Глава 25
Назар
Всю дорогу домой девочка молчит, смотря в окно.
Не трогаю её.
Пока не трогаю.
Моего терпения хватит ровно до того момента, пока мы не приедем. Никогда раньше я не испытывал такой сильной потребности в сексе. Но с Евой я теряю контроль каждую секунду.
Отсчёт пошел.
Никогда не был настолько одержим женщиной. Они всегда были для меня не на первом и даже не на втором месте. Женщины для меня — это как естественная потребность, например, вкусная еда. Если я очень голоден, то могу съесть и забыть. Вы не будете долго вспоминать кусок мяса после удовлетворения голода. А если вы переели этого мяса, то оно может вызвать у вас отвращение.
Но Снежинка — это особый случай. Она считает меня монстром, но на самом деле чудовище — это она. Раньше я думал, что у меня нет фобий и меня сложно напугать. Но она смогла это сделать, не прилагая никаких усилий.
Мне страшно от того, что мои мысли о ней невыносимо навязчивы. Она как будто живёт внутри меня, в грудной клетке, и монотонно ноет, раздирая внутренности. Никогда в жизни так сильно не хотел никого, как Еву. Она — моё искушение. И если я не утолю этот голод, то сойду с ума.
Заезжаем во двор, велю водителю подъехать прямо ко входу. Выхожу из машины, но девочка, не дожидаясь меня, сама покидает салон и спешит в дом, пытаясь опередить меня.
Нет. Сбежать не получится, моя красивая девочка. Не сегодня не после того, как ты взбесила всех моих демонов.
Настигаю ее в холле, подхватывая за талию.
— Куда собралась?
— В спальню.
— Пойдём в спальню, — веду ее в заданном направлении.
— Моя спальня наверху.
— Я в курсе. А моя внизу, — пока девочка соображает, подвожу ее к своей двери.
— Нет, Назар… — шепчет она, наконец понимая, чего я от неё хочу.
— Да, Ева, — распахиваю дверь своей комнаты, подталкивая ее внутрь.
— Я не могу…
— Можешь, — холодно отзываюсь я.
— Не хочу, — мотает головой, отступая от меня вглубь моей темной спальни. Датчики движения включают только неоновую подсветку пола.
— Расслабься, доверься мне, я сделаю так, что ты захочешь, — наверное, надо было всё это сказать как-то по-другому и не таким грубым тоном. Но я так не умею. Особенно сейчас, когда мой голос хрипит от возбуждения.
— Не надо, — всхлипывает она, отступая к окну, когда я снимаю пиджак, кидая его в кресло.
Останавливаюсь в метре от Евы и, смотря ей в глаза, начинаю расстёгивать рубашку. В её глазах шок и паника. В моих — обещание того, что сегодня всё случится.
— Ева… — хриплю, продолжая расстегивать пуговицы. — Мне тоже страшно, — снимаю рубашку, откидывая ее в кресло, и делаю еще пару шагов к ней. И вот бежать девочке уже некуда. Она упирается в подоконник. — Да, представь себе мне страшно, — обхватываю пальцами ее подбородок. — Страшно, что если ты не станешь моей, могу сотворить непоправимое. Страшно оттого, насколько я увяз в тебе, — хриплю ей в лицо. Девочка замирает. Страх в ее глазах меняется на смятении. — Помнишь, я говорил, что если мы будем падать, то только вместе? Мне кажется, я уже упал, а ты нет. Меня раздирает ревность, — другой рукой обхватываю ее талию, вжимая в себя. А девочка, кажется, даже не дышит. Глаза огромные, бездонные, заглядывают в мое нутро. Веду носом по ее щеке к виску, шумно втягивая воздух. — Спаси меня, — выдыхаю ей в ухо. — Я грешник, да. У меня нет души, — отпускаю ее подбородок и запускаю руку в шелковые волосы, срываю заколку, откидывая ее на пол. — Подари мне свою душу. Я убью за тебя, разорву всех голыми руками, и сам за тебя сдохну, только подари мне себя… — хриплю ей в ухо.
Девочка не говорит «да». Но она и не сопротивляется, выдыхая мне в губы.
— Расслабься, Снежинка.
Отпускаю ее.
— Поиграем?
Смотрит на меня вопросительно.
— Ты выполняешь всё, что я говорю. Я научу тебя играть в эту игру. И больно не будет.
А она снова молчит, кусая губы, но не говорит «нет». И мне этого достаточно.
— Повернись ко мне спиной, — велю.
Ева втягивает воздух и медленно разворачивается.
— Мне страшно… — шепчет она, когда я медленно тяну молнию ее платья вниз.
— Хочешь, бойся, страх усиливает возбуждение, — усмехаюсь, целуя за ухом.
А она так сладко тут пахнет. Глотком свежего воздуха.
Медленно тяну ее шикарное платье вниз.
Такая она сейчас уязвимая, немного дрожит, и эта ее непосредственность…
Конечно, мне хочется ее, как привык. Не сдерживаясь, отключить голову и полностью в нее погрузиться. Но…
Чтобы это все воплотить, надо сначала открыть для нее этот мир. Поэтому я загоняю всех своих демонов в угол.
Лежать! Вы после познакомитесь.
Верх ее платья уже болтается на талии. Целую нежные плечи, водя по ним губами. А хочется впиться зубами в эту нежную кожу и оставить свои следы.
— Назар… — Ева вдруг снова обретает голос, когда я расстегиваю застежку ее бюстгальтера. — Что мы делаем?
— Тебе же нравится. Признай, — веду пальцами по ее плечам, скидывая бретельки. — Хочешь, я завяжу тебе глаза, и тогда не будет так страшно? — снова шепчу ей на ухо, откидывая на пол бюстгальтер.
На самом деле Еве нравится. Алкоголь, стресс, шок, мои слова об одержимости и полумрак этой комнаты делают своё дело. Возможно, завтра она пожалеет, но будет уже поздно.
На минуту оставляю девочку, подхожу к комоду и достаю чёрный шелковый платок, и возвращаюсь к Еве. Я на грани, возбуждение зашкаливает только от понимания, что она со мной в моей комнате и позволяет делать с собой всё. Но мы разыгрываем сцену для её удовольствия. Пусть ее первый раз запомнится ей навсегда. Говорят, женщины всегда помнят своего первого мужчину. Я хочу быть первым и последним.
— Я просто завяжу тебе глаза, и твои чувства станут острее, а стыд отступит, — поясняю, погружая ее в темноту.
Отхожу на шаг, уже в наглую пожирая ее тело глазами голодного животного. Она прекрасна. Я хочу ее крови. Прямо сейчас. Это так символично, что потеря девственности происходит через боль и кровь, такие вещи всегда отпечатываются в памяти.
Присаживаюсь перед девочкой на корточки, целую её живот, от чего Ева вздрагивает, пошатываясь, теряя равновесие. Ловлю ее за талию, сжимаю.
Конечно, я хочу смотреть ей в глаза, но сейчас ей проще в темноте. Создаются иллюзия сна или чего-то происходящего не с тобой.
Тяну вниз ее платье, которое падает к ее ногам.
— Перешагни через него, — велю ей.
И девочка перешагивает с моей помощью, начиная глубже дышать, покрываясь мурашками. Прислонился губами к ее лобку через тонкие трусики, вдыхаю. Моя терпкая.
— Знаешь, почему ты Снежинка? — спрашиваю ее, отвлекая от того, что снимаю трусики, медленно стягивая их вниз.
— Почему? — тихо шепчет она, сжимая ноги.
— Потому что очень хрупкая, — целую ее ноги, стягивая трусики все ниже и ниже. — Нежная, — вынуждаю ее перешагнуть через белье. — Хрупкая, — снова прикасаюсь губами к ее лобку, — и кристально чистая. Раздвинь ножки.
Девочка не реагирует. Я, конечно, привык к тому, что женщины всегда реагируют на мои приказы моментально. Но Ева еще не женщина. Веду языком по ее гладкому лобку вниз.
— Покажи мне себя, — голос окончательно садится.
Давлю на внутреннюю сторону ее бедер, вынуждая раздвинуть ноги, и тут же впиваюсь поцелуем в ее розовую плоть.
— Назар, — всхлипывает она, сжимая мои плечи. — Не надо, — а сама содрогается от ощущений.
— Надо, моя красивая девочка. Будет хорошо, не сопротивляйся.
Поднимаюсь, срывая со своей кровати покрывало.
— Иди сюда, — подвожу ее к кровати. Слегка толкаю, и девочка с воплем летит на мягкий матрас. Усмехаюсь, рассматривая её обнажённое тело на моей кровати. Белоснежная кожа на чёрном белье. Ловлю эстетический экстаз. Девочка не пытается принять эротичную позу и понравиться мне. В ней нет фальши и имитации. Всё настоящее и неподдельное. А этого в моей жизни очень мало.
Ева стискивает простынь в ладонях, когда слышит звон расстегивающейся пряжки ремня. Снимаю брюки вместе с боксерами. Быстро откидывая их в сторону.
Такая она беззащитная сейчас, но доверяет мне. Стискиваю челюсти до хруста, ибо мне хочется ее растерзать.
Лежать, я сказал! Снова отдаю приказ своим демонам, которые беснуются. Не сейчас. Нам надо приучить эту девочку. А потом…
Закрываю на мгновение глаза.
Забираюсь на кровать, вставая коленями. Ева не видит меня, но инстинктивно отползает назад. Ловлю ее за ноги и резко их развожу.
Хочется рычать оттого, что на розовой плоти блестит влага. Ева сама не понимает, что хочет. Тело не обманешь.
— Тихо, не дергайся, наслаждайся, всё для тебя, — хриплю и снова припадаю к ее розовой промежности, слизывая всю влагу.
Она пытается сжать ноги, но я не позволяю, с силой удерживая.
— Прекрати! Я всё равно сделаю это, — всасываю клитор, и Ева издает громкий стон, по ее ногам идет крупная дрожь, и во мне опять происходит короткое замыкание. Она слишком чистая для меня, слишком невинная. И такой и останется, даже если я трахну её тысячи раз.
Вылизываю ее долго, периодически втягивая пульсирующую вершинку. Немного срываюсь и с рычанием впиваюсь зубами в клитор, причиняя девочке сладкую боль. Ее вопль разносится эхом по комнате. Девочка в шоке, но выгибается, кончая, сама того не ожидая. Прекрасная реакция. Просто подарок для меня. Она даже не знает, что в ней спрятано. И мы это вытащим, но позже.
Не останавливаюсь. Она мне нужна сейчас вот такая невменяемая.
Быстро поднимаюсь выше, покрывая поцелуями ее живот, грудь, покусывая соски, шею, оставляя пару засосов, одновременно втыкаясь головкой члена именно туда, куда надо, где мокро и горячо.
Ева напрягается, начиная давить на мои плечи.
Нет, моя красивая. Твоя душа почти у меня в руках. Отдай мне её.
Подхватываю ее бедра, поднимая их максимально высоко, чтобы облегчить ее боль, игнорируя ее сопротивления. Она рвётся не намеренно. Это просто женская паника перед неизбежным. Паника, которая запускает во мне самца, который хочет взять свою самку. Впиваюсь в ее губы…
Рывок в неё…
Вопль боли в мои губы…
Замираю внутри неё.
Срываю шелковый платок с её глаз, смотря в огромные синие глаза, полные кристально чистых слез.
— Всё, ты теперь принадлежишь мне. Ева… — хрипло тяну ее имя.
Ее имя как особый вид удовольствия для меня.
— Расслабься и впусти меня в себя, — слизываю соленые слезинки с её глаз. Мой затылок немеет от невыносимого удовольствия. От того, как она тоже очень больно сжимает мой член. Такая маленькая, узкая для меня. Но такая горячая и бархатная. Я готов прямо сейчас сдохнуть внутри неё. Это лучшая смерть. Желанная.
Естественно, девочка не может расслабиться. И чем больше я медлю, тем сильнее мучаю её.
— Прости, моя хорошая. Всё будет быстро. Потерпи, — снова впиваюсь в её губы, чувствуя, как она расцарапывает мои плечи, и спускаю тормоза, начиная двигаться.
Быстрее и резче, чем ей сейчас надо, но невыносимо мало для меня. Я совсем не умею делать это щадящее. Но ничего критичного с ней не случится. Женское тело заточено под мужчину. Это заложено природой.
Остановиться невозможно. И я продолжаю двигаться, лишая её дыхания, глотая ее стоны, крики, ещё и ещё, глубже, быстрее. В какой-то момент её ноготки, которые распороли мою кожу, начинают нежно порхать на моей шее, поглаживая, успокаивая, позволяя всё.
Я не чувствую ничего того, что ощущал с сотней других женщин. То, что сейчас происходит внутри меня, — это не просто секс. Меня взрывает и глушит от острого удовольствия. Резко выскальзываю из тугого лона, поднимаюсь, сжимая член, заливая ее подрагивающий живот спермой с розовой примесью ее девственной крови.
— Открой глаза, посмотри на меня! — требую, хватая воздух. И девочка послушно смотрит поплывшим взглядом. — Теперь ты в моих руках. Принадлежишь только мне. И я убью за тебя любого, кто посмеет прикоснуться. Поняла? Усвой это раз и навсегда. Чтобы не сеять смерть и не пополнять мое личное кладбище.