Глава 28

Ева

Как и предполагал Назар, Юлия нашла меня сама. Не пришлось навязываться или заводить с ней разговор. Мне просто надо было находиться на видном месте в гостиной, где она меня и нашла.

— Привет. Что читаешь?

Молча демонстрирую ей обложку.

— «Я и мои мужчины»? Эротикой балуешься? — усмехается Юлия и, естественно, идёт к бару. Что же еще делать от скуки?

Смотрю ей в спину, пытаясь понять. Эта женщина либо очень глупая, но строит из себя умную, играя роль. Либо очень умная, искусно играя роль тупой овцы.

Почему она связалась с Дымовым?

Чего ей не хватало?

Отец ей давал всё. Он ее по-своему любил. Иначе не лгал бы Юлии, что они женаты, и так много не позволял бы.

— Нет, это книга Коко Шанель, — поясняю, делая вид, что читаю. На самом деле я волнуюсь. Впервые играю в эту игру. И мне нельзя совершить ошибку.

— Она писала книги? — с удивлением спрашивает Юлия, садясь на диван с бокалом вина.

Сегодня эта женщина прям скромница. Никаких вульгарных халатов и шелковых платьев. На ней легинсы и топ. Всё, правда, в обтяжку. Но фигура позволяет.

— Писала, — выдыхаю я, делая вид, что не заинтересована в диалоге. Назар советовал ненавязчиво выдать ей то, чего она хочет. Пусть даже на это уйдет не один день.

Где-то в глубине души тлеет мысль: а вдруг со мной играет не Юлия, а Скорпион? Может, это искусная манипуляция с его стороны? Но если так мыслить, то можно забиться в комнате и тихо сойти там с ума. Мне хочется верить в искренность Назара.

Несколько минут Юлия молча пьет вино, наблюдая за мной.

— Вчера совершенно случайно видела, как ты выходила из спальни Скорпиона в его халате, — усмехается она. — Вы прям сблизились, да?

Поднимаю на неё глаза, не зная, как правильно ответить.

Молчу, сжимая губы.

— И как он в постели? Ураган? Или так себе?

Всматриваюсь в ее захмелевшие глаза.

Вот мой шанс выдать ей то, что велел Назар. Но внутренне меня возмущают ее бестактность и интимные вопросы.

— С какой целью интересуешься? — выходит нервно. Меня задевает ее вопрос, а перед глазами встает картина, как Юля сидела на коленях между расставленных ног Назара. Похоже на ревность. И этот ее плотоядный взгляд. Я ревную, да.

— Просто интересно. Ну что ты, как неживая? Все девочки обсуждают мужчин, — хихикает она.

Натягиваю улыбку, делая вид, что мне тоже весело.

— Ой, ты покраснела. Давай так, — подаётся ко мне. — Какой Назар в сексе? — шепчет она. — От одного до десяти. Где один — это девственник, а десять — полный извращенец.

— Десять! — выдаю я ей.

— О-о-о, — Юлия прикрывает губы рукой. — Реально? БДСМ? Или фетиш? — хитро улыбается, с интересом смотря на меня.

— Юля… — выдыхаю я, стараясь вложить в свой голос страх и панику. — Я не знаю, как это называется, — закрываю лицо руками. Так будет меньше заметна моя плохая игра. — Он меня принуждает, — всхлипываю для убедительности.

И воцаряется тишина. Кажется, Юля даже не дышит.

— Он насилует тебя, что ли? — в ее голосе реальное удивление, без фальши.

— Ну почти, принуждает, берет силой и угрожает, — снова всхлипываю я.

— Вот мудачина! Так и знала! — злится Юлия.

Слышу, как она поднимается с дивана и куда-то идет. Отнимаю руки от лица. Ну естественно, куда ей еще идти, кроме как в бар? Она наливает уже два бокала вина и подходит ко мне, протягивая один. Мотаю головой. Не хочу я с ней пить.

— Надо, девочка моя, надо! Выпей, станет легче.

И мне приходится принять этот чертов бокал и сделать глоток терпкого вина.

Юлия не отстаёт. Садится на подлокотник моего кресла и гладит по спине.

— Боже, какое он чудовище. Я же тебя предупреждала. А жениться и все переписать на него тоже он заставил, да?

— Да… — мертвым голосом отвечаю ей. — Ты предупреждала, а я не поверила, — делаю еще глоток вина. — Мне так страшно, — шепчу я и оглядываюсь, словно боюсь, что нас подслушивают. — Я боюсь его, — сглатываю. — Очень…

— Тихо, девочка моя, тихо, — продолжает поглаживать меня по спине. А я борюсь с желанием скинуть ее навязчивую руку. — Он прям зверствует, да? — скорбно спрашивает она.

Снова закрываю лицо руками, делая вид, что плачу.

— Ты выпей еще, станет легче.

У нее только одно лекарство. Но я пью для убедительности, давясь вином.

— Если бы я могла вырваться из этого плена… — ускоряю процесс. Надоела мне эта комедия. — Но как? Ты права, мы в комфортабельной тюрьме. Кто дал этому подонку столько власти? Как он посмел предать моего отца! — произношу пламенную речь. — Ты знаешь, — уже сдавленно шепчу, — на аукционе Дымов подарил мне картину, на обороте которой обещал написать свой телефон, чтобы помочь мне. Но Назар… шансов нет… — снова всхлипываю.

— Мразь! Он и меня принуждал, — причитает она. И во мне снова просыпается злость. Как же я забыла во всем этом хаосе их недвусмысленную позу в кабинете Назара.

— Ладно, я пойду. Попытаюсь запереться в комнате, пока Назар не приехал, — поднимаюсь с кресла, наконец избавляясь от неприятных и притворных рук Юли. Вручаю ей пустой бокал и убегаю наверх.

Выдыхаю, только когда закрываю дверь своей спальни. Надеюсь, пьяную Юлию не принесет меня жалеть и снова поить вином. Голова немного кружится.

Сколько градусов в ее вине?

Назара нет. Мало того, мы почти не виделись последние несколько дней. Пара совместных завтраков, не более. Он очень поздно возвращается. И меня не должно это волновать.

Но чертова Юлия!

Домогался он ее! Вот и играл бы с ней напрямую.

Принимаю душ, пытаясь выдохнуть. Наношу на тело молочко, пахнущее кремом, сушу волосы, оставляя их распущенными, надеваю пижаму, состоящую из белых шелковых шортиков и маечки. Прохожусь по комнате, беру телефон в желании написать Назару, что сыграла в его игру. Но потом откидываю телефон и включаю музыку. Пьяное вино Юлии еще не выветрилось, музыка кружит голову, и я начинаю танцевать, играя волосами. Музыка захватывает. Делаю громче, прикрывая глаза, продолжая танцевать, пытаясь очистить голову от сумбура.

— А-а-а! — вскрикиваю от неожиданности, когда мой танец прерывают мужские руки и обхватывают за талию.

— Тихо, Снежинка, — Назар вжимает мою спину в свою грудь. Перекидывает мои волосы на плечо. — Продолжай танцевать — красиво, — хрипло шепчет мне в ухо. Начинает двигаться вместе со мной, но больше трогает, проходясь ладонями по шелку. Его персональный запах врывается в лёгкие. Дышу глубже. — Танцуй! — несдержанный приказ, кусает мочку уха, вызывая в моем теле волну жара. И прижимает мои бёдра к своему паху. Двигается, потираясь уже твердым достоинством о мою попу. А я пытаюсь отпустить себя, продолжая двигаться вместе с ним.

— Я запирала дверь, — усмехаюсь.

— Запирала… — выдыхает мне в ухо. — Правильно сделала.

— Ты неисправим, — запрокидываю голову ему на плечо.

— Да, — целует за ухом и глубоко вдыхает. — Ты, оказывается, у меня гениальная актриса, — наглые руки забираются под маечку и поглаживают мой живот. И если не бояться Скорпиона, а принимать его, какой он есть, это даже приятно. Это остро и будоражит.

— А? — не понимаю, о чём он, потому что думаю только о том, что его достоинство, упирающееся в мои бёдра, становится больше и тверже. И снова ловлю легкую панику. Я помню, как это больно. Сжимаюсь.

— Принуждаю тебя, беру силой, угрожаю. Подонок, — напоминает мне мои слова, адресованные Юлии.

Так!

Вырываюсь из его объятий. Резко разворачиваюсь, отходя на пару шагов назад.

— Откуда ты знаешь, что я ей говорила? — заглядываю в чёрные глаза.

— Я тебе не раз говорил, что весь дом прослушивается и просматривается.

Назар снимает чёрный пиджак, под которым ремни с оружием. Сглатываю, смотря на пистолет. Он снимает ремни и кидает оружие в моё кресло, оставаясь в рубашке. Идёт на меня и вжимает бедрами в стол.

— Моя комната и мастерская тоже?

— В первую очередь, — холодно ухмыляется и зарывается пятерней в мои волосы. — Но только мной, не переживай. Я никому не позволю на тебя смотреть.

— Зачем? — сжимаю края столешницы.

— А тебе есть что от меня скрывать? — запрокидывает мою голову, вынуждая снова падать в черную бездну его чёрных глаз.

— Зачем? — настаиваю я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Забыла, я больной извращенец? На десяточку. Меня возбуждает смотреть на тебя, — хрипит мне в губы.

— Назар, я серьёзно.

— Закрой ротик, Ева, я сюда не разговаривать пришёл, а принуждать тебя и брать, как полагается, — ухмыляется мне в губы и впивается поцелуем.