Глава 5

Ева

— Что значит «был»? — распахиваю глаза, останавливась. Резко убираю руку, чтобы больше не касаться этого мужчины. — Что ты сделал с Габриэлем?

А Назар так и продолжает медленно идти вперед. И мне приходится догонять. Его молчание будит во мне панику.

— Что значит «был»?! — повышаю голос, чтобы меня услышали.

— То и значит. У тебя теперь нет парня, — равнодушно выдыхает он, когда мы подходим к главному входу. — А что такое? — наконец, разворачивается ко мне. — Он был тебе дорог?

— Что ты с ним сделал?! — обтираю вспотевшие ладони о пальто.

— Ничего, Ева. Ничего! — выделяет слова. — Есть просто Габриэль. А парня у тебя нет. Я достаточно ясно выразился? Истерики не будет? — ловит мой взгляд. Отворачиваюсь.

— Истерика обязательно будет… Когда я осознаю, кто вы такие, — назло ему шепчу и прохожу в дом, когда Назар открывает для меня дверь.

Сейчас я еще в прострации. В одном Скорпион прав: слишком много информации, которую я еще не переварила. Из меня словно выкачали воздух. Дышать трудно.

Мы проходим в холл, где всё тоже в черных и серебряных тонах. К нам сразу же выходит девушка, тоже в чёрной униформе. Незнакомая. Я помню весь старый персонал. Не просто помню, я знала всех по именам. Потому что после смерти мамы они чуть ли не единственные, с кем я общалась в доме.

— Добрый день. Добро пожаловать домой, — улыбается мне девушка.

А мне не хочется отвечать и уж тем более улыбаться ей в ответ. Ибо день недобрый и дом уже неродной. Здесь всё ново и чуждо для меня. Внутри нашего дома никогда не было столько черного цвета. Мама любила пастельные тона и яркие живые цветы. Они стояли повсюду. А сейчас в огромных вазах из черного камня какие-то мертвые сухоцветы.

Вздрагиваю, когда ко мне неожиданно прикасается Назар. Но он просто помогает снять мне пальто. Позволяю. Пальто тут же передается горничной.

— Позвольте вашу сумочку, — продолжает улыбаться девушка. Понимаю. Она хочет казаться доброжелательной и приветливой. Только в доме траур, и улыбки неуместны.

— Нет, — качаю головой, крепко сжимая ручки сумки.

— Комната Евы Александровны готова? — интересуется Назар.

— Да, конечно. Позволите вас проводить? — предлагает мне девушка.

— Я еще помню, где моя комната. Если она, конечно, еще моя, — поднимаю глаза на Назара.

— Конечно. В ней почти ничего не тронуто. Твой отец не позволил.

Киваю.

— Виктория, свободны, — Скорпион, как всегда, холодным тоном отсылает горничную, которая идет за нами. Девушка тут же ретируется.

Идём к лестнице мимо гостиной, заглядываю в комнату. Здесь тоже всё по-новому. И опять эти черные и бежевые цвета с вкраплением серебра. Там еще одна новая горничная, которая натирает глянцевый пол.

— Давно здесь всё поменяли? — разворачиваюсь к Скорпиону, который внимательно следит за моей реакцией.

— Это инициатива Юлии. Твой отец многое ей позволял.

— Ясно. Персонал тоже она поменяла?

Назар кивает.

— Шуру тоже?! — почти вскрикиваю я.

Тетя Шура, наша экономка, повар и моя няня. Ее нанимала мама, когда мне было всего лет шесть. Я настолько к ней привыкла, что считала за члена семьи. Отец тоже ее по-своему уважал. Она столько сделала для этого дома… И если ее убрали…

— Нет. Царев ее отстоял, — на губах Скорпиона появляется что-то, похожее на улыбку. Слегка дергаются уголки губ. Но это всего лишь губы, а глаза пустые.

— Хорошо, — выдыхаю.

Поднимаемся по лестнице.

— Юлия здесь?

— Да. Она так рано не встает.

— А если она супруга отца, почему наследница я? Насколько я знаю…

— Я тебя умоляю, Ева, — перебивает меня Скорпион.

Сжимаю губы, останавливаясь на лестнице.

— Твой отец не брал ее в жены.

— Как? В прошлом году она так красочно рассказывала мне о свадьбе, на которой я не была.

— Это всё показуха и спектакль для Юлии. На бумагах у твоего отца нет жены. Он бы никогда этого не допустил. Ей достались лишь отель в пригороде и салон, который купили для развлечения.

— Почему она тогда живёт здесь?

— Потому что я так хочу.

— Хороший ответ. Здесь всё, как ты хочешь?

— Да, Ева, — отвечает хриплым бесцветным голосом. Его совершенно не трогают и не цепляют мои вопросы. — Но всё не просто так. Таковы правила этой партии. Все пешки должны быть на своих местах.

— Я тоже пешка? — выгибаю брови, продолжая подниматься.

— Нет. Ты королева.

Говорит так, что мне совсем не лестно. Мне страшно.

— Отдыхай, Ева, — произносит Назар, когда мы поднимаемся на второй этаж, и удаляется. Смотрю ему в спину и до сих пор не верю в происходящее.

Мне всё это снится. Я сейчас проснусь, и всё будет по-прежнему.

Но по-прежнему не будет…

Хочется порыдать по этому поводу. Но, кажется, слёз во мне не осталось. Ничего не осталось. Полное опустошение.

Прохожу в свою комнату. Здесь, слава богу, всё по-прежнему: голубые стены, светлые шторы, белая мебель, пушистый ковёр. Даже парочка моих мягких кукол на полках. Всё на своих местах. И стерильная чистота…

— Спасибо, папуля! — громко произношу в голос, пройдясь по комнате. — За то, что не дал на растерзание своей Юли мою комнату. Ты же меня слышишь? Ты же еще здесь… — уже шёпотом произношу я и падаю на кровать.

Закрываю глаза. Дышу.

Мыслей нет совсем. Обнимаю подушку, сворачиваясь на кровати.

Дремлю какое-то время. Окончательно провалиться в сон не получается. Словно мне не хватает щелчка пальцев Скорпиона. Но и выныривать из дремы не хочется. Я словно в коматозе. Плыву в густом тумане… Или медленно падаю в бездну.

Открываю глаза. Смотрю в потолок. Хочется пить. Желудок опять сводит. За последние сутки я съела лишь десерт в самолёте.

Стук в дверь. Сажусь.

— Да, — хриплю. Дверь приоткрывается. Входит та самая горничная. Кажется, Виктория.

— Ваши вещи, — заносит мою сумку. — Разложить всё по полкам?

— Нет, спасибо, я сама.

— Хорошо. Завтрак готов, стол накрывают в столовой.

— Не поздно для завтрака? — перевожу взгляд на часы, которые показывают почти полдень.

— Юлия Михайловна так распорядилась.

— Понятно.

Встаю с кровати.

— Тётя Шура на кухне?

— Да.

— Хорошо, — не дожидаюсь, когда девушка выйдет, ухожу в ванную.

Не тороплюсь. Завтракать с Юлией мне не хочется. Я в принципе знать её не знаю. Несколько дней в Мадриде — не в счёт. Но папу она чем-то привлекала, и я принимала его выбор.

Принимаю душ, сушу волосы, собирая их в пучок, надеваю плотные колготки, которые нахожу в своём шкафу, и вязаное платье-водолазку. Жаль, оно не чёрное, а бежевое. Траур надо соблюдать. Нужно съездить на кладбище. Меня лишили возможности увидеть отца в последний раз.

Беру телефон, записываю голосовое Габриэлю, объясняя ситуацию и мой внезапный отлёт.

Спускаюсь. Игнорирую столовую, где раздаётся грубый голос Юлии, который она прокурила, но почему-то считает это сексуальным. Хотя не мне рассуждать о сексе. У меня его не было.

Шура на кухне ловко снимает блинчик со сковороды и наливает следующий.

Обожаю её блины. Сто лет их не ела. Желудок предательски урчит. Рядом крутится ещё одна новенькая горничная, собирая на поднос еду. Подношу палец к губам, чтобы девушка меня не выдала. Та, смущаясь, быстро выходит. Подхожу к Шуре и обнимаю её со спины.

— Ой! — из ее рук выпадает половник. — Напугала, зараза такая! — ворчит она, даже не оборачиваясь. Она не со зла. Такая манера общения, которая заставляет меня впервые за сутки улыбнуться. — Я уже старая, инфаркт может хватить! — оборачивается ко мне.

— Привет! Я так скучала, — снова кидаюсь ей на шею. Она обнимает меня в ответ и гладит по спине. И вот теперь хочется порыдать от души. Так всегда бывает, когда чувствуешь родного человека. Всхлипываю, шмыгаю носом, глаза наполняются слезами.

— Да ты ж моя хорошая. Моя бедная девочка. Не надо плакать, — утешает она меня. — Они этого не любят. Не надо ушедших заливать слезами.

— Шура, — только и могу сказать я.

— Тихо, тихо… — гладит меня.

Чувствую запах гари. Блинчик сгорел, но мы так и стоим.

— Все сгорело, — сообщаю я, вырываясь из ее объятий.

— Да и черт с ним! — отмахивается Шура. — Здесь давно пора все спалить, — выбрасывает сгоревший блин, наливает еще. Разворачиваюсь и вижу в дверях кухни Скорпиона. Он молча наблюдает, сложив руки на груди. Утираю слёзы.

— Ева, мы ждём тебя в столовой, — сообщает он мне.

— Не ждите. Я здесь поем, — качаю головой. — Шур, сделаешь мне свой какао? — прошу я.

У нее особенный какао. Ни в одном ресторане мира так его не варят.

— Сейчас сварю, конечно. Исхудала как! Ты вообще что-нибудь ешь? Где твои щеки? — ругает меня.

Да, до шестнадцати лет я была «булочкой». Но потом как-то переросла.

— Ева, — обрывает нашу болтовню Скорпион. — Ты должна присутствовать на завтраке, — давяще произносит он.

— Зачем?

— Чтобы расставить приоритеты. Так надо. И ты это поймёшь, как только сядешь за стол.

— Да что я могу там расставить? — прикрываю глаза.

— Пойдём, — безапелляционно заявляет Назар и снова подставляет мне свое предплечье.

— Иди, девочка, иди. Покажи этой выдре, кто тут настоящая хозяйка, — отсылает меня Шура.

Хватаюсь за Назара, иду.

— Выдра? — шепчу Скорпиону.

— Да. Тут я согласен, — выдаёт он. — Но… — тормозит со мной в коридоре. — Не перечь ей. Будь милой и строй из себя дуру. Что бы она ни несла.

— Зачем?

— Так надо. Делай, как я говорю. Пока без объяснений.

Интересно…