Глава 40

Назар

— Ева… — выдыхаю ее имя, прижимая к стенке. Меня взрывает изнутри от ее запаха, тепла, нежной кожи. Ничего не вижу и не слышу — сердце колотится в висках, словно я снова умираю. Ребра, в которые врезались пули и, считай, спасли меня, ноют, дыхание спирает… Но мне плевать. Держу в руках свою девочку, которую, думал, больше никогда не увижу. И не надо было. Лучше бы она полагала, что я труп, и жила без меня своей спокойной жизнью. Но я эгоистичная тварь, которая не смогла жить без своей дозы кислорода. Втягиваю ее в свою пустоту и снова буду делать все, чтобы мы не упали.

Рывком, грубо срываю с нее кофту, под которой тонкая маечка. Не способен сейчас любить ее нежно. Тело не слушается — надо заклеймить Еву, взять в самом примитивном смысле этого слова. Как животное, остальное потом. Иначе сдохну.

— Назар… Назар… — всхлипывает девочка, цепляясь за мои плечи. — Не здесь… — задыхается, когда я рву маечку, обнажая упругую грудь. — Скоро Гор придет…

— Не придет! — рычу в губы, впиваясь в них, выпивая до дна.

Мне нужно больше. Сейчас. Мы теперь четко знаем: нашего завтра может не быть. Ее губы горят под моими. Кусаю их больно, до металлического привкуса. Прости, моя хрупкая Снежинка. Сегодня ты познакомишься с моим демоном, которого я не могу больше удерживать. Потерпи. Он насытится — залюблю тебя нежно, как ты хочешь. Но девочка не сопротивляется, принимая мое безумие, и сама пытается стащить с меня пальто.

Отстраняюсь, швыряю верхнюю одежду на пол. Несколько секунд смотрю на ее тело в клочьях майки и снова набрасываюсь. Никогда не был так одержим женщиной. Стираются все границы и контроль. Только бы не разорвать ее.

Ногти Евы вонзаются в мои плечи через водолазку, глаза закатываются, когда я приникаю к шее, оставляя укусы. Мне тоже больно, эта боль разрывает пах.

На секунду замираю, дышу в шею Снежинки, стискиваю ладонями узкую талию. Пытаюсь тормознуть, ничего не выходит. Ее тело выгибается навстречу. Да!

Да!

Мы в одной воронке безумия. Неожиданно от Евы. Но чертовски приятно.

Здесь нет места нежности. Слова и прелюдии давно сгорели. Теряю человеческий облик. Мой демон клеймит самку. Пусть каждая тварь знает, чья она. Мне надо сделать нам больно, чтобы ощутить, что мы еще живы.

Грубые губы обжигают ее шею, плечи, ключицы. Ноготки Евы рвут мою кожу. Мало. Пулевые раны под ребрами пульсируют в такт тяжелому дыханию. Впиваюсь в ее грудь, зажимаю сосок зубами, ловлю ее стон и крупную дрожь по коже.

Разрываю нахрен трусики и без подготовки врываюсь в нее сразу тремя пальцами. Ловлю губами ее вскрик, сжирая его.

Дергаю ширинку, обнажая давно каменный, болезненно пульсирующий член. Подхватываю ее бедра, сильнее вдавливая в стену, и насаживаю на себя одним мощным рывком. Теперь мы выкрикиваем вместе. Она — мягко и ровно, я — рыча, как животное.

Не медлю, начиная трахать свою девочку. Дурея от того, как в ней горячо, мокро и невыносимо тесно. Шея горит от ее царапин, губы саднит от жестких поцелуев, раны под ребрами ноют, а спина покрывается потом. Но так ох*енно хорошо мне не было никогда. Вот он, мой рай. Другого мне и не надо. Он не там, наверху, где меня никто не ждет. Он здесь, в ней…

Врезаюсь в нее все глубже и глубже. Беспощаднее, сильнее, больнее, глотая ее стоны, лишая нас кислорода.

Вопреки моему надругательству над ее нежным телом, мышцы лона начинают сокращаться, сжимая член, девочка содрогается и кончает с хриплым стоном, ударяясь затылком о стену. И я вместе с ней. Нас бешено трясет от ощущений, а мне хочется завыть, как раненому животному, от этого острого, сумасшедшего кайфа.

Замираю, снова утыкаясь губами в ее шею, и рвано дышу, пытаясь прийти в себя. От ее волос пахнет сладкими цветами и моей свободой. Все, теперь дышу ровно.

— Назар… — всхлипывает девочка.

Да. Я ее растерзал. С ней так нельзя… Я животное.

Медленно спускаю ее ножки вниз, заглядывая в кристально чистые глаза, полные безвкусных слез. Стираю большими пальцами слезинки с ее щек. Время застыло, и мы тонем в глазах друг друга.

— Прости… — хрипло шепчу ей. — Я не хотел так жестко.

А она мотает головой и снова прижимается ко мне. Отстраняю ее от себя. Застегиваю ширинку. Мое внутреннее животное разорвало ее одежду. Медленно снимаю с нее обрывки маячки и трусиков, откидывая на пол. Я так и не разделся…

— Где ты был… — выдыхает она дрожащими губами. — Что с твоей щекой? — аккуратно, почти несмело водит пальчиком по красному следу от пули.

— Тихо… — целую ее пальцы, перехватывая руку. — Давай просто помолчим.

Я не хочу говорить с ней о дерьме, которое осталось позади этого дома. Я хочу просто подышать своей девочкой и забыться на несколько дней.

— Спальня где? — спрашиваю у нее. Ева указывает глазами наверх. Киваю, снова подхватываю ее на руки, вынуждая обвить ногами мой торс, и молча несу наверх.

Ее пальцы сжимают меня так, словно она боится, что я исчезну.

Исчезну.

Но не сегодня.

Ставлю совершенно нагую девочку на пол, но не отпускаю. Ее мокрые ресницы медленно порхают, осматривая меня. Веду ладонями по ее телу, поглаживая красные пятна от моих грубых пальцев на ее бедрах.

— Мне жаль… Но другим я быть не умею, — шепчу ей с сожалением.

— А мне не жаль. Просто будь, — выдыхает она. — Ах! — вскрикивает, когда я толкаю ее на кровать. Ноги девочки стыдливо сводятся, но глаза горят, наблюдая, как я раздеваюсь. — Что это? — распахиваются ее невинные глаза, когда она видит, как грубые линии швов ползут по моим ребрам прямо к сердцу.

— Ничего. Все нормально, — снимаю с себя обувь и брюки.

— Назар, — становится на колени, рассматривая мои еще красные шрамы. Уже не стесняясь своей наготы.

— Тихо. Все потом, — тоже становлюсь коленями на кровать, зарываясь пятерней в ее волосы. — Девочка моя… — выдыхаю в ее алые искусанные мной губы и давлю телом, вынуждая ее опуститься на кровать.

Целую уже нежно и аккуратно. Щеки, скулы, шею, глотая ее запах. Скольжу губами по ключице, ощущая мурашки на коже Снежинки.

— Девочка моя, мне очень жаль, что я сделал тебе больно, — шепчу, начиная снова задыхаться.

— Не сделал, — упрямо хнычет она, потому что я снова терзаю ее соски. Понимаю, что для нее это много. Но моей эгоистичной натуре мало. И я стараюсь теперь это делать нежно.

Прикасаюсь разгоряченной головкой члена к ее лону.

— Люблю тебя, — выдыхает она мне в губы и снова вскрикивает от моего вторжения в нее.

Ее пальцы скользят по моим шрамам. Больно. Но не физически. Меня разрывает на куски. Всего два слова ее надрывным голосом, и мою вселенную сносит к херам. Воздух становится гуще, и я машинально начинаю двигаться в ней, утопая в горячей плоти. Меня никто и никогда не любил. Я ни разу в жизни не слышал в свой адрес эти простые слова. Меня боялись, ненавидели, презирали, уважали, хотели, но не любили…

И оказалось, это больнее всего того, что я испытывал за всю свою дерьмовую жизнь.