Глава 41

Ева

Мы уже три дня в доме наедине и практически не разговариваем. Точнее, не говорим о главном. Назар всячески избегает моих вопросов и уходит от ответов. Я определенно счастлива, что он со мной и что на моем теле ни одного участка, которого он не касался, но язык тела не проясняет ситуацию.

На мне нет живого места. Никогда не верила в пафосные фразы «не могу свести ноги» или «не могу ходить» после секса. А сейчас поняла, как это. Внутри и снаружи все саднит. На мне сотни его отметин и засосов. Но самое страшное, что мне мало и я ни о чем не жалею. Он брал меня на каждой поверхности этого дома. Мы завтракаем и занимаемся сексом в душе, мы готовим обед и делаем это на столе в процессе. Вчера так сгорела наша утка под соусом. Мы сидим возле камина, но оказываемся на полу на шкуре. Скорпиону невозможно отказать или просить сделать это мягче. Я растворяюсь в его хриплом шепоте, в его руках, губах, горячем дыхании и позволяю все, теряя голову.

За эти три ночи с Назаром мне ни разу не снился мой персональный кошмар. Гордей был прав. Мое подсознание играло со мной. Когда главный триггер исчез, сон растворился.

Просыпаюсь оттого, что чувствую, как его грудь прижимается сверху к моей спине. Его губы на плечах, лопатках, его руки, сжимающие мои бедра, и пальцы, которые уже во мне.

— Ммм, — хнычу. — Я больше не могу, — пытаюсь развернуться, но Скорпион вжимает меня назад в подушку.

— Не просыпайся, — хрипит он мне в ухо и уже поднимает мою попу вверх. — Я аккуратно, — выдыхает.

— Нет, нет, нет, — пищу. — Я правда не могу больше, — нервно усмехаюсь, сжимая ноги.

Я не привыкла к таким марафонам.

Вскрикиваю, когда Назар резко переворачивает меня на спину и нависает, всматриваясь в глаза.

— Покажи, — встает между моих разведенных ног на колени. Пытаюсь свести их, заливаясь краской, но Назар не позволяет. — Моя бедная девочка. Прости, — наклоняется и целует в лобок.

— Ай, что ты делаешь? — всхлипываю я, когда чувствую его губы на своих воспаленных складках.

— Жалею тебя и прошу прощения, — дует на клитор, а потом творит своим языком, губами то, что я вряд ли когда-нибудь смогу объяснить словами. Сжимаю в ладонях простынь, выгибаясь, как кошка, не в силах терпеть эту пытку. Когда и стыдно, и хочется, чтобы он прекратил и одновременно не останавливался.

Это всё слишком…

Слишком горячо, слишком хорошо, слишком… Как удары током по нервам, и я громко стону, не стесняясь, покрываясь потом, начиная биться в оргазме. И, пока я невменяемая, его губы находят мои и передают мне мой же терпкий вкус.

— Снежинка, я хочу твой рот, — сипло шепчет мне между поцелуями.

— Ты и так меня целуешь.

— Нет, ты не поняла, моя наивная девочка, — хрипло усмехается. — Я хочу твой рот на своем члене.

— А? — распахиваю глаза. — Я не умею, — щеки начинаю гореть еще больше.

— И от этого понимания я хочу твой ротик еще больше. Иди сюда, — тянет меня за руки, вынуждая сесть на кровати. — Не будь эгоисткой, — снова усмехается, встает возле кровати. Берет мою ладонь и смыкает ее на своем горячем твердом члене. — Вот так, — руководит моей ладонью, помогая мне. — А теперь открой ротик, — проводит головкой члена по моим губам. Закрываю глаза. — Нет, смотри! — грубо требует.

И нет, меня уже не пугает его грубый голос, потому что я научилась различать, когда он зол, а когда нет.

— Давай, поиграй языком, — подсказывает он, и я, как завороженная, еще не отошедшая от своего оргазма, ласкаю языком его член. — Умничка, — с хриплым стоном выдыхает Назар и зарывается в мои волосы на затылке.

Распахиваю глаза и замираю, когда он входит глубже.

— Тихо, — аккуратно перебирает мои волосы. — Вдохни носом, не сопротивляйся, — давит на затылок, вынуждая взять его глубже, и я стараюсь, потому что в этот момент Скорпион такой настоящий, такой расслабленный. Такой… — Вот так, да, — его мышцы на груди напрягаются, а лицо искажается от удовольствия.

Я позволяю ему все, даже когда он становится грубее, лишая дыхания. Его семя разливается во рту, пытаюсь отстраниться, но Назар сильнее сжимает мои волосы, не позволяя. Сглатываю терпкую жидкость, чувствуя, как его пальцы нежно гладят мое лицо.

— Прости, — выдыхает, освобождая мой рот. Облизываю губы, ощущая, как полыхают щеки. — Ооо, не делай так больше, иначе точно изнасилую.

— Как не делать?

— Не стесняться, не краснеть и не облизывать губы. Пойдем в душ, — тянет меня к себе за руки.

— Но только просто душ! — истерично усмехаюсь.

* * *

Я делаю нам завтрак, посматривая в панорамное окно на Назара, который курит на дворе и говорит по телефону. И, несмотря на то, что он ко мне спиной, я вижу, как выпрямляются и напрягаются его плечи. Его настроение передается мне.

Он не посвящает меня в дела, но я, как губка, впитываю его настроение, живот сжимается в спазме страха.

Назар заканчивает разговор и возвращается ко мне как раз тогда, когда я ставлю на круглый стол кофе, йогурты с медом и ягодами для себя и тосты с омлетом и ветчиной для Назара.

Он скидывает куртку и садится за стол. Располагаюсь напротив, ем йогурт, рассматривая красную полосу на его щеке. Неопределенность и неосведомленность сводят с ума.

— А где Гор? — начинаю разговор издалека. — Он не вернется?

— Нет, не вернется, — посматривает на меня, сверкая черным взглядом. — А что такое? Сблизились уже? Соскучилась? — ревностно сминает салфетку.

Раньше меня пугал его этот холодный тон и давящий взгляд, а сейчас смешно. И я не сдерживаю усмешку, отправляя в рот ложку йогурта.

— Я сказал что-то смешное? — приподнимает брови.

— Да, ты не меняешься, — указываю на него ложкой. — Но давай кое-что проясним сразу. Я люблю тебя, ты мой первый и единственный мужчина, и другие меня не интересуют, их нет, не было и не будет. А вот эта твоя ревность меня оскорбляет.

— Что в этом оскорбительного? — уже смягчает тон.

— То, что ты считаешь, что я так просто могу переключиться с тебя на другого мужчину, словно я голодная самка или шлюха, — начинаю злиться, тоже стреляя в него гневным взглядом.

— Я предупреждал тебя, что не совсем адекватен и ревнив до сумасшествия.

— Предупреждал… — выдыхаю я. — Давай поговорим, — перевожу тему.

— Давай. Гор сказал, что нашел помещение для твоей студии и мастерской, а ты отказываешься в этом участвовать. Почему? Потеряла интерес к своему делу? Хочешь заняться чем-то другим?

— Не потеряла. Но… Мы останемся жить здесь?

— Ты — да.

— А ты? — отставляю йогурт на стол.

— А я завтра улетаю назад.

— Если ты сейчас же не начнешь говорить прямо… — задыхаюсь от разочарования. Горло сжимает спазмом.

Я не смогу здесь одна без него.

Я не хочу без него…

Я больше не выдержу.

— Свою пулю я поймал, но от смерти, как видишь, увернулся. Дым ушел и сейчас где-то скрывается. Где — нам неизвестно. Он шкерится, потому что пошел по беспределу, это в наших кругах не прощают, если ты не выиграл. Я не успокоюсь, пока не увижу его труп.

— Да зачем? Пусть потеряется и все. А мы будем просто жить, — всхлипываю я.

— Нет, Ева, — выдыхает Назар. — В моем мире так не работает. Эта падаль убила Царя, выкрала тебя, хотела продать в секс-рабство. Марту убили. — В шоке прикрываю рот рукой. — Он хотел опустить меня прилюдно, почти убил и ушел. Пока я лично не увижу его труп, жизни нам не будет. Поэтому ты останешься здесь и будешь жить своей жизнью, а я вернусь. Да и пока эта тварь дышит, нет гарантий безопасности ни для меня, ни для тебя.

— Но я подписала бумаги, все ему отдала. Разве это не цель? Зачем мы ему?

— А я все отменил, нет тех бумаг и не было. Ты по-прежнему полноправная наследница, а я — исполнитель.

— Сколько? — всхлипываю, чувствуя, как подступают слезы.

— Что «сколько»?

— Сколько мне здесь жить без тебя?

— Я не знаю, Ева… — поднимается с места и отходит к окну, разворачиваясь ко мне спиной. — Мне кажется, даже если с Дымом все решится, тебе не нужно возвращаться. Твой мир здесь, а мой — там, и они не должны пересекаться, — хрипит он.

— Ах так! — кричу я, тоже поднимаясь с места. — Ты совсем меня не любишь, да? Пользовался и все? Да? Все, можно вычеркнуть меня из своей жизни? — рыдаю, оседая в кресло, захлебываясь слезами. Закрываю лицо руками, пытаясь остановить истерику.

Чувствую, как его руки опускаются на мои ноги и сжимают. А потом он утыкается лицом в мои колени и тяжело дышит. Замираю, убирая руки с лица. Черный скорпион на коленях передо мной, в моих ногах. Аккуратно прикасаюсь к голове Назара, водя пальцами по коротким волосам. И мои слезы уже текут беззвучно.

— Я никогда и никого не любил, я отрицал само понятие любви, как интимной, так и родственной. Пока однажды ни увидел тебя, — тихо выдыхает мне в колени. — Я не просто люблю тебя, я одержим тобой, иначе бы никогда не совершил ошибку, втянув тебя в это дерьмо. А теперь хочу оградить. Хочу, чтобы ты была счастлива. Я загнусь там без тебя, но буду уверен, что ты счастлива.

— Не буду, — качаю головой. — Слышишь? Без тебя никогда не буду! Я тут сойду с ума без тебя. Я не хочу и не могу без тебя. Слышишь? — трясу его, чтобы услышал. — Пожалуйста, возьми меня с собой. Пожалуйста… — снова рыдаю, чувствуя, как сжимает горло спазмами.

Назар отрывается от моих колен и обхватывает мое мокрое от слез лицо ладонями.

— Ты понимаешь, о чем просишь? Снова жить в страхе, под охраной, без свободы, без возможности просто выйти и прогуляться? Ради того, чтобы делить со мной постель?

— Постель? — размахиваюсь и даю ему отрезвляющую пощечину. Скорпион сжимает челюсть и снова впивается в меня черным взглядом. — Ты душу мою забрал. Я не хотела отдавать, а ты забрал, нагло, вероломно, проник под кожу. А теперь хочешь оставить меня здесь без души? — снова размахиваюсь, чтобы дать ему пощечину. Но Назар ловит мою ладонь и подносит ее к губам, целуя пальцы. Прижимает мою ладонь к своей раненой щеке, прикрывая глаза, глубоко вдыхая.

— Я понял, — снова целует мои пальцы. — Собирайся, вылетаем рано утром.