Глава 8

Ева

Утро снова хмурое и дождливое. И это не теплый мадридский ливень, а холодный, мелкий моросящий дождь. Сама погода не любит этот город и этот дом. Смотрю в окно, кутаясь в белый длинный кардиган. Холодно. Хотя в доме сухо и довольно тепло. Мне теперь всегда холодно и неуютно в этом доме.

Дом вроде мой, и вот этот двор тоже мой, и даже охрана на воротах тоже моя, ибо я единственная наследница. А я не чувствую, что это принадлежит мне. Здесь все чужое и чуждо. И ни одного родного человека, которому я здесь доверяю. И что с этим делать, непонятно. Поводок в руках Скорпиона.

Самое ужасное, что невозможно снять этот ошейник и отказаться.

Время завтрака. А мне не хочется спускаться. Даже если Назар будет настаивать, я больше не сяду за один стол с этими лицемерами. Тошнит от них.

От Юлии, которая только вчера утром изображала из себя жертву и пускала слезу по моему отцу, а уже вечером сидела на коленях перед Скорпионом в непотребном виде. Это мерзко. Не зря она мне сразу не понравилась, хотя из кожи вон лезла и льстила.

От самого Скорпиона, который внушает мне, что на моей стороне, которого уважал отец, думая, что Назар единственный преданный ему человек. А сам спит с женой моего отца. Даже недели не прошло со дня его смерти. Назар точно чёрный скорпион. Ужалит даже руку, которая его кормит.

Я с удовольствием собрала бы вещи и сбежала.

Но бежать ещё страшнее, чем жить в этом доме.

Замечаю, как во двор выходит Скорпион. Как всегда, в чёрном пальто с высоко поднятым воротником. Мелкий моросящий дождь оставляет на ворсе пальто капельки, которые не впитываются и не скатываются. Рядом с ним идёт мужчина. Это явно не охранник, раньше я его не видела. Высокий, в кожаной куртке и с тростью, как из готического фильма, с серебряным набалдашником. Но трость — это не аксессуар для образа, он на нее опирается, немного прихрамывая. Мужчины беседуют, доходя до крытой стоянки, и садятся в один из пяти внедорожников. Назар — за руль, его собеседник — рядом.

Машина медленно выезжает. И вот когда за ними закрываются ворота, я заметно расслабляюсь. Главный хищник покинул дом.

Еще вчера я хотела с ним поговорить. А сегодня не вижу в этом смысла. Ибо что-то мне подсказывает, что правды не услышу.

Спускаюсь вниз, направляясь прямиком к Шуре на кухню, которая вынимает из духовки свежий хлеб.

Готовит она много. Помимо меня, Назара и Юлии, в доме очень много охраны и прислуги.

— Чем помочь? — закатываю рукава кардигана.

— Сесть за стол и есть. Исхудала, бледная вся. Бесишь меня, — ворчит Шура.

— Не исхудала, а постройнела. Круглые щеки и большая попа не в моде.

— Это признак здоровья, — цокает она. — Чем ты там вообще питалась?

— Здоровой сбалансированной пищей, — улыбаюсь.

Я вообще в этом доме улыбаюсь только с ней.

— Да что там в этих Европах может быть здорового? Одно ГМО.

Усмехаюсь. Не спорю. Это бесполезно.

— Но от твоего свежего хлебушка с сыром не откажусь.

— Вот и обслужи себя. Ваш аппарат заправлен, — кивает мне на кофемашину.

Шура женщина старой закалки и не дружит с современной техникой.

— Тебе сделать кофе? — беру две чашки.

— Да упаси господи. Мне ваш кофе нельзя. Давление.

— Тогда чая тебе заварю.

— Завари. Там, в белой баночке, мой, на травах, — кивает мне на шкаф.

— А мне можно кофе? — раздается женский голос.

Оборачиваюсь. Марта проходит в кухню.

Сегодня она в кожаных черных штанах в обтяжку и в чёрной рубашке в том же мужском стиле. На ногах грубые высокие берцы. Засматриваюсь. Это, конечно, не мое, но она меня вдохновляет. Так хочется сшить ей персональный гардероб в ее стиле, но с нотками женственности.

— Да, тебе какой? — киваю я.

— Простой американо, два кусочка сахара.

— Хорошо.

Я не знаю, как относиться к Марте. Я даже не понимаю, кто она. Не прислуга, не охрана…

Девушка садится за стойку.

— Выдра, как всегда, отужинала винишком и теперь проснется к обеду? — смело спрашивает у Шуры.

— Да пусть спит, всем от этого легче, — отмахивается Шура. — Встанет, начнет от скуки порядки наводить.

— Почему вы ее слушаете? — интересуюсь я, заливая кипятком чай для Шуры.

— Александр Сергеевич дал ей это право, — отмахивается Шура. — Вот она и наворотила.

— Ясно, — сжимаю губы.

— Ой, да чем бы ни тешилась, лишь бы не вешалась, — усмехается Марта. — А ты возьми и отмени все ее правила. Ты имеешь право.

— Я пока совсем не понимаю… — не договариваю, понимая, что делюсь лишним.

Делаю для себя и Марты хлеб с маслом и сыром, подаю кофе.

— После завтрака пойдем смотреть комнату для твоей мастерской. Укажешь горничным, что надо вынести. Твое оборудование привезут к обеду.

— Замечательно, — хлопаю в ладоши.

— А ты прям портниха? — спрашивает она. И нет, это не оскорбительно. — Ой, или как это называется? Швея?

— Я дизайнер-модельер. Но да, и портниха, и швея, и гладильщица, и иногда модель.

— Круто. А у меня руки не из того места растут. Пуговицу не могу пришить.

— Значит, твои руки предназначены для других дел. У каждого человека свой талант. Главное — его развить. Ты знаешь свой талант?

— Ну какой талант, — отмахивается она. — Могу со ста метров голубю в глаз попасть, — выдаёт она.

Шура давится чаем, закашливаясь.

— Ой, прости, не то ляпнула, — закрывает ладонью глаза Марта.

— Я надеюсь, это ты фигурально, и не стреляешь в бедных птиц?

— Эм… В бедных птиц не стреляю, уже. Есть другие мишени…

Замолкаем. На лице Марины написано, что ей неловко. Словно ляпнула то, что не должна.

Да пусть выдыхает, кажется, я уже понимаю, в какой мир попала.

— А ты давно в этом доме? — интересуюсь я, пытаясь понять, кто она.

— Год… Может, больше.

— А чем ты занимаешься, кроме как нянчишься со мной?

— Да ну, какая из меня нянька. Ты вроде девочка самостоятельная. Ну что, пойдём смотреть комнату?

Уходит от ответа про ее задачи в этом доме.

— Пойдём.

До обеда мы организуем мне мастерскую. Убираем лишнюю мебель, оставляем только комод и кресла, снимаем темные шторы с окна и вешаем светлые. В обед четверо ребят из охраны заносят столы и оборудование. Всё новенькое. Распаковываю и снимаю плёнки сама. Это же такое наслаждение — открывать новые вещи. Обожаю распаковки. Даже видео записываю для своего блога. Марта снимает, постоянно смеясь над тем, как я глажу машинки, оверлок и новые рулоны с тканями.

Ловлю себя на том, что мне с ней легко, даже несмотря на то, что она стреляет в голубей и иногда матерится. Не фея, но очень гармонична в своей роли. Люблю таких персонажей. Которые не живут под копирку и не сливаются с социумом в угоду моде.

— А знаешь, в Европе за такой типаж, как у тебя, подрались бы модельные агентства.

— Ахахах! Смешная шутка, — падает в кресло Марта.

— А я не шучу, — вытягиваю из рулона черный шелк. — Иди сюда.

Марта встает, подозрительно прищуриваясь. Подходит.

— Встань к зеркалу лицом.

Встает.

— Если сделать вот так, — собираю вокруг ее талии подобие юбки в пол, но оставляю разрезы по бокам до самой талии. — Будет смотреться шикарно. На шею серебряное кольцо, длинные серьги-нити, расстегиваем пару верхних пуговиц на рубашке, обнажая ложбинку груди, и матовую бордовую помаду на губы. И будет шикарно. Выпрями спинку, — давлю ей на лопатки.

— Может, и шикарно. Определенно, да, — рассматривает себя в зеркало. — Но… Это не мое. Непрактично, и я не умею всего этого носить.

— А жаль, — убираю ткань с ее бедер. Выдыхаю.

— Нет, ну ты молодец. Ты прям как эти… — щелкает пальцами, пытаясь вспомнить.

— Кто?

— Ну эти. Два педи… — слава богу, не договаривает. — О, вспомнила! Дольче и Габбана.

— Спасибо, но мне до них далеко.

У Марты вибрирует телефон.

— Да? Поняла. Да. Пять минут, — строго отвечает она. Холодно. Я даже слышу нотки Скорпиона в ее голосе. Со мной она говорила мягче. С эмоциями, с красками. — Ну ты тут колдуй. А мне пора. Но если что, зови, я на связи.

Киваю.

Марта уходит. Осматриваюсь. Работы еще много, надо все систематизировать под себя. Мне нужен мой планшет, там мои эскизы. Бутылочки с водой и фрукты. Не собираюсь отсюда выходить до ночи. А может, и ночевать здесь буду — диван удобный.

Поднимаюсь наверх, навстречу мне из своей комнаты выплывает Юля. Морщусь. Теперь она мне противна. Не понимаю, зачем держать ее в доме, если она по факту не жена.

Ах да, понимаю. Она одарённо стоит на коленях, и рот, видимо, рабочий.

— Евочка, — расплывается в улыбке. Сегодня она не в халате. Тоже в чёрном, но в платье. — Пообедаешь со мной?

— Нет, я уже обедала, — обхожу ее, направляясь в свою комнату. Юлия идёт за мной и бесцеремонно вторгается в мою комнату.

— Ну просто посиди со мной. Поболтаем. Так одиноко… — произносит страдальческим голосом. А мне хочется надавать ей по щекам за такое лицемерие.

— Да? — разворачиваюсь к ней. — А мне казалось, тебе вчера вечером в кабинете Назара было очень весело на коленях, — выпаливаю я.

— Боже, — в притворном ужасе прикрывает рот рукой. — Ты это видела?

Киваю.

— И подумала, что мы с ним…

— А это можно как-то по-другому интерпретировать? — выгибаю брови. — Полы мыла? — злюсь я.

— Да он меня заставил! Принудил. Ты не знаешь, какой он больной! — опять причитает и садится в мое кресло, закрывая лицо руками.

— Не верю! — качаю головой.

— А ты всё видела?

— Слава богу, нет!

— Он наставил на меня пистолет и сказал, что разнесёт мне голову, если этого не сделаю. Я клянусь тебе! Ты слышала, что он оскорблял меня и угрожал продать в бордель? Назар страшный человек.

Закрываю глаза. Дышу. Отбрасываю эмоции, вспоминая детали. Да, он грубо и жестко держал ее за волосы, и про бордель тоже было.

Получается, Юля не врет.

Тоже оседаю на кровать и прикрываю глаза. Я, конечно, никому не доверяю. Но не сомневаюсь, что Скорпион на это способен. У него атрофировано душа. Он бездушная машина.

— Не верь ему, Ева. Он захватил здесь всё. Охрану поменял, притащил эту шавку… Как ее? Марта! И тебя привез, потому что хочет заполучить власть Царева. А мы расходный материал. Ну сама подумай. Зачем ему меня держать здесь? Сейчас обработает тебя, ты передашь всё ему, и…

— Что «и»? — распахиваю глаза.

— Ой, Ева, — отмахивается.

Кусаю губы.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Все в доме считают меня алкоголичкой. Да как тут не пить? С ума же сойти можно.

А мне кажется, я давно сошла с ума. Ибо в ее словах есть логика. И я уже не понимаю, кто на темной стороне.