга не знаем. Наши вселенные пересекаются только в этой точке.

Существует миф, что такие люди, как я, должны обладать кучей гламурных любовниц или иметь множество шлюх. Но нет. По крайней мере, я это не приемлю. Я трахаю только одну женщину. Да, отношусь к ней как к вещи. Например, как к зубной щетке. Она должна быть новая и только моя. Если ей воспользуется кто-то другой, я её выкину. Циничная аналогия. Да. Так и есть. Но это просто пример, обоснованный доступным языком. Мне просто нужен секс, и я его покупаю. А если я его покупаю, то устанавливаю свои правила пользования.

Снежана не здоровается. Просто молча входит и закрывает за собой дверь. И не потому, что она невежливая девочка. А потому что по установленным правилам моей пьесы она говорит только тогда, когда я разрешаю.

— Налей мне виски и побольше льда, — велю ей.

Девушка молча идет к бару и выполняет мою просьбу.

Наблюдаю за ней. Ее руки немного подрагивают, горлышко бутылки стучит о край бокала. Она всегда боится меня. Хотя была в этой комнате уже сотни раз.

Не спешу ее успокаивать и расслаблять. Пусть боится, страх всегда держит в тонусе и не дает совершить ошибку.

Снежана ставит мой бокал на стол и замирает рядом, начиная глубоко дышать. Ее всегда возбуждает наша игра. Она получает свой кайф на адреналине.

— Распахни халат и сядь в кресло напротив, — указываю ей глазами направление. Отпиваю глоток виски, наблюдая за девушкой.

Я выбрал ее неслучайно. Не просто потому, что она симпатичная и с хорошей фигурой. А потому что она очень похожа на девочку, которая зацепила меня, но я не мог позволить присвоить ее себе.

Ни по каким законам и понятиям не мог!

Дочь Царева была для меня неприкасаемой.

Когда я увидел ее впервые, Еве было всего двенадцать лет. Просто девочка, просто ребёнок, дочь Царя. Естественно, никаких эмоций эта девочка у меня не вызвала.

Потом девочка улетела учиться за границу. Улетела ребёнком, а вернулась женщиной. Ей было восемнадцать, она прилетела к отцу. Встречал ее я лично и чуть не откусил себе язык от поразительных перемен. Меня в принципе не интересовали чистые молодые девочки. С опытными взрослыми бабами легче, их не нужно соблазнять, ухаживать, учить, вы четко понимаете, чего хотите друг от друга. А я хотел секса. Секс в самом примитивном смысле этого слова. Секс, как животную потребность, которую надо закрывать, чтобы чувствовать себя комфортно. А тут меня током прошибло.

Пока она гостила долгое время у отца, я глаз с нее не сводил. Не могу четко определить природу своих чувств. Я просто ее хотел. Вот такую мягкую, наивную, невинную, беленькую и нежно-чистую. Похоть присутствовала однозначно. Хотелось оставить на ее белой коже свои грязные следы.

Ева…

Не зря Царь дал ей такое имя. Она, как искушение, как грех, который может довести мужика до сумасшествия. Она, как эксклюзив, что-то уникальное среди однообразия. Я изучал ее.

Ее голос, ее пронзительно синие глаза, ее жесты и манеры. Словно прикоснешься к ней и обретёшь свободу. Ее запах, как глоток самого чистого воздуха, того, чего в моей жизни нет и не будет.

Меня трогают любые ее эмоции. Потому что они все неподдельные, на поверхности. Плачет она, боится или радуется. Она ничего не вуалирует, не умеет играть и имитировать. Таких женщин уже практически нет. Даже молодые девочки сейчас все напрочь фальшивые.

Конечно, Ева этого не замечала. Я умею держать лицо. Иначе бы не выжил в системе. Но я четко понимал, что эта девочка — табу. Мне ее нельзя. И не только потому, что она дочь Царя. Мне, в общем, нельзя иметь такую девочку. Мой мир ее сожрет и не подавится. Я не смогу ей дать ничего достойного. Ничего, что ждут такие девочки от мужчин. Я циничный и холодный, не умеющий любить, как этого требуют женщины. Она так и осталась чем-то недостижимым для меня. Нет, я могу взять то, что захочу, никогда себе не отказывал. Но Ева стала исключением. Отгородить ее от себя — это забота о ней. Пусть так и останется моей несбывшейся мечтой.

Должна же быть у меня мечта. Что-то эфемерное, то, что никогда не сбудется. До Евы у меня не было мечты.

Когда девочка улетела назад, чтобы жить своей ванильной жизнью, я нашел ее копию. Чтобы воплотить свои похотливые фантазии. Конечно, Снежана — это не Ева. Лишь ее некачественная подделка, суррогат. Но мне доступна только она. Эксклюзив слишком дорог. Бесценен. И у меня нет ресурса, чтобы им завладеть.

— Как твой спектакль? — интересуюсь я, продолжая ее рассматривать. Я даже выбрал ту же творческую натуру, максимально близкую к Еве.

— Спасибо, хорошо. Я так волновалась, но, когда вошла на сцену, включилась. Это как секс с тобой — страшно очень, но ты летишь в эйфории.

Усмехаюсь, отпивая еще виски.

— Рад, что ты получаешь удовольствие.

Да, я не всегда трахаю ее с порога. Мы разговариваем, можем играть в шахматы или нарды. Такова наша прелюдия. Я делаю со Снежаной то, что хотел бы делать с Евой. Но это первые полчаса, а потом меня срывает от понимания, что Снежана — не Ева, я начинаю жестить и просто драть свою персональную шлюху. На злости, что она не та, кого я на самом деле хочу. Я наказываю её за это. Глупо и нерационально. Ромашка никогда не станет орхидеей, как её ни расти и ни маскируй красками.

Снежана что-то хочет мне сказать, открывает рот, но тут же сжимает губы, потому что я не давал ей разрешения. Она говорит только тогда, когда я хочу.

— Говори, — выдыхаю.

— Мы давно не встречались. Что-то случилось?

Да, мы давно не встречались. Сначала было не до этого. А потом в моей жизни появился эксклюзив. Настоящая Ева. И я чётко прочувствовал разницу.

Но сегодня мне нужна Снежана. Слишком много внутри накопилось неудовлетворенного желания. Мою орхидею трогать нельзя, приходится терзать ромашку. Иначе я свихнусь и погублю орхидею. Ева в шоке только от моего присутствия в ее личном пространстве.

— Что-то случилось, да… Было некогда, — неопределённо отвечаю я. Девушка боится потерять стабильность, к которой привыкла.

— Встань, всё-таки сними эту тряпку, она меня раздражает, — холодно велю ей. Нет, я сам просил приходить ко мне в таком виде. Но сегодня на её халатике слишком много блеска. Ева не надела бы что-то настолько гламурное.

Снежана быстро встает и снимает с себя халатик.

— Дай мне его! — требую я. Дергаю. Разрываю тряпку под удивлённый взглядом девушки. — Сядь назад!

Садится, облизывая губы.

Это обнажённое тело совершенное. Без изъянов. Но не то. Не оригинал…

А мне нужен секс. Иначе я не буду столь сдержан со Снежинкой.

— Разведи ноги, — велю.

Разводит.

— Шире

Ее ноги максимально раскрываются, насколько это позволяет кресло.

— Читай «Я не любил» и мастурбируй.

В глазах девушки нет удивления или непонимания, она знает, что делать. Я, как истинный псих, заставляю ее это делать часто. Куда мне до чистоты Снежинки, она в своей иллюзии этого не поймет.

— Я не любил её, но не давал уйти… — начинает Снежана, прикрывая глаза, откидывая голову. Да, ее глаза должны быть закрыты, иначе я посчитаю, что это подделка.

Ее руки сжимают грудь.

— Нет, не держал, а приглашал остаться. Я делал больно, но твердил «прости», — ее пальцы играют с сосками сначала нежно, а потом сжимают. Больно. Вижу, что ей больно, по ее выражению лица. Но Снежана хорошая актриса. Если ей нужно больно, она сделает это, не жалея себя. — Так сотни раз, заставив сомневаться… Я не любил её, но закрывал глаза. Когда губы вновь касались кожи… — другая ее рука ползет вниз, к лобку. Ниже, к складкам, накрывая их. — И в тот момент, когда текла слеза, не мог похожей скрыть в ладонях дрожи, — ее голос хрипнет и дрожит, когда пальцы нащупывают клитор. А я смотрю внимательно, попивая виски, пропуская строчки через себя. — Я не любил её, но возвращался сам. И снова пристально следил за взглядом. Не верил призрачным её мечтам… — Снежана всхлипывает, когда ее пальцы врываются во влагалище, из которого сочится влага. Но она зачем-то жалеет себя, выскальзывая, размазывая влагу по нижним губам и клитору.

— Три пальца в себя и глубже, грубее, резче! — велю ей. — Прекрати себя жалеть. И читай громче!

— Но забывал всё прошлое, с нею рядом! — почти выкрикивает, врываясь в себя тремя пальцами, глубже и жёстче, шире разводит ноги. Потому что ей это нравится. — Я не любил её, но как-то раз признал, что в этом мире не найду похожего… Что лишь по запаху парфюма вспоминал, что ей не быть в судьбе моей «прохожей», — надрывно читает она, трахая себя с характерным звуком мокрого влагалища, и одновременно сжимает грудь до красных следов на белой коже.

Я здоровый мужчина, переполненный тестостероном, и, конечно, у меня встает от этой пьесы, придуманной мной.

— Я был всех ближе… Крепче обнимал… Но никогда ей не устраивал «допросы». Я так настойчиво и нежно целовал… — Снежана распахивает глаза и тут же их закатывает. — «Я не любил её», а дальше знак вопроса… — голос девушки уже вибрирует, глотает воздух, но продолжает трахать себя пальчиками.

— А теперь удовольствие, Снежана. Разрешаю! — выдыхаю я, начиная расстегивать ремень брюк.

Девушка с облегчением выдыхает и начинает интенсивно натирать клитор. Уже сама себя не жалея. Похоть не дружит со стыдом. В похоти мы все животные. А я не просто животное, я зверь. Привык только драть баб, а по-другому уже не умею.

— И громче читай! Я хочу услышать тебя.

— Я не любил её, но улыбался ей. Смеялся от души, когда она шутила. Я шептал ей: «Просто мне поверь». «Я доверяю», — она мне говорила! — кричит, задыхаясь от собственного удовольствия. А я допиваю виски и расстегиваю ширинку. — Я не любил её и ей не увлекался. И не любить ее я толком не умел. Не знаю почему, может, боялся. А может быть, я просто не хотел… — Снежана кончает, глотая слова, вместе со всхлипами, выгибаясь. — Я не любил ее, она…

— Хватит, всё, замолчи! — прерываю ее. И девушка замолкает, кусая алые губы. — Ко мне, на колени и быстро! — велю девушке, обнажая давно налитый и болезненно ноющий член.

Снежана, словно пьяная, идёт ко мне на дрожащих ногах. Падает на колени между моих расставленных ног, призывно улыбается, облизывая головку члена, сжимая мои колени ладонями.

— Сегодня без прелюдий! Просто открой рот, — велю, наматывая ее волосы на кулак. А дальше я просто трахаю ее рот. Сегодня грубо, жёстко и очень глубоко, совсем не жалея, не позволяя глотнуть воздуха. Потому что я столкнулся с оригиналом и теперь чётко понимаю, что Снежана — подделка. Злюсь. Скорее, на себя.

Кончаю, заставляя девушку всё проглотить. Отпускаю, откидывая голову на спинку кресла. Дышу. И вроде бы кончил. Но разрядки и удовольствия не получил. Сука!

— Вставай, накинь мой пиджак, чтобы не идти голой по коридору, — говорю ей, застёгивая ширинку. Ее халат я порвал, и девушке надо в чем-то дойти до раздевалки.

Она медленно поднимается, утирая губы, поднимает мой пиджак, натягивая его. А я иду к бару, наливая себе ещё виски.

— Кто она? — вдруг спрашивает Снежана, обретая голос.

— Кто она? — выгибаю брови. Я не разрешал ей задавать вопросы, но мне интересно.

— Та, которую ты «не любил», — решается, заглядывая мне в глаза, когда всегда боялась в них смотреть.

— Никто. Пошла вон! — холодно отсылаю ее, отворачиваясь к бару. Дверь за девушкой закрывается…

Кто она? Она та, с которой мне быть нельзя, иначе погублю.

Но… пьеса уже началась, и ее не остановить. И мы полетим в ад…